Неблагодарный

      С того момента, как я попал к нему под крыло, было относительно спокойно вокруг, и неспокойно у меня в душе. Этот холодный, эгоистичный, замкнутый дракон севера был ужасной персоной. Да, такие мысли мелькали часто.       Его замёрзшие, ледяные глаза, цвета глубокого льда блестели даже тогда, когда не было света. Они не выражали практический никаких эмоций, будто там, внутри, у него что-то оледенело от бесконечного холода этих краёв. Тут все были такими. Жестокими, жаждущими крови и плоти. Будто всегда ожидающие худшего конца. Мама рассказывала мне ещё очень давно, что юг — это рай для всех существ, но вместить в себя каждого он не мог, ибо территория тепла, что дарило солнце, была с коготь Великого дракона. А север… Север всегда ассоциировался у меня с ужасным местом, куда отправляли всех страшных, отвратительных и злых существ. Туда отправлялись изгнанники из стай и одиночки, и больше… Никогда не возвращались.       А увидев всё своими глазами, было ещё ужаснее. Тут была беспощадная пустыня белоснежного цвета, которая часто окрашивалась кровью и слезами. Туман, так звали моего «спасителя», был отмороженным драконом, в прямом и переносном смысле. Он нелюдим, жесток и безэмоционален. Нет, вру, он имеет эмоции. Злость, гнев, отвращение. Вот часто они и появлялись в глазах этого сильного ящера.       Да, первый год был для меня сложен, как морально, там и физически. Туман был жестоким тренером. Он практически не рассказывал, как и что делать, лишь говорил наблюдать. И я наблюдал. Я запоминал. Как оказалось, он был втрое старше моей матери. Это было удивительно, ведь его чешуя даже не побледнела. Хотя, куда ей ещё бледнеть, и так белее снега.       Уроки полёта для меня были отдельной темой. Это было страшно. Навсегда отпечаталось в моей памяти та сцена падения, когда его хвост с силой сбросил меня с горы, напоследок провожая взглядом, а бы говорившим: «Либо полетишь, либо умрёшь». Я тогда бездумно, с животным страхом кувыркался, пытался раскрыть слабые крылья, уже про себя проклиная Тумана и говоря себе, что после смерти я буду его мучить в кошмарах.       Но, несмотря на всё, Туман всё же бросился за мной на половине горы, поняв, что я ещё не взлетев. Для меня было неожиданностью, как он врезался в меня телом, закрыл крыльями, и мы грудой упали на землю. Слава Великому дракону, внизу было достаточно большие сугробы снега. Конечно, после такого урока сам Туман потом выглядел старым дряхлым драконом, будто от страха немного сморщившийся и постаревший. Я хоть и был контужен, но всё равно понял, что Туман обо мне волнуется, ведь мог не обнюхивать, не осматривать и в общем-то и не спасать ни сейчас, ни тогда. После моего осмотра он, прихрамывая, направился пешком домой. После этого мы не говорили даже об уроках. После этого он не встал с лежанки. После этого его неделю мучила лихорадка. Flashback. — Туман! — я позвал своего опекуна с края пещеры, уже собираясь выходить. Передние лапы вступили в белоснежный покров снега, собираясь со всего разгона понести меня далеко-далеко, чтобы начать новый урок охоты. Конечно, Туман не был хорошим учителем, но объяснял он доходчиво, точнее показывал.       Повернувшись вновь к крайней стене пещеры, я посмотрел на большую белоснежную тушу, отвернувшуюся от входа. Белые крылья осторожно лежали по бокам, еле-еле показывая, что взрослый дракон дышит. Меня насторожило то, что он меня игнорирует. Как-никак он обычно либо огрызался, либо орал, но это уже что-то.       Медленно войдя в пещеру вновь, я стал осторожно приближаться к Туману. Он даже не дёрнул хвостом, продолжая лежать. Мой взгляд зацепился за крылья, которые немного подрагивали, сильнее прижимаясь к телу. Проскользив к лежанке старшего, я внимательно стал его осматривать. Он мелко дрожал, и рвано дышал. Может ему снится что-то нехорошее? — Туман? — я осторожно дотронулся до плеча Тумана носом, зажмурившись, опасаясь удара. Один раз научил меня, что лучше к нему во сне не приближаться, ведь он спит очень чутко, всегда опасаясь чего-то. Но тут он не открыл глаз, не дёрнул головой, даже не отдёрнул плечо от прикосновения.       Прижавшись носом посильнее, я стал прислушиваться к себе. Что-то точно было не так, и запах был странный. Медленно пройдясь по чешуе языком, я понял, что она уж слишком тёплая. Обычно она всё равно оставалась холодной, иногда теплела, но прохладный морозец будто всё время витал рядом с ним. Я прошёлся вдоль всей стены, где лежал Туман. У головы странный запах усилился. На охоте он всё время витал рядом с нами. Кровь… — Туман? Туман! — я мягко стал толкать большую голову, немного царапаясь о шипы на ней. Туман что-то прошипел, и зашёлся в кашле. — Чего тебе надо, сосунок? Иди погуляй, сегодня уроков не будет. — скрипуче произнёс Туман. Голос его хоть и был угрожающ, но стал каким-то слабым. Обычно он более глух, без этой нотки старости или усталости. — Что с тобой? У тебя жар? — Я сказал вали! Со мной всё хорошо. — вот тот, которого я знаю. Такой же жестоких одиночка с плохими манерами. — Ладно. — я отошёл от дракона, лишь с настороженным взглядом выйдя из пещеры.       По возвращению вечером, Туману стало хуже.

