ни о чем

Юнги трёт усталые глаза и делает глоток уже остывшего кофе. Он слегка трясёт головой, в надежде, что это хоть немного его взбодрит, но от этого лишь спать захотелось сильнее и голова закружилась. На часах три ночи. Он должен скоро придти. И Юнги борется с волнением, головокружением, с сосущим чувством в желудке. Юнги то и делает, что кидает частые взгляды на старые часы посередине кухонной стены. Перед глазами все плывёт, хочется спать неимоверно. Юнги обычно спит днем, а ночью борется со своей активностью, ибо, лучшая жизнь наступает с утра, а более лучшая с понедельника. Но в этот день на него падает цунами, состоящие из тревожности, волнения и гудящего чувства по всему телу, что и приводит к такому сонному состоянию. Каждый раз, когда приходит он его сердце падает в пятки и убегает в другой район, чтобы только не биться как в лихорадке об слабую грудную клетку, только бы не слышать хрипы вместо слов, что хотелось бы сказать, только бы не обрастать этим липким чувством. Как же Юнги ненавидел то, что он влюблён. Если бы он мог, то залез бы в свой мозг, сердце, душу или где там ещё живёт эта ебаная, никому не сдавшиеся, любовь и выдрать её с корнем. Он бы руку по локоть засунул, наплевал бы на боль, в крови запачкался бы и с жуткой бы болью выдрал это так называемое «прекрасное чувство». Юнги уверовал в один момент, как только понял, что за поебота с ним твориться, что эта любовь не прекрасна, а убога. Она втаптывает его в грязь. Его мысли уже не его. Его голос просто пропал. Он сам потонул в этом дерьме и не может всплыть, будто камень, что кинули в озеро, в глубочайшее озеро. Ощущает он себя на дне Байкала, но почему-то уверен, что находится глубже. Это глупо. Это больно. Это меняет. Это ломает. Это все гребанная любовь, что просто выбила с ноги дверь в его маленькую и уютную комнату. Любовь — эгоистичная, беспринципная и нарцисстическая леди в розовом. Юнги готов сравнить её с Амбридж, но любовь не настолько хуевая, как розовая жаба из Министерства. Юнги уже дошёл до того, что сравнивает это «прекрасное чувство» с персонажами из Гарри Поттера. Блять. Можно ему волшебную палочку? Ведь можно же хоть как-то убить эту розовую даму? Кентавры вряд ли завалят любовь, так глубоко поселившуюся в сердце. Итак, да… Юнги ненавидит любовь. И что? Каждый человек хоть раз страдал от любви, так почему её так восхваляют? Люди такие странные… Юнги слышит тяжёлые шаги в подъезде, слышит такие же тяжёлые вздохи и чувствует как ком в горле встал, а руки поледенели и в миг вспотели. Он всегда так нервничает, даже волнение перед огромной аудиторией не сравниться с этим подавляющим чувством приевшегося страха и грусти. Бам. Юнги сжимает пальцы в кулак. Бам. Юнги судорожно вздыхает и дёргает плечами, будто стараясь сбросить этот вес, что так на них навалился. Бам. Юнги жмурится. Бам. Юнги трёт потные ладони об домашние штаны. И снова вздох. Ключ крутится в скважине. Сначала неправильно. Юнги встаёт, отодвигая стул. Дверь скрипит. Юнги делает шаг, второй, третий. Бабах. Юнги выглядывает в прихожую и видит нагло развалившегося парня.  — Привет, любимый, — тянет зверски пьяным голосом гость. — Ты ждал меня? Его пьяная и кривоватая улыбка словно освещает полутемную прихожую, заставляя желудок Юнги скрутиться, а сердце замереть.  — Хосок. Юнги произносит имя с придыханием и тихо для человеческого слуха, но оглушающе для этого помещения. Он произносит его так, будто удивлён, но он наоборот ждал его. Он произносит так, словно впервые слышит это имя и пытается повторить, и позвать человека впервые по имени.  — Я таааааак по тебе скучал. — Пьяное тело на полу поднимает руки и расставляет их как только возможно дабы показать как сильно он скучал. Юнги не верит. Он сильно сжимает зубы и чувствует как пульсация бьёт по деснам. Он не раскрошит свои зубы, но по ощущениям близок.  — Зачем ты пришёл, Хосок? — устало, тихо и надломленно спрашивает Мин, хотя он уже знает ответ. Он всегда отвечает одно и тоже.  — Потому что люблю. Больно. Как же от этой фразы больно. Это не взаимная любовь. Он не испытывает ничего искреннего по отношению к Юнги, он просто издевается, топчет его и ещё сильнее в своём позоре затаптывает. Это не любовь. Это издевательство. Юнги ненавидел то, как перед этим Чон-черт-бы-его-побрал-Хосоком его голос из хриплого и низкого становился ужасно тихим и дрожащим, ненавидел то, как его серьёзное и грозное лицо становилось жалким, потому что его хотелось пожалеть, сам Юнги хотел бы себя пожалеть. Он ненавидел то, как характер и принципы менялись сами по себе по непонятным причинам. Хотя, да. Любовь же и бла-бла-бла.  — Ты что такой грустный, солнце? Юнги током прошибает от такой наигранности. Отвратительно.  — Ну же, — пытается подняться, — помоги мне встать и пойдём вместе спать, ты же устал, да? Юнги молчит.  — Ты глухой? — Хосок не злиться, это его манера общения, которая почему-то не меняется, как у Юнги, когда они вместе. Юнги на ватных ногах подходит к нему. Колени не дрожат, руки незаметно подрагивают, мурашки покрыл все тело, но Юнги почему-то кажется, что со стороны он выглядит как побитая собака на холоде — трясётся с непонятным жалостливым взглядом. Словно это он пришёл в дом к Хосоку, а не наоборот. Юнги перекидывает его крепкую и такую теплую руку через себя, подхватывает неимоверно горячие тело и пытается на своих хилых ногах хоть как-нибудь дотащить его до кровати. Юнги жмурится и пытается отвести нос. Это отвратный запах алкоголя покрывает будто и Юнги. Мин ненавидит этот запах. Кровать скрипит под напором резко свалившегося тела и замолкает. В комнате гробовая тишина, нарушаемая лишь часами. Тик-так. У Юнги сердце бухает где-то в ушах. Тик-так. Ещё секунда и через уши кровь прольётся. Тик-так. Ещё секунда и он сам в ноги упадёт. Он устал. Он просто чисто по-человечески з а е б а л с я. Хосок как червь скользит по кровати, Юнги скидывает с него кроссовки и собирает из-под него кое-как чёрное одеяло. Хосок раскидывается свои конечности, протирает глаза, зевает и в упор смотрит на Юнги. У Хосока взгляд будто у палача, что получает наслаждение от работы, этот взгляд гипнотизирует и пугает до такой степени, что все органы сводит. Он знает это. Он знает, что Юнги ненавидит этот взгляд, но все равно смотрит, как бы надменно, показывая свое превосходство. Взгляд Юнги — взгляд смертника. Он растерянный и молящий. Юнги молит о спасении, о помиловании, но Хосок это игнорирует. Палач наслаждается рушимся надеждам смертника.  — Идём ко мне. — Он хлопает по месту рядом. Юнги сдвинуться с места не может.  — Идём. Юнги срывается с места, гасит везде свет, закрывает входную дверь, которая все это время была распахнута и чуть ли не падает в кровать, споткнувшись об ковёр. Юнги ложиться совсем рядом, но в тоже время и далеко, прижимает руки к себе, как и ноги. Он всего лишь хочет спать. Хосок что-то бухтит, вертится и Юнги пугается от руки, что резко падает на его тело. Хосок обнимает его одной рукой и резко прижимает к себе, тыкаясь носом в район шеи. Хосок горячий, но зовёт Юнги солнцем. Хосок не любит, не умеет, но оправдывается любовью. Хосок добрый, но с Юнги он беспощаден. Хосок собственник и от него постоянно воняет чьими-то духами. Они не встречаются, они не пара, они не вместе, но когда Хосок напивается, то первый к кому он приходи — Юнги. Первый и единственный. Хосок знает, видит чувства Юнги, но лишь обсмеивает то, на что Юнги тратит все свои моральные силы. Хосок хороший, просто у него есть причины. Юнги влюблен. Он любит. Он уверен. Поэтому он такой долбоеб. Юнги сглатывает слезы обиды и засыпает так быстро, как это возможно. Он не думает о том, что будет утром, потому что точно знает, что его ожидает. Это уже было. И не раз. Быть влюблённым в мудака полное днище. Юнги в этом уверен. И по сути он считает, что прав. На утро Хосока в его квартире нет. Есть только вонь, грязь на пороге в прихожей и разъедающие, тяжёлое, гниющие чувство внутри Юнги. Он ложится на спину в позе звезды, он до боли в пальцах сжимает простынь, он до цветных пятен жмурит глаза, он до крови прокусывает губу и делает глубокий вдох. Вдох-выдох. Он не будет плакать из-за какого-то парня. Вдох-выдох. Этот мудила не заслуживает слез Юнги. Вдох-выдох. Я. Справлюсь. Я. Не. Буду. Плакать. Он успокаивается, идёт в ванну, принимает быстрый душ, чистит зубы, готовит завтрак. Он смотрит на себя в зеркало и ревёт, он ест хлопья и ревёт, снова закутывается в одеяло и ревёт. Всё как обычно. Ничего не меняется. Юнги осталось оклематься до следующей пятницы. В следующую пятницу Хосок снова сломает его хрупкий стержень. В следующую пятницу он снова будет проходить через это. В следующую пятницу над ним снова будут издеваться. Юнги терпеть не может ебанные пятницы. Юнги думает, что он ужасный человек. Он хочет, чтобы его любили, но не хочет любить в ответ. Не его. Был бы он бесчувственным куском мяса все было бы проще, но он человек. Человек, который сильнее всего жаждет любовь к себе, как и уважение. Юнги не позволяет себе грустить долго. Он буквально отдирает себя от кровати и приводит себя в порядок. Ему должен позвонить друг и этот друг не должен знать про то, что он плакал. Ему ничего не нужно знать. Друг звонит ровно как по часам. Пунктуальность не его, но все же. Юнги прокашливается, делает свою интонации более «дружелюбной» и готовится к предстоящему сложному разговору. Друг начинает говорить о погоде, о скидках в магазине напротив его дома и о бытовых вещах. Юнги расслабляться, думая что на этот раз пронеслось. Зря.  — Не еби мне мозг, — устало, на выдохе произносит Юнги, — я же знаю, что делаю и в этот раз я сделал какое-то сопливое дерьмо.  — Господибожекакжетыменязаебал. Я не знаю, что ты там знаешь, но — он делает короткую паузу шумно вздыхая — текст огонь, музыка зачёт, исполнение шедеврально, поэтому заткнись и разуй глаза, уебище ты моё. Чонгук, скажи ему! Юнги морщиться от последней фразы. Слишком громко.  — Мне зашло, хен, правда. — слышится где-то в пространстве голос Чона.  — Я могу обойти всех ребят, чтобы они высказали тебе свои впечатления, но мне лень. Я могу тебя просто сейчас уверить, что зашло, блять, всем. Я не знаю как ты это сделал, но ты это сделал.  — Писать трогательные песни твоя стезя, Тэхён. Этого не будет в моем микстейпе. — сказал, как отрезал.  — Мне похуй, что ты сказал. Я знаю тебя и знаю, что ты остынешь, обмозгуешь, потом тебе даже самому понравится. — Юнги слышит эту глупую усмешку. — Так уже было и не с одной песней, а с тремя. Юнги устал. Он устал спорить с этим всезнающим очком. Да. Очком.  — Я не ду —  — Я дам тебе время. Если и правда, вот прям правда, не захочешь её включить в микстейп, то я отстану, честно. Юнги измотан. Они говорят не так долго, но он уже на пределе.  — Хуй с тобой. Он слышит приятный смех в трубке, что как бархат проходится по уху и возглас Чонгука. Этот засранец снова играет в свои игрушки. Вообще-то Юнги нравится то, что он сделал и он сам не понимает почему выёбывается, почему так поносит свою работу. Юнги вложил в неё свои чувства, частичку своей души, так что работа по определению не может быть так себе. Наверное, Юнги до сих пор боится, что его песни не зайдут, что его посчитают скатившимся, что в нем разочаруются. Он буквально не хочет признать себе то, что Тэхён прав.  — Окей, раз мы разобрались с одной темой, то перейдём ко второй и последней на сегодня. — Он торопиться, у него работа. — Помнишь Чимин просил у тебя хотя один трек для танца, ну тот, который ты от нехуй делать записал, там ещё гром был и —  — Да помню я, боже, продолжай уже.  — Так вот, — он прокашливается, — он наконец придумал хореографию, они уже её отрепетировали и в среду будут выступать. Чимин хочет, чтобы ты пришёл. Ему будет приятно, все-таки он твой фанат номер один.  — Так быстро? — удивляется Юнги. Он, конечно, не спец, но чтобы поставить и выучить танец вряд ли ушло бы так мало времени.  — Он начал готовиться как только ты сказал да. Чувак, он буквально выбежал из бара сразу в танцевальный зал. Ну плюс я ещё забыл тебе сказать об этом пораньше, так что…  — Понятно.  — Так ты придёшь? — В трубке появляется третий голос. Это не голос Тэхена и уж точно не Чонгука.  — Чимин? Что ты там делаешь? Разве ты не должен репетировать?  — Я…  — Не всегда же ему торчать в своей комнатушке с четырьмя зеркалами. Он, между прочим, нас хотя бы навещает. А ты! Не звонишь, не пишешь. Ужасный ты друг, — взмущается Ким. Юнги знает, что ужасный, отвратительный.  — Так ты придёшь, хен?  — Да, Чимин-и, я приду, — мягко отвечает он и резко повышает голос, — А у тебя, Тэхен, ужасная привычка перебивать!  — Что есть то есть. — Юнги буквально видит, как Ким пожимает плечами и кривит губы.  — Круто, хен, тогда я обрадую Хосока.  — Какого Хосока? У Юнги все внутри холодеет. Только не это.  — Как какого? Чон Хосока из танцевального, за которым ты ещё бегал, — вмешивается Тэхён. Снова.  — Я не бегал за ним, — глухо отвечает Юнги, совсем неуверенно, потому что Тэхён прав. Снова. Он бегал за ним, можно даже сказать, ползал.  — Ага-ага. Все пока, мне пора. Целую. — Дибильная привычка Тэ, его наигранная нежность и эти слова его на прощанье — фу.  — Пока, хен! — в один голос кричат младшие.  — Ага, — гудки, — пока. Снова. Снова этот Хосок. Боже. Когда же это закончится. Подсознание подсказывает: никогда. Внутренний голос добавляет: уже точно никогда. Поздно. А мозг подкидывает воспоминание того, как это все началось.