акварелью по обшарпанным стенам

— мне всё не нравится, — говорю я, добавляя сахар в горький кофе. она опускает глаза, поглядывая на время; жест кажется ей незаметным моему пустому взгляду. но увы. — иди, — улыбаюсь я грустно. привокзальные кафе имеют особенную атмосферу, но лишь для тех, кто покидает их навсегда. её фигура пропадает среди толпы зевак, и моё сердце всё сильнее ноет, но не потому, что в нём поселилась новая любовь, и не потому, что дружба связала нас крепко за эти долгие холодные месяца. просто ей тоже всё вокруг не нравилось. просто сегодня я не она, хотя точно знаю, что от нелюбимых людей нужно уходить незамедлительно; что из нелюбимых городов нужно уезжать как можно раньше, но я пока посижу здесь в одиночку, а ты лети и, когда приземлишься, напиши мне хотя бы пару слов. «ты там как?» среди ночи обернётся первым в нашей истории душевным диалогом, где я без прикрас, наконец, признаюсь, что всё совсем не в порядке. ты начнёшь извиняться за какие-то мелочи, что якобы должна была для меня сделать, но спасать утопающих — дело рук самих утопающих. — знаешь, я рада, что мы знакомы, — пробегаюсь пальцами по клавиатуре. — ты очень сильная, помни об этом, — приходит в ответ. я продержусь до утра и с рассветом отправлюсь в места, где запах твоих духов уже не уловить, где мы больше не поспорим и я не развяжу язык, бросая обидные для тебя слова, а ты не распустишь руки, чтобы ударить как можно больнее.

***

— в чём сила? — звучит с экрана. сила в правде, ну а правда в тишине. при закрытых дверях и окне, под блеклый свет от старой лампы виновато я шепчу отражению «извини» за то, что впервые за столько лет никуда не спешу и не строю из себя кого-то иного. в глазах троилось, но не от выпитого алкоголя: слева молчала версия для родных, справа улыбалась — для чужих, пока между ними еле держалась на ногах та, что сама знала, что друзья принимали безоговорочно. мне надоела собственная неискренность, поэтому крепко сжимала за горло всё, что не моим стало давно.

***

из детских воспоминаний лишь крохи, что необдуманно стряхну со стола. наша жизнь втроём для меня не начиналась вовсе и сразу обернулась криками, разбитыми вещами, разводом, пустой трёхкомнатной и дождём за окном. мы переезжаем в соседний двор, он пропадает совсем, появляясь внезапно настолько, что я не могу его лицо даже вспомнить. затем подарки, бесконечные звонки, его пьяная езда со мной на переднем сиденье. он для меня отец лишь на выходной. вокруг него незнакомые мне женщины, рядом с ней — посторонние для меня мужчины. наверное, это въелось мне под корку, раз в глубине души до некоторых пор серьёзно я не задумывалась провести жизнь с кем-то одним. так легко спрятаться за детской обидой, так сложно взять себя в руки и не повторять родительских ошибок. я видела вокруг лишь неполные семьи, несчастных, но таких сильных женщин, грубых и пьяных, но таких ранимых мужчин. в нашей квартире уютно, комфортно; книжный шкаф в моей комнате полон поучительных историй, но испытать всё позже придётся на собственной шкуре, чтобы пройти урок до конца. знаешь, мам, а это ведь первое и последнее до сих пор место, что считаю я своим домом. ведь в скитаниях после лишь чужие съёмные на неделю/на месяц/на год апартаменты. в ящиках письменного стола ровными пачками чистые тетради, да и на мне всё с иголочки. ты старалась для меня, и всё бы ничего, и всё же мне хотелось чего-то ещё. твой дурацкий график работа-дом-работа оставлял меня без тебя. надо ведь всегда чем-то жертвовать, правда? и даже теплом? так легко спрятаться за детской обидой, так сложно взять себя в руки и не повторять родительских ошибок. детям свойственно совершать глупые поступки, но ты серьёзно говоришь: «мне казалось, ты умнее». и что бы кто, даже если это ты, ни сказал потом, не значило уже ничего. пусть все вокруг думают, размышляют над выбором, я буду поступать торопливо, всё время боясь куда-то опоздать и что-то пропустить. пешком, на бегу, из одного автобуса в другой и сразу в поезд, на такси до аэропорта собираю я в свой рюкзак очередные ошибки до тех пор, пока не упаду от тяжести накопленного. мам, я, кажется, и правда, идиотка. нас дома двое, но мы не одно. ты в строгом тоне требуешь только лучших оценок, и я выполняю, потому что боюсь твоей злости и не выдерживаю твоих криков. мне всё время кажется, что именно сейчас ты меня непременно ударишь. мне даже это снится, но спустя годы ты говоришь, что для тебя мой подростковый возраст прошёл очень спокойно. но это спокойствие равно простому незнанию. моё молчание не означает, что мне нечего сказать. я молчу, потому что мою первую влюблённость ты не поймёшь и никогда не почувствуешь тот страх быть отвергнутым самым важным человеком, что и так будто тебя вовсе не любит. мне снова четырнадцать, на календаре первое сентября, и она стоит напротив, а я улыбаюсь и впервые ощущаю, как мурашки бегут по коже. мне снова пятнадцать и мне снова страшно, что эта симпатия не случайность. мне снова шестнадцать, дрожащими руками я держу чашку кофе в кабинете школьного психолога. мне снова семнадцать, новый контакт даёт понять, что та симпатия далеко не случайность. мой подростковый возраст прошёл для тебя спокойно, потому что я выбрала буквально съесть себя изнутри виной к тебе, что я опять не способна на то, чего от меня ты ждёшь. нас дома двое, но мы не одно. я уезжаю надолго. как можно дальше, лишь бы не существовать рядом с тобой, прости. мне снова восемнадцать. я в чужом городе среди кучи незнакомцев. пусть бармен подольёт нашей компании ещё виски, пора знакомиться со своей тёмной стороной.

