В спальне Александра

      Агата стала девушкой Александра. Стала же? Определённо да. По крайней мере, лежать с ним в одной постели — точно новый уровень отношений. А что там идёт после секса, поцелуев и милых моментов? Кажется, становление парой? Несмотря на гору нерешенных проблем, завтрашний план по узнаванию нужной информации весьма изощрённым путем, еще не найденного Чарльза, огромный вопросительный знак по поводу того, где будет жить Харрис, если ее дом сгорел у нее на глазах, и как дальше распоряжаться наследством, если оно, на секундочку, даже не является ее наследством, Агата могла думать только об этом голубоглазом шведе, чьи ресницы так мило подрагивали в темноте. Они спали в одном доме, в одной комнате и, черт возьми, в одной постели. Видеть перед собой Нильсена с голым торсом, держать его широкую тёплую ладонь и чувствовать запах его невероятного тела — высшая степень наслаждения. Поэтому, наверное, она и не спит уже который час, пока большая стрелка беспощадно двигается к цифре три. Агата переворачивается на бок, оглядывая Алекса получше, как будто до этого могла видеть его лишь украдкой. А когда она вообще могла смотреть на него вот так прямо, когда между их лицами сантиметров 20 от силы? Никогда, наверное. Она часто замечала на себе его взгляды, что, конечно, ей безумно льстило и заставляло цветом лица слиться с любимым красным платьем Рэйч, но подолгу смотреть на его, как оказалось, идеальное лицо, не получалось. Да и когда тут смотреть, если ты только и делаешь, что падаешь с обрывов и с пистолетом гоняешь по лесу? Смотря на приоткрытые губы Алекса, Агата стала медленно искать в памяти тот момент, когда поняла, что этот самовлюбленный швед ей далеко не безразличен в плане мужчины, а не друга. Черт, а она вообще считала его когда-нибудь другом? Слишком быстро они перескочили со стадии «ты меня раздражаешь, уйди куда-нибудь нахрен, пожалуйста» на стадию «я хочу тебя, Харрис, снимай скорее белье» «с этого момента ты спишь в моей комнате, и это не обсуждается». «И это странно», — сказала бы Агата пару месяцев назад, когда жила исключительно по правилам из книжки «Как стать настоящей леди: 100 главных советов». А сейчас… сейчас все изменилось. Нет, такое быстрое развитие отношений еще пугало Харрис, но уже совсе-ем малость. Собственно, почему бы и нет? Александр ей нравится, здесь даже можно сказать, что она от него без ума, так почему же им, взрослым людям, не перешагнуть конфетно-букетный период и не перейти на серьезные взрослые отношения? Так, на чем она остановилась? Ах, да, точно. Момент, когда Агата поняла, что Александр перестал быть ей безразличен. В голове всплыл момент их первой встречи, из-за чего кончик носа Харрис покраснел. Сбить его на машине… Серьезно? Звучит как начало какого-нибудь детективного романа в игре для девочек. Тогда она точно волновалась за него. Правда, даже не зная его имени, но волновалась же! Тогда такого типа вопрос поставлен неправильно. Когда Агата поняла, что если Алекса не станет — не станет и ее самой? Вот теперь все правильно. Если внимательно подумать, то ответ сам напрашивался на озвучивание — Агата Харрис поняла, что по уши влюблена в Александра Нильсена, когда злосчастная люстра в бальном зале упала прямо на шведа. О да, англичанка отчетливо помнила, как вместе с чертовым канатом, что держал предмет мебели у потолка, у нее обрушились все внутренности. Как сперло дыхание, как пропустило удар сердце, как непрошенные слезы сами навернулись на ее глаза. И тогда плевать было на Эллиа, на Еву, Кристофера, да и вообще на всех присутствующих в зале. Хотелось только одного: быть рядом с Александром, слышать и чувствовать его дыхание. Появились ли эти чувства только в тот момент, или им удавалось скрываться все это время — Харрис не могла знать, но теперь девушка отчетливо ощущала это дикое влечение к шведу, как физическое, так и душевное, которое уже не могла контролировать. Агата помнила то чувство эйфории и легкого головокружения, когда девушка впервые перевела уже ставшую так часто используемой Александром фразу на шведском. Харрис помнила, как несколько часов подряд провалялась в кровати в обнимку с телефоном, на экране которого было выведено: Lilla Katten, перевод со шведского — Котенок. Недавно она словила себя на мысли, что засматривается на его руки, на которых просвечивались вены, когда он водил машину и держал руль. Что предпочитает ходить всегда