Альфа, омега, кабинет... а вот хрен вам!

Повествование от лица Себастьяна.

Утро. Снова это бесполезное утро. Солнце нещадно палит, заставляя буквально выть от недосыпа. Оно будто кричит: «Вставай, просыпайся, нехуй тут лежать, когда я на работе!». Убого. Вся жизнь, по идее, убога. Мы должны жить, но для чего? Чтобы подстраиваться под людей, кто выше тебя по статусу? Когда ты известен, когда ты богат и красив, тебя любят и уважают. Но кому, скажите, кому вообще нужно это гребаное уважение?! По-вашему, я так нуждаюсь в одобрении моих действий какими-то шавками с подворотни? Мне не нужно поклонение, мне не нужно одобрение, мне нужен лишь… секс и, пожалуй, деньги. И все это у меня есть. Небрежным движением откидываю одеяло в сторону и встаю с кровати. Вся моя жизнь напоминает бесконечный цикл одноименных историй с финалом в ночь. Потягиваюсь и иду в душ, дабы смыть с себя весь послесонный пот. Завершив процедуру умывания, иду в комнату и осматриваюсь. Остаюсь довольным. Свою комнату, в отличие от остального дома, я проектировал сам. Она большая, но не очень. Большое окно на всю стену. Оно закрыто черными жалюзи с красной розой в центре. На подоконнике в ровный ряд стояли четыре кактуса. Мои любимые цветы. Только те, которые не цветут. И папоротники. В них нет притворности и лживой красоты. На другой стене — плазма. Хорошая такая, большая. Сам покупал. Серая. На всех стенах был абстрактный рисунок. Что-то странное, но заставляющее подумать. Цвета — белый, черный, красный и синий. А также их смешения. Кровать стояла напротив телевизора. На удивление, покрывало было светло-бежевым, даже кремовым. Большой шкаф с одиннадцатью рубашками разных темных расцветок, восемью брюками синих и черных оттенков, тремя джинсами и семью парами обуви. Мало, но мне хватает. Подхожу к шкафу, достаю оттуда темно красную, как венозная кровь, рубашку и черные брюки. А также пару лакированных ботинок. Надеваю все это и смотрюсь в зеркало. Внешняя дверца шкафа — зеркальная. Ну, что можно сказать? Я себе нравлюсь, омеги меня хотят, альфы боятся, беты уважают. Все как всегда. Я люблю свою внешность. Я люблю себя. Я не люблю никого, кроме себя. Во мне сто восемьдесят четыре сантиметра. Черные волосы, слегка отдающие синевой на солнце. Ассиметричная стрижка ниже плеч и «рваная» челка, падающая на лицо, но не закрывающая глаз. Мои глаза темно-карего, почти черного цвета, слегка заволочены дымкой. Крепкая моя фигура, ручаюсь, вызовет зависть любого альфы. Мышцы проглядывают на руках, спине и ногах. Везде, в общем. Да и длиной члена меня природа не обделила. О! Кстати. Мое имя Себастьян. И мне почти девятнадцать лет. Осматриваюсь в зеркале. Хорошо. Красная рубашка — такая же, как и в тот день. День, когда к нам в класс перевелся единственный, кто меня не любит. Пожалуй, он единственный, кто меня не воспринимает как альфу. Эта чертова омега совершенно не поддается моему природному обаянию и запаху. Что за нах?! Тот день… С утра был день прекрасный. Птички пели, солнышко светило, травка зеленела. Так, вроде, начинаются обычные сказки? Нет. Это был обычный день со слегка пасмурным небом и довольно низкой температурой. Я шел в школу, попутно зевая по дороге. Этой ночью у меня случился замечательный, просто животный секс с двумя близнецами. О, они были удивительны, жарки и ненасытны. Надо бы повторить. Точно! — Йо! — на плечо мне положили руку, выдергивая из мыслей. — Ты уже в школе, Себа! Вчера такого бету подцепил в клубе. — Не называй меня так, Майлз, — я скинул руку друга и прислонился к стене. Ну, как друга? Так только считается. У меня нет друзей. — Да ладно тебе, — продолжал вещать рыжий альфа, а к нам стали подходить другие члены нашей компании. — Короче: рост — метр семьдесят, ноги — от ушей, блондин