***

— Хватит огрызаться и покажи, что у тебя там под крыльями! — мы лаялись уже на протяжении получаса. Туман, упёртый горный баран, не давая мне посмотреть на свои раны, огрызался и сверкал своими глазами, но не вставал с места. Не мог. — Не указывай мне, козявка! Я подольше тебя живу, со своими проблемами сам разберусь! — плюнув в меня сгустком пламени, злостно прошипел Туман. Он упорно отказывался от моей помощи, хотя я мог бы что-то для него сделать. Я закрылся крылом. — Я же хочу помочь! — Я тебя не просил! — оскалился Туман и отвернулся, что-то бухтя и хрипя. Вот же…! — А ну! — я толкнул его, тем самым заставляя зашипеть, словно гремучая змея. Мой жест, принудил его перевернуться, в угрожающем жесте расправив крылья. А мне только это и надо. Быстро метнув взгляд с ощетинившейся морды на бок, я распахнул глаза.       Грудная клетка Тумана еле-еле вздымалась, часто-часто вдыхая, будто боясь сделать один глубокий вдох. Немного перекошенная левая часть груди страшно смотрелась, особенно на фоне фиолетово-красной гематомы на белоснежной коже. Что-то выпирало, будто стараясь разорвать шкуру, пробиться оттуда, создать рану изнутри. Лапа Тумана болезненно поджалась, будто придерживая туловище, и тот с оскалом заорал: — СОВСЕМ ТУПОЙ?! Я СКАЗАЛ ТЕБЕ НЕ ТРОГАТЬ МЕНЯ! — он плевался бранными словами, а я продолжал смотреть на искривлённые сломанные рёбра, охваченные огромной гематомой. С каждым мизерным вздохом ему явно становилось тяжело держаться на своих четверых, и странный звук изредка прерывал его брань. Кости скрежетали, стирались, заставляя Тумана искривиться в лице. — ИДИ. ОТ. СЮДА! Если уж подохну, то дай хотя бы в тишине! — … — я попятился, а потом резко стартанул из пещеры. Удаляясь, я перестаю чувствовать гневный взгляд голубых глаз, а внутри разгоралась собственная паника. Что делать? Куда идти? С кем связаться? Здесь не будет лекарей, здесь все одиночки, твердило мне сознание, но я бежал. Бежал. Бежал. Бежал. Была бы тут мама, она бы знала, какие травы дать!       Но её не было. Уже год как не было. Становилось тошно, и я стал задыхаться. Остановившись, я осмотрелся. Рядом была та самая горная река. Окунув голову в ледяную воду, я осмотрелся. Горы, скалы, редкие лесочки. Территории других драконов. Я не мог летать, не знал, кого позвать… Я бесполезен.       Отвлёкшись от дум, я глянул на берег реки. Тут росло намного больше травы, где чем-либо на севере. Различные, от простых сорняков, до красивых трав с различными цветками. Чёрт, не туда понесло!       Но глаза невольно застыли на смешно выглядящем растении. Он, будто пригорюнился, повесил свои фиолетовые головки цветов и опустил листочки. Зелёные отросточки были похожи на мои ушные, только с заострёнными концами, которые повисли, грустно покачиваясь от порывов ветра. — Вислоух*! — быстро, не упуская из взгляда попавшуюся траву, я понёсся к самой узкой части реки, которую быстро перепрыгнул. Немного намочив лапы, но не обращая внимания, я подлетел к вислоуху и понюхал. Да, это тот самый противный и кислый запах вислоуха, который пришёл из самого детства.       Я осторожно начал рыть яму около растения, а когда наткнулся на подземные ветви, стал осторожно перерезать их когтем, стараясь не сильно их травмировать. В скором времени уже с вислоухом в зубах, над водой, я обмывал его корни и начало стебля от промерзшей земли и грязи. Быстро стряхнув воду с растения, я завалил его снегом и скомкал, чтобы получить небольшую твёрдую коробочку из снега. Набрав в рот воды, я полил немного снег, но так, чтобы тот не стал раскисать. 20 минут, и снег застыл. Подхватив растение в упаковке, я быстро побежал обратно в пещеру.       Влетев в пещеру, я быстро разбил снег, осторожно вытаскивая растение. Туман даже не посмотрел в сторону входа, часто вздыхая и трясясь. Я нахмурился, но выбежал из дыры в скале. Я стал смотреть вокруг, выискивая нужную мне вещь. В скором времени я уже лазил по склону, пока не обнаружил каменюгу с углублением в центре, словно ямочка.       Осторожно подхватив его в зубы, я полетел, словно на крыльях обратно домой. Там я начал усердно скрести когтями по камню, стараясь углубить ложбинку. Скрежет видимо разбудил Тумана, так как вскоре он уже развернулся, и тяжело дыша, спросил: — Что ты делаешь..? — голубые глаза устало сверкнули в темноте вечерней пещеры. — Тебя спасаю, старый идиот. — Зачем? — Ну, ты же из-за меня сейчас так… болеешь? Значит, это моя обязанность. — я уверенно скрёб дальше, пока камень всё же не поддался и ложбинка увеличилась достаточно, чтобы залить туда воду. — Другой бы меня уже убил. Чтобы не мучился… — он мелко-мелко вздохнул, положив тяжёлую голову себе на лапы. Нижняя челюсть явно была в кровавых подтёках. Значит, с лёгкими тоже что-то не то. — А я не другой. — выбежал из пещеры к реке. Конец Flashback.       