Друг познаётся в беде

Признаться честно, не обнаружив утром Диану рядом с собой, Коуди почувствовал, как где-то глубоко в душе начала зарождаться паника. Но она была настолько глубоко, что, к счастью, не успела возобладать над ним в первые секунды своего существования, а после и вовсе рассеялась. Окинув тихую спальню внимательным взором, волчонок вздохнул с облегчением: все феи мирно спят, окна и стены не обзавелись дикой растительностью, желающей уничтожать всех и вся, даже сумеречный лес по ту сторону стекла казался спокойным. Остатки сна с себя стряхнув и из кокона одеял выпутавшись, рыжий хищник спрыгнул с постели и направился к коридору: заснуть без чёткого понимания, где сейчас его связанная, он всё равно не сможет, можно и прогуляться немного по тихим залам школы. Дверь спальной комнаты открылась с тихим скрипом, не потревожив, к счастью, сон ни одной из волшебниц. Но стоило мальчишке сделать последний шаг, отделяющий его от свободы общей гостиной, как в нос ударил аромат цветов: знакомый, но совсем не тот, что он ищет. Быть может, боги осерчали на него за некий проступок, о существовании которого сам Коуди осведомлён не был. Быть может, ему следовало всё же сорвать тот четырёхлистный клевер, что в щенячьи годы нашла для него Алу. Но, может быть, всё это лишь его домыслы и встреча с Арижей этим утром была предначертана волею богов, но никак не связана с их желанием наказать рыжего принца. Страж природы успешно избегал единоличных бесед с хранительницей храма прошедшую пару Лун: к амазонкам забирался через окно ближе к полуночи, если в том была необходимость. У Дианы такой возможности не было — не меняться же комнатами из-за небольшого разлада — но и попыток завести хоть немного конструктивный разговор ни одна из девушек не предпринимала. Коуди происходящее находил тревожным и нервы сжигающим, но собственное мнение не высказывал, помня прекрасно, как «рада» была Диана его идее поговорить с Арижей. Потому в конфликт между феями волк не вмешивался и только пару раз ловил на себе недовольный, но в то же время сочувствующий взгляд Бастера. Наверняка мальчишке, не так давно нашедшему настоящую стаю в лице этой девушки, было тяжело видеть её настолько замкнутой. В отличие от бывшего джокера, огненный принц привык к подобным провалам в настроениях амазонок — Дианы в частности. Коуди наблюдал осторожно, как внимательно Арижа читает лежащую на её коленях книгу. Хранительница храма вполне удобно устроилась в самом углу дивана, укрыв ноги пледом и свободной рукой приобняв лежащую рядом подушку. Волчонок никогда не видел эту девушку такой… тихой. Следует ли ему оставить волшебницу в покое? Наиболее вероятно. Но не может же он просто уйти, ничего ей не сказав. С решением своим смирившись, Коуди тихонько кашлянул, дабы присутствием не удивить обладательницу красных волос слишком уж сильно: — Арижа, — хищник надеялся, что она хотя бы кивнёт в его сторону. Только вот о том, что вниманием её завладел, мальчишка понял скорее по замершей в воздухе руке, которая так и не успела перевернуть очередную страницу. — Ты по счастливой случайности не видела Диану? Если вопрос показался фее бестактным, она этого не показала. Но вот о раздражении своём тонко намекнула уставшим вздохом и испепеляющим взором, направленным на ни в чём не повинный стол. — Она ушла около получаса назад, — протянула девушка в наигранной задумчивости, прежде чем пожать плечами. — О пункте назначения, как ты можешь представить, она не сказала. — Оу, ясно… — надо было просто уйти, вот кто его за язык тянул? — Не буду тебе мешать. Похоже, оставить Арижу наедине с книгой и тишиной — это лучшее, что сейчас может сделать бывший наследный принц. Именно с такой идеей в голове волчонок развернулся в сторону большой двери и даже успел сделать пару шагов, когда услышал: — Перестал бы ты ей потакать, — очевидно, её сосредоточенность на фолианте была лишь фасадом. И даже обидно, что Коуди вот так запросто попался. — О чём ты? — Коуди навострил уши: показалось даже, что он вовсе позабыл, как звучит голос этой девушки. Прошла секунда, две, три — Арижа так и не продолжила. Когда волчонок повернулся к фее, та лишь небрежно перевернула страницу и сдула прядь красных волос, упавших на глаза. Её взор бегал по строкам текста так старательно, что, не будь волчонок точно уверен в обратном, он бы посчитал, что голос хранительницы попросту послышался ему. Тоскливый взгляд бросив в сторону большой двери, что была так близко и так маняще шептала ему о свободе и спокойствии, о возможности избежать этой давящей необходимости обсуждать что-либо с феей… Закатив глаза и зарычав утробно, Коуди развернулся и за пару мгновений добрался до зоны отдыха, запрыгнув на свободное кресло прямо напротив «читающей» Арижи. — Я весь внимание, — отчеканил он уверенно, стараясь в каждую произнесённую букву вложить как можно больше отзвуков своей усталости от всего происходящего. И хранительница, видимо, его усталостью по-настоящему упивалась. Она подняла на него взгляд из-под поделённой на пару прядей чёлки, очень медленно, но громко закрыла книгу и положила её на стол перед собой. Сложив руки на груди, она облокотилась о мягкую спинку дивана и вздрогнула едва заметно от ощущения холодной ткани на голой коже. — Прекрати потакать Диане и её стремлению хранить секреты, — сухая серьёзность, с которой Арижа произнесла эти слова, заставила шерсть на загривке волка встать дыбом. — До добра это не доведёт. Коуди… не знал, что ему ответить. И не был уверен, нуждается ли хранительница в его ответе вообще или просто ждёт беспрекословного послушания и выполнения своей просьбы. Потому волк хранил молчание, но брови нахмурил, дабы о своём намерении держаться нейтралитета девушке поведать — так, на всякий случай. — Не убедила, да? — заключила Арижа с горькой усмешкой и отвела взор. В сторону двери, где впервые за несколько дней её сёстры, кажется, спали мирно. Было что-то неуловимое в её взгляде, что-то, что волчонку приходилось наблюдать в глазах Дианы в те моменты, когда она играла мелодии на флейте — и это сравнение заставило тугой узел завязаться где-то в низу живота. — Ты знаешь, что случилось с Лианой? Волчонку оставалось только смотреть на эту девушку с недоверчивым прищуром — он потерял связь в происходящем. — Она проиграла в бою… — протянул рыжий хищник, изо всех сил стараясь вспомнить о событии, которое вдруг стало так интересно амазонке. Диана говорила об этом — невзначай — но в подробности не вдавалась и эту тему при своём страже больше не поднимала. — И обратилась деревом. — Она, по-твоему, кто? Левка? — улыбка почти искренняя украсила лицо Арижи, хотя бы на долю мгновения развеяв хмурые тучи, собравшиеся над её головой. С нотами язвительности фея наклонилась к хищнику и произнесла почти заговорщицки: — Наша правительница тебе не всё рассказала, верно? — А ты обо всём говоришь с Бастером? — заявил Коуди, в долгу оставаться совершенно не желая. И уж точно не давая фее преимущество: если они и поговорят, то абсолютно в равных условиях. И, кажется, своим замечанием принц вернул амазонку на землю. Фраза по-своему едкая вызвала даже толику гордости, что блеском прояснилась в фиолетовых глазах. Отпрянув от хищника, девушка вернулась в свое прежнее — расслабленное, но закрытое — положение на мягком диване. Коуди примечает карем глаза, как она вырывает едва заметные ворсинки на пледе и бормочет что-то недовольное, прежде чем начать повествование: — Его привели туземцы. Сказали, что их племя охватила неизвестная хворь, поэтому этот… друид… просил разрешения уйти вглубь джунглей на поиски целебных трав, — голос Арижи был полон глубины, которую мальчишке прежде слышать не приходилось. Тон хранительницы храма командный, дерзкий, громкий и язвительный — как яркая окраска животных в джунглях, она говорила об опасности, порой даже смертельной — он разительно отличался от этих проникновенных и мягких нот. — И мы, как последние идиотки, подпустили его близко, слишком близко к священному древу. С каждым услышанным словом Коуди расставлял всё больше неизвестных деталей по полочкам — если ему повезёт, Диана развеет его недоумение чуть позже. Но прямо сейчас он не совсем понимал, каким образом эта история отличается от той, в которую волка посвятили. — Как оказалось, этот друид поклонялся не самым добросердечным богам. Он сам принёс болезнь в племя, чтобы обеспечить своих идолов жертвами, но этого оказалось мало… — какой-то внутренний инстинкт, натренированный и выжженный в его сердце, велел подойти к Ариже. Сесть рядом и положить голову ей на плечо, дабы хоть немного сгладить углы голых эмоций, что просочились в девичий голос вопреки её собственному желанию. Но за секунду до того, как волчонок был готов перепрыгнуть через стол, хранительница храма цокнула языком разгневанно: — Феи постарше могли бы справиться с ним. Они и хотели это сделать утром, пока друид находился в бреду после очередного ритуала. Но у Лианы была другая идея… Страж природы внимал с замиранием сердца, как бывшая правительница амазонки слушала своих сестёр, как соглашалась с их планом и как с наступлением темноты велела им всем отдохнуть и набраться сил. И как тем же вечером, вопреки всему, отправилась к этому друиду в одиночку. — Она сражалась, пока мы спали. А когда воительницы спохватились, было поздно, — тяжёлый вздох волшебницы был единственным звуком, который хищник разобрал в гробовой тишине комнаты. Он видел, как тени от деревьев играют на стенах, полагал, что