с правой стороны от него, потому что, почему-то именно справа всегда так отчетливо отдавался запах его парфюма, перемешанный с запахом геля для душа. Что уже наизусть знает, что значат все его действия. Что некогда раздражающая лисья ухмылка теперь стала такой… нужной, словно глоток воды, и такой любимой, как и сам Александр.. И что каждый день Харрис засыпает и просыпается с мыслями о шведе, представляя вместо второй подушки — самого Алекса, а увидев любой спам по типу «перешли это своей второй половинке» — сама тянется нажать на контакт Александра, вовремя останавливаясь и мысленно ударяя себя по лбу. Вы даже не встречаетесь, кем он тебя посчитает? Агата чуть придвигается с Нильсену, стараясь извлекать как можно меньше шума. Наверное, сейчас она выглядит, словно маньяк, наблюдающий за своей жертвой, но как тут не наблюдать, когда жертвой выступает сам Александр Нильсен? Ответ тоже сам созрел у вас мгновенно? Никак, верно. Его шоколадного цвета пряди, которые, кстати, Агата видела впервые в таком виде, были разбросаны по лбу, делая из всегда серьезного Алекса — милого и домашнего мужчину, которого хочется обнять и никогда больше не отпускать. Агата хочет поправить непослушные пряди на его лбу, но испуганно замирает, оставляя руку в воздухе, когда слышит такой до возбуждения хриплый шепот Александра. — Дырку просмотришь, котенок. Все происходит слишком быстро: его рука на ее талии, движение, длиной в одно мгновение, и вот все те 20 сантиметров превращаются в ничтожные миллиметры, а ее губ касаются его губы, буквально опаляющие своим теплом ее нежную кожу. Дышать становится катастрофически тяжело, когда он пару раз медленно трется своим носом о ее нос. Рука Агаты так и остается поднятой в воздухе. Как она могла его разбудить, черт возьми? Хотя это же Агата Харрис, чему тут удивляться? — Ну и почему мы не спим? — Алекс проговаривает это в губы девушки, и она мгновенно тает, когда его ладони скользят ниже по ее талии, задевая края спальных шортиков. Ее рука ложится на его слишком уж горячую шею, и только сейчас Харрис понимает, насколько холодно все это время ей было лежать одной на той стороне кровати. Нильсен недовольно ёрзает, пытаясь убрать нечто холодное со своей шеи, но Агата лишь сильнее прижимается к Александру. Что-то теплое разливается в самом низу ее живота, глаза закатываются сами собой. Такое состояние — норма? С Алексом — точно да. — Ай, Агата, ты же холодная! — Ну так закрой рот и согрей меня, — фыркает Харрис, и Алекс расплывается в улыбке, только сильнее обвивая руки вокруг талии Агаты. Его тепло моментально передается ей, заставляя как-то… расслабиться, что ли. Ну да, с ним ты расслабишься, конечно. Особенно учитывая то, что любое прикосновение, слово или действие буквально заставляет Агату покрыться слоем мурашек и яростно соображать (особенно когда они находятся в присутствии кого-либо), что же такое ответить ему, чтобы скрыть свое дикое смущение и желание броситься ему на шею с поцелуями. — А не сплю я, потому что ты слишком громко храпишь! Не успевает Харрис договорить фразу, как получает легкий шлепок по ягодицам. — Эй! — А это, чтобы ты меньше врала. Я никогда не храплю. — Лет через двадцать, Александр, я обязательно припомню тебе этот разговор! Нильсен только сейчас открывает глаза, фокусируя зрение на Агате, которая лишь в этот момент понимает, что она сказала. Двадцать лет. Харрис, ты когда-нибудь научишься сначала думать, а после делать? Хотела сказать, что даже через двадцать лет вы будете также спать в одной кровати, потому что, черт возьми, только с Алексом и ни с кем другим Агата видит свое будущее? А что, если эти отношения — не значат ничего серьезного для Александра? Поэтому у него и такая реакция? Хотел убедиться, что Агата шутит, или наоборот — удостовериться, что она серьезно это сказала? И не отпугнет ли Нильсена то, что Харрис уже вовсю размышляет над их будущим, учитывая, что они стали парой буквально пару часов назад? Поток вопросов прекращается так же быстро, как и начинается, когда мягкие губы Александра накрывают губы Агаты властным поцелуем. От неожиданности Харрис даже задыхается на секунду, а когда руки Нильсена грубо сжимают ее ягодицы — вообще перестает дышать. От его рук, сильных и теплых, у девушки начинает учащаться дыхание, а кожа — побаливать. Руки, дрожащие от приятной истомы, зарываются в волосы шведа и оттягивают их назад, пропуская шоколадные