Прошло уже три года. Туман поправился и вновь смог встать на лапы. Моя память о словах матери спасла жизнь. Наверно. Я не уверен. По шрамам на теле Тумана, которые выделялись на белоснежной коже розовыми проплешинами, можно было сказать, что он был не в одной передряге. Или в одной, но большой.       Когда я его осматривал, то заметил много больших старых ран и переломов. Я понимал, всё же он уже достаточно взрослый, чтобы нажить себе врагов или собрать неплохую такую историю своей жизни. И явно не самую лицеприятную. Но, всё же, некоторые из них никак не были похожи на сражение между драконами или другими зверьми. Может… Он напоролся когда-то на людей? Но я не стал задавать вопросы, ведь знал, что меня просто пошлют и на этом закончат.       Вообще, мне было очень интересно узнать о прошлом Тумана. Его манера разговора заставляла задуматься, что он был отшельником уже долгие годы. Никаких следов того, что у него были братья, сёстры или мать. Возможно, он тоже остался один в детстве, из-за чего и ожесточился. Всё же лучше быть твёрдым и эгоистичным, нежели мягким и добрым. Тем более, здесь, на севере. Никто не будет тебя жалеть, защищать или ещё что. Наверно, это необходимая мера выживания. Мне просто повезло…       Через три недели, когда Туман смог снова нормально ходить и даже летать, мы вновь вернулись к занятиям. Туман стал более… М-м-м… Благосклонным? Да. В его жестах и взгляде это стало видно. Не сильно. Опасливо. В словах он не поменялся. Но… В нём всё же что-то изменилось.       Медленно, со скрежетом, мы стали некой семьёй. Возможно, это слишком громко сказано, но я всё равно верю, что он может быть добрым. Глупо? Да, по-детски наивно. Но я не собираюсь себя менять.       Через две недели усердных стараний, Туман всё же научил меня летать. Первый полёт состоялся рано утром. Он показал мне, как красочно может быть небо. Было ясно, я вознёсся к облакам намного позже своих одногодок, но я наверстал упущенное под предводительством Тумана. Он терпеливо направлял меня на самые красивые места севера.       А каково было моё удивление, когда я впервые проследил за Туманом, ведь каждый рассвет он улетал куда-то, и понял, что он просто уходил летать! Было очень интересно наблюдать, как он камнем сорвался из-за облаков, а потом, над самой землёй резко расправил крылья. Какие спирали делал меж скал, как уверенно ловил восходящие потоки воздуха. Тогда я впервые восхитился им ни как учителем, ни как опекуном, а как отцом.       Это было странно. Ведь, в отличии от моего кровного отца, он был намного строже, холоднее. Но, почему-то, я всё же смог назвать его таким близким мне драконом. Конечно, я не признался перед Туманом, и вообще, не изменил своего обращения к нему, но мысленно иногда всё же проскальзывало мягкое, ласковое, по родному тёплое — «Папа».       Туман стал мне заменой, опорой. Мне было важно видеть его холодный, но от этого не менее гордый и упрямый взгляд, будто это его заслуга, что я становился сильнее. Хотя… Что я тут несу. Это полностью его заслуга! Он кормил меня, учил, показывал, поддавал болезненных, но не менее понятных и обоснованных ударов увесистой лапы. Нет. Он не выпускал на меня когти, хотя и грозился, злился, скалил клыки. Было даже иногда то, что он меня трепал за шкирку, но… Ха, это было даже как-то по семейному. Нашкодившего сына наказывает серьёзный и строгий отец.       В возрасте пяти лет каждая семья отпускала своих детей. Да, за эти годы мы, неосознанно, но привязались друг к другу. Да, Туман постарел на пару годков, стал более слабым. Но не физически. Морально. Я вымотал его. Моё детство было уж очень красочно на происшествия, от которых, я признался сам себе позже, я бы уже потерял всю свою черноту чешуи и стал таким же белым, как Туман. Но, ему уже дальше сидеть некуда. Лишь пару новых шрамов и переломов, да выпавших чешуек стало признаком его вымотанной жизни.       Момент, когда Туман стал как-то горбиться и становиться меньше, я упустил. Это стало моей ошибкой. Страх мазанул по сердцу резко, кроваво царапая его, оставляя длинный, пульсирующий рубец. Такая рана быстро скрылась, хотя взамен она будет напоминать мне всю жизнь.       Не всё было так просто, увы, пришлось взрослеть. Туман стал отдаляться от меня, хотя, я наверно сам тоже стал длинными прыжками отталкивать его. Он, зная происходящее, не стал меня пришивать к себе. Он медленно, словно змея, стал отползать. Перестал следить за мной, стал чаще оставаться в пещере во время планировавшейся мною охоте. А потом…. Он исчез из моей жизни.