редкие ветки могут стучать по окнам, но был глух к происходящему. — Они не успели. Не успели спасти её: Лиана навсегда закрыла глаза на руках прошлой хранительницы храма. Чуть позже мы поняли, что остатки её жизненных сил укрылись в священном древе — Диана до сих пор отказывается оставлять его… Древо. Коуди знает, что это за древо: высохшее, как земля в пустыне, и возрождённое магией маленькой шаманки и Ария. Священное древо… быть может, оно было источником сил бывшей правительницы амазонки? Как священный бутон Дианы? — То есть деревом она всё-таки обратилась, — рыжий хищник почти точно уверен, что Арижа усердно пыталась не засмеяться. Что смешок, всё же вырвавшийся из её груди, она обязательно найдёт чем оправдывать. — Это всё, что ты запомнил из моего рассказа? — она тогда посмотрела на него: снисходительно и мягко. Как смотрела на Бастера, который очень часто умилял её своим незнанием большого мира. — Одно из — да, — кивнул Коуди без лишних раздумий. — Но ты явно не этого от меня хочешь. — Диана такая же, как и её мать. Считает, что, справляясь со всем в одиночку, она защищает нас, — волчонок едва заметно повёл ухом на эти слова. Почему… Арижа говорит так, будто это что-то постыдное? Диана оберегает их, защищает даже ценой собственного… — Или ты тоже так считаешь? Мальчишка разобрал далеко не сразу, что вопрос был задан именно ему — а не пустоте комнаты. Считает ли он так? Между «справляться самому» и «подвергать остальных опасности» он без промедлений выберет первое, но что-то подсказывает ему, что Арижа ставит на чаши весов совершенно другие понятия. — Если это значит, что я смогу уберечь тех, кто мне дорог, то да — я буду справляться один. — Вот поэтому вы и спелись, — тон феи показался ему мечтательным, если только немного язвительным. Но ему приходилось слышать и терпеть от этой девушки куда более резкие и едкие слова. — Но с самого своего рождения я не был один. Со мной были родители, были братья и сёстры, потом учителя, — заключил страж природы с уверенностью, которую не испытывал уже очень давно. И от этого осознания почувствовал, как огонь в его сердце, прежде разжигаемый яростью и гневом, немного изменился: теперь он теплился мягким согревающим пламенем. — И Диане не позволю быть одной. Но я… подумаю над твоими словами. — Вас в королевской школе так учат говорить «плевать я хотел на твоё мнение»? — съязвила Арижа, по-лисьи сощурив взор. И в этот момент Коуди ощутил волну негодования, куда более сильную, чем секундами назад. — Мне не плевать, — волк убедился, что смотрел девушке точно в глаза, когда говорил это. Именно поэтому он увидел немое «неужели?» в изгибе девичьей брови. — Ты хранительница храма, избранная Дианой. И ты была её подругой задолго до того, как мы впервые встретились. Даже сейчас, хоть вы и в ссоре, ты переживаешь за неё. Коуди наблюдал — не без удовольствия — как Арижа садится чуть прямее, как приподнимаются её брови и как губы трогает тень улыбки. — Может, я плохо это показываю, но мне не всё равно. Ты ведь, по сути, правая рука Дианы — почему ты думаешь, меня раздражают твои издёвки? — на выискивающий тон волчонка девушка только кивнула, мол, «продолжай, мне теперь даже интересно». — Да потому что я не всегда понимаю, шутишь ты или говоришь всерьёз. А я не хочу в глазах ближайшей соратницы своей связанной быть заносчивой принцессой. На сей раз фея не пыталась скрыть своего смеха: она точно помнила день и момент, когда назвала так этого несносного мальчишку. Как брошенное Бастером «принцесса» вымораживало хищника: она просто не могла не перенять это в свой арсенал. К тому моменту как Арижа начала вытирать проступившие на глазах слёзы, волчонок смотрел на неё с мягкой улыбкой и пониманием во взгляде, обычно направленным исключительно в сторону старшей феи природы. — Я понимаю, что ты беспокоишься, но я правда не могу рассказать тебе, что произошло на Тир-на-Ног и почему моё присутствие помогает Диане с кошмарами. Смех феи скоро улетучился, сродни тонкому шлейфу аромата лилий, уступив место плавному дыханию и глубокой задумчивости. — Что ж, в таком случае… — волшебница неоднозначно пожала плечами, расправив терзаемый ею же плед, — мне просто придётся узнать самой, верно? — Только помягче, верно? — вклинился Коуди в её прекрасный план серьёзным тоном. — Диана очень остро реагирует, когда ей угрожают. — Поверь, мне не надо об этом рассказывать, — фея небрежно махнула рукой и опустила взор на книгу. Похоже, в своём добром настроении она и позабыла, что больше не нуждается в этом прикрытии. И Коуди решил ей мягко об этом намекнуть: — Арижа, — амазонка посмотрела, даже не подняв головы. С тихим смешком волчонок кивнул на её колени, — книгу переверни. — Мог бы сделать вид, что не заметил!