с волосами до талии. Личико — вах! Да еще и девственник, в придачу. Мы с ним раз шесть… — Себастьян! — завизжало что-то странное, кидаясь ко мне на шею и нежно целуя в щеку. Ненавижу, когда отнимают мое личное пространство. — Я скучал! — Ты кто? — спросил я, смотря на незнакомого мне омежку. Ну, личико так себе, да и тонковат он. На такого бы у меня не встал. Разве что пьяным. — Как ты можешь?! — закричал омега, прикрывая руками живот. Неужели… — ты… мы были вместе ночью. Пять дней назад. — И? — скучающе протянул я, — давай так: если ты каким-то странным образом залетел — это ничего не значит. Говори сколько, и я заплачу. — Что ты… да как ты… — он выглядел сильно расстроенным. В уголках его глаз скапливались слезы, и он еще крепче стал сжимать живот руками, прикрывая и защищая ото всех. — Ясно. Прости, — он низко опустил голову и, сдерживая дыхание, развернулся к выходу из школы. Я направился в класс. — Эй, — подал голос все тот же Майлз, — ты бы хоть резинкой пользовался, что ли. — Зачем? — недоуменно спросил я, садясь на свое место. Альфа сидел рядом. — Они все от тебя залетают. Друг нахмурился. Правильный какой. Я считаю, что контрацепция — дело омег. Я с этим заморачиваться не должен. Не люблю резинки, от них раздражение по всему паху. Майлз еще пол-урока болтал о том бете, которого он подцепил. Видимо, малыш запал ему в душу. Но мне, если честно, все равно. Класс зашумел, а в помещение вошел какой-то странный омега. Серый, неприметный. Да и запах... Лимон и мята. Честно, я бы на него даже не посмотрел, но что-то в нем привлекало. И отталкивало одновременно. Я бы трахнул его пару раз, если был бы идиотом. На эту серую мышь никто и не взглянет. Этот худощавый омега обвел класс скучающим взглядом и впился в мои глаза своими большими буравчиками. — Представься классу, — повторил в который раз учитель, обращаясь к нему. — Эммм… что? — спросил он, отрывая взгляд. — Как твое имя? — усмехнулся учитель. — Натан, — как-то неуверенно произнес омега. — Добро пожаловать в коллектив, бледное ничтожество, — впиваясь в него взглядом, произнес я, а мальчик вздрогнул, но быстро справился с этим. Мои слова были встречены радостным гулом. Дебилы. Урок проходил невероятно скучно. Учитель монотонно что-то говорил, некоторые за ним записывали. А я лишь думал, как преподам урок этой серой мыши. Урок закончился, и Натан, а его так зовут, приподнялся с места, намереваясь уйти. Я перегородил ему путь, возвышаясь над ним. — Слушай внимательно, мышь подвальная, — начал было я, но меня перебили. — Ииии? Что надо-то? — ответил мне парень, обводя скучающим взглядом помещение. — Послушай, ребенок, ты, видимо, еще не до конца осознал всю ситуацию, — стал доходчиво объяснять ему я. — Ты жалкая подставка под обувь. Я бы мог, конечно, воспользоваться тобой в постели, но, боюсь, на твое уродское лицо у меня не встанет, даже если ты омега. — Да меня как-то не колышет твоя личная жизнь. Я пришел сюда лишь с целью учиться. Поэтому давай не будем устраивать распри, — пофигистично ответил он, не смотря на меня. Мелкая дрянь! — А что ты хотел, серое ничтожество? Надо было думать, когда переходил в мою школу. Ты, верно, понадеялся на свою природу. Так вот, маленькая шлюшка, здесь тебе не рады, понял? — я склонился к нему, и наши лица находились на одном уровне. Почти все начинали бояться, но этот! Он лишь прикрыл глаза и произнес: — А я и не ожидал другого «горячего» приема. — Тц, — вздохнул я, — ребят, — повернулся к своим «друзьям», — займитесь им! — после сказанных слов я развернулся и вышел из класса. Каков наглец! Он не боится меня. Не уважает. Не хочет. Не любит. Ничего. Совершенно. Ему на меня плевать. А я его уже ненавижу. Серая мышь, бледная поганка. Шлюха продажная! А помяли шлюшку знатно…