Верни в магазин

Мама, что вокруг за зоопарк? Я без понятия Джи делает шаг в свет софитов. Неестественно яркий свет мощным цунами обрушивается в широкие зрачки, заставляя зажмуриться на секунду, чтобы следом раскрыть глаза, достичь самого края сцены и раскинуть руки, приветствуя ревущую, воющую, стенающую толпу. Четыре тысячи глаз смотрит из черноты на четырех людей на сцене, сверкают чьи-то фонарики и вспышки на камерах. В глазах Джерарда зрительный зал превращается в звездное небо, и главная звезда сегодня – он сам. Джерард улыбается широко и дико, окидывая взглядом весь небесный свод под ногами, цепкими пальцами одной руки впивается в микрофон на стойке рядом, другую руку вскидывает вверх, давая залу знак утихнуть. Океан перестает реветь, и из рта Джерарда теплым потоком выливаются первые слова, складываясь в строчки песен. Уэй закрывает глаза и буквально чувствует, как зал заполняет тепло, а затем жар, и когда Джи открывает глаза, зал перед ним объят огнем, в котором кричат, кричат люди, но они не просят помощи, они рады умирать. Пламя охватывает стены концертного зала, адские пляски становятся всё неистовей. И вот уже огненные язычки скачут по сцене, заставляя Джи и остальных в группе буквально убегать от них. Джи подскакивает к Фрэнку, Фрэнк подскакивает к Джи, и они замирают. У Фрэнка в глазах страх. Неужели он боится огня? Да, Фрэнк боится огня. Огня, в котором может сгореть Джерард и который отражается в его зрачках размером с целую вселенную. На фоне этого действа зрители продолжают гореть и кричать. И через полтора часа звездное небо и адское пламя исчезают, превращаясь в искусственный свет и пиротехнику. Блестяще сыграв своё шоу, Джерард покидает сцену и мчится в туалет. Он открывает белую пластиковую дверь, и в нос сразу же бьет запах бытовой химии и аммиака – каким бы шикарным ни был концертный зал, туалет (пусть даже для персонала) будет пахнуть не лучше (а может даже хуже), чем в дешевом клубе. Но конкретно сейчас ему не до этого. Страшное слово – отхода, Дамокловым мечом нависшие над ним. Умыться, как минимум, заставить себя сделать хоть пару глотков воды и покурить – всё, в чём сейчас нуждался Джерард, чтобы смягчить спуск буквально с небес на землю. К горлу подкатил комок, а в носу неприятно запахло чем-то кислым. Это ещё не отхода, это только их предвестники – тошнота и головокружение. И жар. Уэй абсолютно точно знал, что в туалете холодно – он был тут в трезвом состоянии, но жар от веществ перебивал любую температуру: если на сцене это был жар пламени, в котором хотелось гореть, то сейчас это была буквально лихорадка. Джи снял пиджак и расстегнул пару пуговиц пропотевшей рубашки. Нужен воздух, которого с каждым судорожным вдохом и резким выдохом (больше похожим на собачий лай морозной ночью) становилось меньше. Джерард переживал свою личную катастрофу, пока остальные ребята заканчивали раздавать автографы и шли в гримёрку. Те же пальцы, что так смело держали микрофон меньше часа назад, теперь неуверенно тянулись к крану, чтобы включить воду. Засунув руки под струю ледяной воды, Джерард поймал себя на мысли, что хочет подставить под воду голову, а не просто умыть лицо. В принципе, его ничто не останавливало. И пока вода скатывалась по взмокшим от пота прядям, заливала густо подведенные глаза, как будто стремясь вымыть всю эту дурь из головы и уже ставших нормальными зрачков, Джи думал, что он сейчас скажет парням, которым пришлось оправдывать его отсутствие перед фанатами. Наконец всё пришло в норму, дыхание выровнялось, руки перестали так сильно трястись и лишь немного дрожали. Джи поднял голову, позволив холодной воде стекать на рубашку, слегка обтёр руками черные разводы на щеках взял пиджак и направился в гримёрку. Он знал, что сказать остальным. И уже не чувствовал себя виноватым. Оставалось теперь лишь добраться до отеля и уснуть раньше, чем настигнут отхода. Изображая спокойствие, Джи пытался не подавать виду, что это лишь затишье перед бурей.