Love through suffering

- Знаешь, тыковка, ты гребаная эгоистка, - слышит Харли его голос на периферии, чувствует как он сжимает её скулы рукой. Ей уже не больно, она уже почти что ничего не чувствует. - Ты ведь, не о ком кроме себя не думаешь, да? - спрашивает он, сидит на корточках перед ней. Она смотрит на него исподлобья. - Ты даже не представляешь сколько боли и страдания ты приносишь своим эгоизмом, но тебе ведь всё равно, - шепчет он, сжимает ещё больнее её скулы, знает что останутся синяки, а может завтра и ничего от неё не останется. Харли кашляет кровью, перед глазами летают бабочки, и хорошо, и плохо. - Чего же ты молчишь, Харли? - немного наклонившись спрашивает он. Она хрипит, ребро кажется сломано ну и пусть. Он ещё минуту сидит с ней. Брезгливо забирает руку и уходит прочь. Просто покидает подвал, оставляет её подыхать на холодном полу. Холод сковал её полностью, боли она уже не чувствует, слишком устала чтобы что-то чувствовать. Она чертыхается про себя, сплёвывает кровь на пол, переворачивается на спину. Смотрит на потолок, один глаз заплыл, она морщится от запаха, по комнате гуляет ветер, на полу слишком холодно, ноги крутит от боли, будто её тащили за волосы, а может и тащили она же ни черта не помнит. Она прикрывает глаза, спать хочет ужасно. Она еле дышит, может именно сейчас для неё всё кончится. Для них уже давно всё кончилось, ещё тогда в Аркхэме. Он тогда бросил её, а потом исчез. Вот просто так, пропал с Готэма. Много тогда слухов пошло, что он где-то сгинул. Кто-то говорит что его убили, кто-то говорит что он решил сбежать и закончить криминальную жизнь, кто-то говорит что его снова упекли в Блэкгейт. Но Харли знала что это всё не так. Что-то заставляло её верить что это не так. Что он где-то рядом, хотя его не видно. Что он будто всегда стоит за её спиной, следит за ней, но на самом деле его нет. Когда прошло два месяца после его исчезновения, Харли сдалась. Просто перестала ждать, перестала быть верной собачкой Хатико. Может это была ошибкой, может если бы она тогда сидела молча, ждала, то, такого бы не случилось. Где-то на подсознании она знала что всё это закончится печально, что она не правильно поступает, что надо было где-то скрытся, переждать бурю, ждать его возвращения, а потом выйти вместе с ним на публику, снова начать пугать Готэм, как в старые добрые. Но она поступила по другому, перешла на сторону добра. Отреклась от «короны», отреклась от него. Её никто не заставлял, это не он её бросил, а она его. Она стала спасительницей, чертовой помощницей отряда. Добрая душа. Крутит роман с Дэдшотом. Крутит своей задницей перед парнями. Она ведь теперь свободная девочка. Гулящая. Но не такая, как раньше, что-то в ней сломано. Чего-то не хватает, вырвали что-то после его ухода, и вряд-ли уже это можно вернуть. Её сердце замирает когда она видит его в одном из темных переулках Готэма. Она не может проверить что это он, смотрит на него, он на неё в ответ. Губы дрожат от страха или слёз, она и сама не смогла тогда понять, слезы наворачивались на глаза. Даже когда он подошёл к ней, она по-прежнему не верила что это он. Что было дальше она смутно помнит. Помнит ужасную боль, лом, нож, его вкрадчивый голос, подвал, и всё. Она приходит снова в себя когда слышит как открывается дверь подвала, он снова пришел к ней. Она по-прежнему в таком же положении, она даже не смотрит на него, просто чувствует что это он. Знает, потому что слишком много времени провела с ним, различает его шаги от других, знает как он пахнет, знает что ему нравится, а что нет. Она знает что её состояние его веселит, она ведь сама виновата что так поступила, вот папочка и наказал непослушную девочку. Всё как надо. Он появляется в её поле зрения, смотрит на неё, она на него. Лёгкая улыбка появляется на её губах, ей от части тоже весело от этого. Он морщится, садится на корточках перед ней. - Хочешь, убей, но не мучай меня, - шепчет она, начинает кашлять, сплевывает кровь. Хрипит, она еле держится чтобы не потерять сознание. - Убить? Зачем же мне это, тыковка? Ты в чем-то провинилась? - насмешливо спрашивает он, она тоже улыбается. Она хочет чтобы он понял что ей тоже смешно с этого, что не один он будет смеяться над ней. - Провинился ты, папочка, это же ты бросил свою девочку, - шипит она ему, улыбка сразу пропадает с его лица, он морщится. Она даже не успевает ничего понять когда чувствует как он бьет её ногой по животу, ребрам. На периферии слышит как он матерится, а дальше тишина, всё что она дальше слышит, видит, так это тишину и пустоту. Он берет её на руки, несет в постель, ложит её на постель, идёт за аптечкой. Садится на кровать, закатывает рукава, смотрит на её лицо, грязное от крови, принимается за работу. Уходит когда все швы наложены и раны проработаны спиртом, спускается на крыльцо, закуривает сигарету, тянет в лёгкие дым, ему становится лучше. Прошло часа четыре после того как она находится в комнате, дыхание кажется стало лучше. Она приходит в себя когда стрелки часов бьют ровно двенадцать, прям как в сказке. Морщится от боли, двинуться не может, малейшее движение отдаётся болью по всему телу. Она поворачивает голову, морщится от боли. Открывает глаза, на улице ночь. Дышит более ровно, смотрит на то что на некоторые порезы наложен пластырь. Улыбается уголками губ, она не знает почему он её не убил. - Проснулась, тыковка? - шепчет он над её ухом, она дёргается, но тут же начинает шипеть от боли, подымает глаза, смотрит на него. - Болит? Так тебе и нужно, шлюшка, - шипит он, чувствует как слезы снова наворачиваются на глаза, сжимает плотно челюсть, сопит носом. - Болит, пирожочек, - говорит она после минуты молчания. - Гребная шлюха, - шипит он едко, она усмехается, пытается подняться. - Эгоистка, - целую его в сухие и горячие шрамы, губы, говорит она, он морщится, но не уворачивается. Кладет ему свою голову на грудь, закрывайте глаза, слушает его сердцебиение, и пожалуй ей не хочется знать почему он оставил её в живых. Так нужно. Для него