***

— Туман? Куда ты? У нас же охота, разве нет? — большой старый дракон дёрнул практически раскрывшимися крыльями, и устало вздохнул. Рогатая голова плавно повернулась ко мне. — Нет. Я хотел тебя проводить. — Куда? На новое пастбище? — Нет. Ты разве не знаешь, какой сегодня день? — Зленоцвет покачал головой. — Хф… Неудивительно. Я тебе не говорил, а мать верно не успела. Сегодня день «Полной голубой луны». Раз в пару лет она появляется, готовя драконов к большой сходке. На нашем острове она обычно происходит на востоке, около лунных полей. Там собираются все самки и самцы…. — Стой. Ты хочешь сказать, что мне пора уходить? — немного опустившиеся ушные отростки говорили о его неготовности покидать Гнездо. Хвост с настороженностью и неуверенностью обвил короткие лапы. — Да. Уже пришло время. Тем более, ты не мой кровный сын или родственник. По негласным законам, я не должен быть с тобой больше двух лет. Я же уже с тобой более пяти. — почуяв накаляющуюся обстановку серьёзного разговора, Туман присел на обтёсанные временем камни, стряхнув хвостом снег, которым их запорошило за ночь. — Тебе можно найти самку своего вида. Ты сможешь завести семью. Или же, просто побывать на сходке, не стараясь завести спиногрызов. Можешь остаться холостяком на столько, сколько понадобится. Это твоё решение. Но, как опекун, я должен буду показать тебе лунные поля. Тем более, ты наверно останешься на острове… — Я не собирался здесь оставаться. — повесив голову, проговорил Зленоцвет. — Здесь слишком много воспоминаний, чтобы спокойно жить. — Я не смею тебя отговаривать. Ты уже взрослый. Тогда, разрешишь ли ты проводить тебя хотя бы до побережья? — Конечно…

