Утиный зов

      Толя в одной майке и шортах, в тапочках, вместо сапог, стоял на покрытой тонким слоем снега траве, на отрывая глаз от озера. Беспокойное дыхание обвивало его лицо паром, но он не чувствовал холода. Он больше ничего не чувствовал: ни радости, ни злости, ни реальности, ни своего сознания. Лишь умиротворение и томное ожидание переливалось в сосудах, вызывая лёгкий, но ощутимый мандраж. Он ждал позволения озера, его твердого и уверенного согласия. Он не думал о том, что его не примут, не боялся отказа или протеста. Он просто ждал следующей команды, желая быстрее соединиться с мирным и уютным домом.       Утки стояли по обе стороны от Толи, вопросительно вскрикивая, словно ожидая его действий. Луна, покрытая тонкой дымкой холода и окруженная ворохом хаотичных звёзд, тихо освещало озеро, играя бликами в бирюзовой глади, освещая Толе путь к дому. Мальчик улыбнулся такому подарку судьбы и ненадолго присел, поглаживая утиные головы. Боль в спине нарастала с каждой секундой, и он быстро снял с тела майку, освобождая перьям путь. Он преображался как снаружи, так и внутри, он изменился в разуме и теле и не мог сказать, что это его тревожило. Скорее, воодушевляло, помогало лучше понять себя в данном отрезке жизни. Он знал, что не болен, знал, что каждое увиденное преображение не было галлюцинацией. Он искренне верил в это и не сомневался. Реальность — это не то, что нам привычно видеть. Реальность имеет намного больше сторон как таинственных и мистических, так и до скрежета зубов житейских. Он видел эту реальность насквозь, чувствовал каждую её сторону и осознавал, каким человек он в конечном итоге стал. Он стал совершенно искренним, не знающим самообмана и гнилого внушения, не терпящим боль и обман, не видящим обыденность в том плане, в котором она существует. Он вырос, он созрел, он готов идти домой. «Иди к нам», — приглашало его озеро, в волнении потревожив мирную гладь. Лёгкие волны прошлись по поверхности воды, касаясь босых ног мальчика. Утки вскрикнули в унисон, перьями подталкивая Толю к воде. Толя слышал утиный зов и приготовился к присоединению.       На секунду оглянувшись, он улыбнулся, прощаясь с миром. Несмотря на все проблемы, на весь его жизненный путь, полный боли и страданий, несмотря на открывшуюся в его сердце ненависть, он всё же любил этот мир. В этом мире был его лучший друг, который так и не увидит его становления личности. Но он не чувствовал грусти. Он знал, что Артём ещё явится к нему.       По пути снимая одежду, он бросал её на землю, чувствуя, как холод обвивает его, касается крыльев, тревожит маховые перья. Утки подбирали клювами брошенные элементы одежды, откладывая ее в сторону, чтобы она не мешала их шествию. Толя зашёл в воде, сделал несколько глотков, позволяя зубам упасть на дно. Он шёл дальше, чувствуя, как осыпается его кожа, покрываясь пупырышками и покрываясь сухостью. Кожа не намокала, лишь с каждый шагом покрывалась новыми и новыми перьями. Он продолжал идти, напевая старую любимую песню ровно до тех пор, пока связки не издали громкий крякающий звук. Конечности сводило от боли, спина и ротовая полость кровоточили, вырывая из глотки Толи хриплые и протяжные стоны. Он чувствовал страшную агонию, но продолжал преобразовываться, чувствуя каждую посетившую его тело метаморфозу. Он шёл по дну, утопая в иле, глотая воду, позволяя ей проникнуть в бронхи, и испытывал последние новшества в теле. Спустя момент дикой боли, ил отпустил его. И он всплыл наружу. Утки и озеро услышало его громкий вскрик триумфа. Он присоединился к озеру, нашел свой дом, обрёл семью и испытал бесконечное стабильное счастье. Последняя мысль, которая его посетила, была весьма трагичной: «Как же дорого стоит счастье…»

***

      Артём быстро прибежал к озеру, как только увидел в доме своего друга кровавую бойню. Осуждение не проникло в его разум, даже жестокие убийства не могли заставить его бросить своего лучшего друга. Да и в принципе он думал совсем о другом. Он знал, что именно этим закончится история его друга, но он и думать не хотел, что Толя покинул его. Они же столько ещё не успели. Они не покатались на коньках, не съездили на Байкал, не пошли в поход и не дождались завершения любимой серии фильмов. Они столько ещё не увидели, столько мест не посетили. Ну почему он не заметил, как Толя сходит с ума? Он же имел уже опыт в этом плане. Он прекрасно помнил, как Толя пять лет назад потерял критическое мышление и начал видеть галлюцинации, которые всё время куда-то его звали. Он должен был найти схожесть этих моментов, должен был помочь ему, поговорить с ним. Зачем же он закрыл глаза на его пятилетнее самовнушение? Зачем не посещал его, пока Толя сидел дома? Он же мог всё предотвратить и изменить. Он мог помочь. Почему же он не помог Толе?       Он увидел, как волны принесли к берегу труп его друга. Холодный, мёртвенно-бледный, вздувшийся от воды труп. Но он даже не почувствовал отвращения. Он прижал к себе холодное тело, покачиваясь из стороны в сторону. — Толя, толя… что же ты наделал?.. — шептал Артём, не переставая покачиваться. Ему не нужно было успокоение или прощение. Он просто хотел, что бы Толя вернулся к нему. Что бы снова улыбнулся, сказал какую-нибудь глупость, что бы повторил свои любимые два слова или разозлился на него — не важно, главное, что бы Толя вернулся. Он не представлял жизни без него, без своего любимого лучшего друга. «Всё хорошо».       Артём пугливо озирался, в поисках источника этого звука, но никого и ничего не увидел. Он лишь заметил, как бесстрашно тринадцатая утка коснулась его своим крылом, словно утешала его, убеждая, что всё хорошо. — Всё хорошо, — прошептал Артём, сильнее сжимая в руках Толю, не замечая, как на бледный лоб трупа падают его солёные слёзы. — Всё хорошо, всё хорошо…