ни о чем

Юнги помнит забитую людьми квартиру Чимина, помнит густой дым от сигарет, который встаёт в горле и оседает в лёгких, помнит сладкий запах отвратительного кальяна, помнит приторный вкус виски с колой и прохладу балкона. Он помнит как они познакомились с Чимином и уже через неделю тот позвал его на свой день рождения, помнит как слушал часовое ворчание Тэхёна по типу:  — Почему готовить должен я? Я совершенно бесполезен в этом. Чонгуково:  — Хён, всем будет плевать на вкус еды после трёх бокалов того пойла, что смешивает Чимин-хён. Своё:  — Эй-эй-эй. Нет! Мне важен вкус, я вообще-то хожу в гости, чтобы поесть. И Чиминово:  — Не волнуйся, Юнги-ш… Юнги-хён, это он просто наговаривает, чтобы потом в случае чего сделать свой покерфейс и фыркнуть: «я же сказал, что плохо готовлю». Ответ Тэхёна:  — Ничего подобного, не придумывай. Он помнит радостную предпраздничную атмосферу висящую в воздухе и сейчас, когда праздник в самом разгаре, вся радость, которая сидела в глубине души рассеялась. Стало неловко и даже как-то одиноко. Тэхён и Чонгук на кухне соревнуются в том, кто больше винограда засунет себе в рот, Чимин развлекается с какими-то девчонками и парнями в углу, а никого больше он не знает. В миг показалось, что он здесь лишний и можно было не приходить, но Чимин так яро уговаривал его придти, что Юнги никак не мог отказать. Уйти сейчас казалось чем-то неправильным. Он не хочет обидеть именинника. Пусть Пак и выглядит отвлеченным, но все же следит за каждым шагом в его квартире и уж точно заметит исчезновение долгожданного, по его словам, гостя. Стало неимоверно душно. Музыка играла реально громко, а глаза уже слезились от такого объёма дыма и единственное спасение Юнги видел в балконе. Не раздумывая не минуты он хватает свою лёгкую куртку и чувствует пристальный взгляд, прожигающий спину. Чимин хмурится и выгибает брови, будто спрашивая: «Ты куда это собрался?». Юнги неловко показывает на балкон, на что Чимин расслабленно улыбается и кивает. Как только он закрывает за собой балконную дверь, улица, что виднеется из открытого окна швыряет ему в лицо лавину холодного ветра из-за чего Юнги сильнее кутается в куртку и застегивает замок до конца. Парень облокачивается на оконную раму и прикрывает глаза, делая глубокий вдох и выдох. На минуту, когда он вот так стоит, смотря на звёздное небо, на половину луны, скрытую редкими, лёгкими тучами и множество многоквартирных домов впереди, он почувствовал спокойствие, которое весь день так не мог поймать. Что-то все время сидело у него глубоко под кожей и жужжало. Было чувство, что что-то обязательно случится. И вот сейчас на миг он наконец отпустил все переживания, словно с воздухом, что он выдохнул из лёгких ушло всё волнения. Это похоже на фразу: «перед смертью не надышешся», словно он сделал последний глоток воздуха перед своей кончиной.  — Ох, черт! Юнги вздрагивает от резкого звука открывающейся двери и незнакомого голоса. Он медленно оборачивается и сразу же попадает в глаза напротив. Они такие чёрные, манящие, глубокие. Юнги ещё не видел таких глаз, что одновременно искрятся и тускнеют.  — Извини, я тебя напугал? — Незнакомец улыбается во весь рот, показывая ряд белых зубов. Юнги поражён ещё больше. Он поражён улыбкой и тёплым голосом, который заполняет все то маленькое пространство, что есть между ними.  — Эй, ты здесь? — Парень щёлкает перед Юнги пальцами, наклоняясь на уровень глаз. Юнги теряет дар речи, а в нос забивается приятный запах лёгкого парфюма.  — Ой. — Отмирает Юнги, промаргиваясь. Незнакомец смеётся и в Юнги будто что-то обрывается. Минута спокойствия, что обволакивала его резко исчезла и на него снова обрушились все переживания и сомнения. Насчёт чего? Почему? Он не знает.  — Ты чего?  — Задумался. Юнги отворачивается обратно к виду улицы и прикладывает руку к груди, как будто она сможет успокоить настолько сильно бьющееся сердце.  — Ты тот самый друг Чимина? — Парень встаёт с ним плечом к плечу, не касаясь, на маленьком расстояние и Юнги уверен, что тепло, которое он ощущает — его тепло.  — Какой из?  — Из тех, о которых он прожужал мне все уши. Мин Юнги, я так полагаю? Он поворачивается корпусом к Мину, склоняет голову набок и ухмыляется, совсем по доброму.  — Да. А ты…? Юнги мнётся, отвечает через паузы и не может понять почему его тело так реагирует.  — Чон Хосок, один из лучших друзей Чимина. — Он протягивает руку. Юнги отчётливо помнит, что она была очень тёплой, мягкой и такой подходящей. Подходящей для его руки.  — Что ты делаешь один на балконе?  — Стою.  — Разве не интересней проводить время в кругу людей и алкоголя, а не пустой улицы и холода?  — Я, эм, не любитель такого.  — Хм. Я думал, что все композиторы любят выпивать.  — Откуда ты…  — Я же говорил, что Чимин прожужал все уши. — С его стороны послышался смешок. — Ты же в курсе, что он твой большой поклонник? Когда Тэхён наконец вас познакомил, он чуть ли не кипятком от счастья ссал.  — Оу.  — Так и будешь стоять тут один?  — Да, подожду пока все рассосуться и как-нибудь улизну.  — Не выйдет.  — Я не собираюсь туда возвращаться.  — Я тоже уже устал. Это третье день рождение за эту неделю и везде, чтоб ты знал, одно и тоже. Юнги ничего не говорит, продолжая делать вид, что чрезмерно увлечён видом из окна, когда в голове просто запутанный комок мыслей и мелкая дрожь.  — Есть идея, — после заминки продолжает Хосок, — подожди меня. Юнги позволяет себе усмешку. Будто он может куда-то уйти. Он выходит обратно в комнату и пропадает средь танцующих людей. Юнги поворачивается снова к небу и всматривается в него, не понимая, что сейчас произошло.  — Вот, — снова врывается Хосок, — возьми. — Он протягивает какое-то толстое одеяло, которое Юнги еле как смог взять.  — Сейчас все будет. Хосок что-то бубнит себе под нос, пока наглухо закрывает балконные окна, пока закрывает дверь, потом он выхватывает одеяло, которое разворачивает, доставая из него плед. Одеяло ложиться в угол балкона, в который они позже садятся, а плед покрывает их тушки сверху. Юнги не до конца понимает, что происходит, но все равно выполняет всё в точности так, как просит тот, от которого сердце заходится табуном и тело покрывается мурашками. Хосок копается по карманам и по-прежнему что-то бубнит себе под нос.  — Знаешь английский? — Резко нарушает тишину Чон.  — Да, — кивает в ответ.  — Хорошо. — Его губы чуть приподнимаются в полуулыбке, давая понять, что этот ответ более чем его устроил. Он включает свой телефон, открывает приложение, вставляет наушники в разъём и протягивает один Юнги, который колебаясь забирает и аккуратно, очень медленно засовывает в ухо.  — У меня специфический вкус в музыке, но я думаю тебе понравится. С каждой песней у меня связано какое-то воспоминание или просто понимаю её так, будто это было со мной, словно я пережил то, о чем поётся. Я в основном слушаю одни и те же песни, но чувства всегда разные и это так потрясающе. Музыка и правда удивительна. Юнги не отрывает взгляд, просто пялиться в ответ. Вот сейчас у него искрились глаза и ощущение было, что он делится чем-то сокровенным, весь его тон говорил: никому не рассказывай.  — Я бы вряд ли дал слушать кому-то со мной мои любимые песни, — шепчет Юнги, — они для меня много значат и я почему-то банально не могу ими поделиться.  — Я тоже никому не даю слушать. Ты первый.  — Почему?  — Не знаю, — пожимает плечами, — просто захотелось. Вот именно сейчас мне захотелось послушать их с тобой. Юнги сглатывает, но ком в горле так и остаётся. Он не знает, что ответить и молчит. Молчит, отвернувшись. Он смотрит ровно перед собой и чувствует, знает, что Хосок все ещё смотрит на него, смотрит в упор. В ухе началась мелодия. Когда Хосок поделился с ним своей музыкой — он поделился чем-то сокровенным. И это несомненно было решающим моментом. Там за дверью куча людей, громкая басовая музыка, курево и алкоголь. За дверью танцы, крики и пьяные поздравления. За дверью всё «веселье». За окном тёмная ночь, пустая улица и всё небо в звёздах. В самом балконе двое людей, делящие одни песни. У них прикрыты глаза и руки отбивают ритм иногда соприкасаясь. Оба они задумываются, когда их пальцы касаются друг друга, не слишком долго ли они задерживают прикосновения, но пока никто не против все нормально. В Юнги с каждой секундой расцветают цветы, Хосок даёт этим цветам распускаться. Юнги слегка поворачивает голову в сторону и из-под опущенных ресниц оглядывает Хосока, который ловит его взгляд. Они сидят и пялятся друг на друга. Глаза в глаза. Нет ничего, что смогло бы прервать их зрительный контакт. Хосок легко ему улыбается и мизинцем ловит его мизинец, обхватывая не сильно, давая возможность Юнги отцепиться, но тот не предпринимает никаких действий. Этот жест словно стрела. Стрела, что пронзает сердце. Она своим острым концом влетает в него, заставляя кровоточить. Кровь стекает как река: от мелких к одной большой, а Юнги словно по ней идёт, идёт и идёт, а за ним тянется красный шлейф, из которого рождаются цветы разных оттенков, что заполняют внутренности, заставляя их скручиваться. Примерно так и выглядит любовь. Почему-то Юнги так себе её и представлял. Всё так быстро? Всё так легко? Потом он возможно пожалеет, возможно он не поймёт этого порыва, возможно все координально поменяется, но сейчас, сидя вот так с Хосоком, ему всё нравится и его всё устраивает. Сейчас же Юнги вообще жалеет, что пошёл на этот праздник, что вышел на балкон, что остался с ним. Жалеет, но ничего сделать уже не в состоянии.