***

ко мне притягиваются высокие статные стервы, что взглядом способны вытащить душу наружу. собственно, такие, как она. ко мне притягиваются люди-скорые поезда, в которые нужно запрыгнуть, не раздумывая, раз остановились на станции. они сами протягивают руки, забрасывая билетами и пустыми обещаниями не только комфортной поездки, но и волшебным пунктом прибытия. собственно, такие, как он. собственно, такие, как я. он гнал на полной скорости, сколько я его помню: от одного брака к другому, от одной измены к другой, по ненужным детям. гнал, пока разбитое тело ни распласталось на залитой кровью дороге. врачи собрали его по частям, пока я медленно разваливалась по кусочкам, оставляя каждой «той самой» хоть что-то вместо себя. в его комнате алтарь, перед которым он каждое утро падает, молясь. в его домашнем баре всегда полный набор. меня не берёт со второго бокала, а он плачет, уронив голову мне на колени. я глажу знакомые черты, пялясь в стенку, пока он просит прощения. — скажи, что всё равно любишь меня, — буквально умоляет он. и я говорю. прости, но, кажется, вру. — скажи, что всё равно любишь меня, — говорит мне девочка в слезах. и я говорю. прости, но, кажется, вру.

***

жизнь кажется простой лишь дуракам. отказываясь вникать в суть, я стала слишком несерьёзно относиться к происходящему и, будто взяв в руки джойстик, начала управлять своим персонажем с мыслью «а что, если?». меня продуло рядом с этими холодными дамами, а ты казалась другой и словно могла меня согреть. пальцы зажимали билет от страха разбиться, но всё обошлось, и ты обнимала так крепко, что мне не хотелось никогда возвращаться назад. я помню наши глупые шутки, я помню твои слёзы. раньше мне нравилось, что тебя так много, но всё чаще хотелось остаться наедине, но всё чаще хотелось молчать, лишь бы не нагрубить тебе вновь. и если коротко, то мы вдвоём хороши, а если ещё короче, то за пережитую боль прости.

***

может, карма и существует, а, может, жизнь просто идёт своим чередом. период бездны начал свой отсчёт. я не знала, как реагировать на плохие новости, сидя в нескольких квадратных метрах. в тех белых стенах меня сжимало, словно в тисках. мне хотелось просто исчезнуть. среди пыли и холода мы существовали в вечных спорах и игноре. семья — сплошной компромисс, но я так отвыкла от вас. тогда была лишь одна радость, и это ты. меня много лет удивляло, что после смерти дедушки бабушка ни на один день не задумывалась о ком-то другом. но когда тебя не стало в моей жизни, все вопросы отпали. я впервые за все годы ощутила такую пустоту и одиночество, что мне хотелось лезть на стены. наверное, можно было даже не стирать наволочки, потому что они буквально стали пропитаны моими слезами. оказывается, нужно потерять самое дорогое, чтобы хотя бы начать искать себя. я всё обдумывала и собирала воедино все факты, почему не сложилось. не имею права говорить за тебя, но про себя скажу, что выбрала нужды семьи. помнишь, как мой дурацкий график работа-дом-работа оставлял тебя без меня? надо ведь всегда чем-то жертвовать, правда? и даже теплом… при закрытых дверях и окне, под блеклый свет от старой лампы виновато я шепчу отражению «извини» за то, что впервые за столько лет никуда не спешу и не строю из себя кого-то иного. бессмысленные свидания, пустые разговоры. мне хотелось хотя бы на одну сотую почувствовать нечто похожее, как к тебе, но опять по нулям. я не люблю этот город, но в нём вроде мой дом, где комната полностью заполнена всем обо мне. и вроде комфорт, и вроде зарплата всё выше, и вроде мне стало не так одиноко. и всё же хочется чего-то ещё. в графе «о себе» мне всё время нечего сказать. какой же дурацкий график работа-дом-работа, да? но знаешь, только он меня и спас. я люблю тебя. и где бы мы ни были, пусть моя любовь тебя хранит от всех невзгод, просроченных счетов и пьяных мудаков. трезвых, впрочем, тоже.