***

      Сомнения. Везде было множество ястребов, что пытались столкнуть меня в тёмную гущу потерянность и запутанности. Крылья медленно размашисто махали, разбивали цепи, что держали меня с этим островом.       Поступил ли я верно? Покинув родное сердцу место, я коверкал душу в ужасную реку боли и страданий. Разве это было выходом, через который я смог сбежать от своих воспоминаний? И не от плохих. Больнее ударяло то, что я неосознанно улетел пулей от хороших, ярких моментов, которые пытались с остервенением выколоть мне глаза. Лапы непроизвольно прижимались к телу, ускоряя полёт.       Где-то там, сзади, я бросил старого Тумана. Хотя нет. Это он отпустил меня и преследовал одновременно. Он остался со мной призраком, который, будто следовал за мной, но не старался навредить. Наоборот, его прозрачный, еле заметный контур, словно сейчас летел со мной в одно крыло, в любой момент готовый сорваться за мной в пучину моря. Его голубые глаза без зрачков не пугали, а затягивали в глубину своей мудрости и хитрости, которая давала мне немые советы.       В желудке что-то противно скрутилось в узел, будто завязываясь в сеть непроизвольно гложущих мыслей и гнетущих к холодной воде чувств. В носу резко защипало, защекотало, такое было, когда я вдыхал первую цветочную пыльцу. Глаза как-то странно поплыли, слёзы образовалась в уголках, оставляя за собой ледяные дорожки.       Странные тёплые потоки, будто кокон стали осторожно ласкать чешую, даже сейчас, этот невидимый глазу призрак Тумана, что отделился от моего опекуна, с осторожностью и жёсткой, непривычной лаской, успокаивал. Было до дрожи в груди отвратительно. От того, что именно я подарил Туману одиночество вновь, после того, как попользовался его терпением и им. Такое ощущение, будто я выбросил старую игрушку.

***

      Он улетел. Был как-то грустно на душе, от того, как удалялась тёмная точка, исчезая за небосвод. Ха, думая сейчас об этом, я лишь давал себе в подсознание увесистые подзатыльники, ведь я сам отталкивал Зленоцвета, стараясь не становиться с ним близкими. А сейчас… А сейчас я почему-то поддался чувствам. Сентиментально…       Я боялся. Честно. Боялся кого-то подпустить к себе. Будто в любой момент тот, кто стал мне близок, отнимет крылья. Один раз я ужасно ошибся, подпустив её к себе. Тогда, когда я наконец осознал тот роковой удар в спину, я поставил себе точную, прочную, каменную стену, на которой большими буквами выцарапал себе закон: «Не доверяй, не подпускай!».       Но с появлением этого противного, но от этого не менее доброго мальчишки в моей жизни что-то резко изменилось. Он был полной моей противоположностью, хотя некоторые черты стали с взрослением улавливаться всё точнее, и, я точно могу сказать, что он что-то от меня перенял. Может, наше с ним взаимосвязь была и правда какой-то семейной?       Я уже давно понял, что он мог меня бросить, как только подростёт, но он не оставил меня. С ним была какая-то связь, которая не пускала его. Видимо, я сам того не осознавая, сплёл свою жизнь с его. Было как-то горько-сладко от такой мысли. Ведь стена всё же дала трещину, и пара камней упали, больно ударяя по голове.