пряди сквозь пальцы. Его губы слишком горячие для всего ее тела. Его губы — самое сладкое, что она пробовала. Его губы теперь принадлежат только ей и никому более. Во всех чертовых смыслах. Но следует Алексу спустить бретельку майки с ее плеча, как Харрис пришлось разорвать уж слишком нежный поцелуй. — Александр… Там Рэйчел не спит… — ее голос дрожит, и, чтобы хоть как-то скрыть это, Агата продолжает шепотом, — она нас услышит. Нильсен бросает недовольный взгляд на тонкую полоску света, что выходит из-под двери в их спальню. И, спрашивается, какого такого хрена Линд не спит в три часа ночи? Что послужило причиной ее бессонницы, из-за которой страдают все трое? Агата успевает поднять бровки в умилении, наблюдая за его искривившимися губами. Разочаровавшийся Александр — самый милый Александр, которого только и видела Агата. Чего стоит только его вздернутый нос с широко раздувающимися ноздрями. Казалось, села бы и наблюдала часами напролет за его вздувшейся венкой на шее, но Харрис лишь прижимается к своему мужчине, желая не оставить и дюйма между их телами. Теперь, кажется, тает и сам Александр. Сейчас она для него — настоящий маленький котенок, что так яро ластится к его рукам. Хочется задушить её в объятиях, погладить за ушком. По уши влюбившись в Харрис, Александр потерял всякое самообладание рядом с ней. И если при других он еще мог держать планку и при возможности как-либо подшучивать над девушкой, то когда они оставались наедине — все это исчезало. Он хотел подстраиваться под нее, под ее настроение, под слова и просьбы. Хотелось делать все, лишь бы она чувствовала себя комфортно в его присутствии. Она выглядела как девушка, за которой хотелось ухаживать и любить. Как девушка, которой хотелось делать комплименты и обнимать. Как девушка, на которую хотелось сплавлять все свои деньги, как несколько дней назад, когда они выбрались вдвоем в парк, чтобы просто отдохнуть от всего накопившегося за последнее время. Поначалу Харрис просто попросила ванильное мороженое, а потом понеслось. Сладкая вата, тир, кафе, еще больше мороженого — не глядя, Нильсен прикладывал карту к терминалу, тратясь на все это. А все из-за этого невероятного ощущения ее крохотных пальцев в его ладони, ее губ на его щеке и искренней, поистине детской улыбке на ее слишком красивом личике. А ей было комфортно. Ей вообще всегда было комфортно рядом с ним. Лишь бы он продолжал так же смотреть на нее, со звериным желанием. Лишь бы он, незаметно для всех, шептал ей какие-то пошлые шутки на ушко, из-за чего щеки англичанки вспыхивали бы ярко-розовым оттенком. Лишь бы он продолжал наносить тот же гель для душа. Лишь бы он обнимал ее так по-хозяйски, будто они женаты уже десяток лет с лишним. Лишь бы он продолжал держать ее за руку и водить на простую прогулку в простой парк, скупая все мороженное. Лишь бы он продолжал из-за нее просыпаться ночью. Лишь бы он просто был рядом. — Ложись спать, каттен, завтра тяжелый день, — Александр целует Агату в макушку, невольно прикрывая глаза и вдыхая запах ее волос. Харрис обвивает торс Нильсена руками, проводя ногтями по его спине. Алекс шипит и отвешивает девушке еще один шлепок. — Агата, не паясничай. — А то, что? — А то я выгоню тебя на другую сторону кровати, и будешь спать всю ночь одна! Агата тихо смеется, утыкаясь носом в грудь Нильсена, и неуверенно проводит носочком ноги вверх по ноге Алекса. Он заламывает бровь, пока англичанка закусывает губу и ведет все выше, устраивая голень на его бедре. Вот теперь ей удобно и комфортно. Вот теперь она с легкостью заснет. Хоть сейчас. — Ого, какие мы резкие, — Александр по-лисьи ухмыляется, ощущая дикое возбуждение от такого неожиданного действия со стороны его девушки. — Раз не нравится, я не настаиваю, — Харрис убрала бы ногу, если бы не рука Алекса, что все еще держала англичанку за ягодицы. Он слегка надавил на ее бедро, едва ли не впечатывая ее пах в свой. Все, что их разделяет — пижама, (которую и пижамой назвать трудно), которую Харрис первым делом перенесла из своей комнаты. Агата видит его возбуждение, буквально чувствует его, но в силу своего характера лишь наклоняется к уху Алекса, обжигая мочку своим дыханием и слегка кусая её. — Горячих сновидений, мистер Нильсен. Скрежет зубов, усмешка Агаты и неровное дыхание обоих, заставляет их наплевать на не спящую Рэйчел и все же поддаться такому дикому и нужному желанию. Первая ночь в спальне Александра.