***

Первые лучи восходящего Солнца золотили верхушки колючих деревьев, превращая их в блестящие каплями росы драгоценные изумруды. Лазурную гладь озера не тревожили ни слабые порывы ветра, ни даже редкие кораблики листьев, кольца воды от которых могли заворожить с первого же взгляда. Странный шорох коры пробудил младшего из рыжих братьев от глубокой дрёмы. Волчонок потянулся так сильно, как ему позволяли лежащий рядом медведь (его лапа была, ну, просто идеальной подушкой по мнению самого Виннера) и дремлющий Батур: облачка пара обволакивали его круглую морду, чётко предупреждая о том, что воздух ещё не совсем прогрелся. Поднявшись на лапы и тихонько зевнув, голубоглазый решил осмотреться — ни одного из братьев рядом не оказалось. Что касалось Коуди, то причина была ясна: страж природы в первый же вечер озвучил свои тревоги и намерения и даже извинился перед младшим волчонком, что вот так бросает его в лагере, чем заслужил звонкий смех и добродушную улыбку Виннера. Но вот что касалось Динго… Страж феи Севера поднял было голову, дабы взглянуть на ветви высокого дерева, где иногда восседает брат в облике птицы, но не успел он и повернуться немного, как что-то, по текстуре своей напоминающее сено, упало на его морду. И отдалось очень сильной щекоткой: нос волчонка дёрнулся раз, перед тем как он тряхнул головой и изо всех сил постарался скрыть резкий чих лапой. Где-то над головой раздалось неясное ворчание, принадлежавшее девчонке-леопарду, мирно спящей на спине Берка одним большим клубком с другими кошачьими юниорами. Среди их пятнистой и полосатой шерсти Виннер точно разглядел странные белые иголки — неужели поседели из-за стресса? Только вот эти иголки буквально «стёрлись», когда Дахила потёрла морду лапой. Как это вообще… а-ха, вот теперь ясно. Седая шерсть кошачьих и то «сено», что упало ему на нос, были одной природы. И природа эта объяснялась одним незатейливым событием: Берк начал линять. Настала пора белому мишке сменить густую шкуру холодных сезонов на более щадящую и редкую — для изумрудной поры. Остатки шерсти сдув со своего носа осторожно, Виннер потянулся и перепрыгнул через огромную гору, коей и был дремлющий зверь. Быстрый взор кинув через плечо, дабы убедиться, что движением ловким никого не потревожил, волчонок решил начать свой день. Обойдя вокруг лагеря и обнаружив, что странным звуком, ото сна его пробудившим, оказались олени, рога которых так не вовремя зачесались с самого утра, страж феи севера улыбнулся им снисходительно и направился к озеру. За эти два дня нырять он научился не хуже китов и дельфинов. До каменистого дна добираясь, пузырём воздуха окружённый, он срывал танцующие в воде водоросли и выбирался на поверхность, подле сопящих драконов добычу свою оставляя и легонько им по носам кончиком хвоста проводя, дабы разбудить. — Доброе утро! — улыбался он лучезарно, выжидая терпеливо, чтобы пара сестёр от оков сна избавилась окончательно и приметила угощения. — Надеюсь, сегодняшняя порция придётся вам по вкусу! Мальчик никогда не оставался долго достаточно, чтобы принять благодарные слова подростков — их голоса он улавливал вместе со слабым порывом ветра, что так удачно дул в его сторону, но не больше. — Тебе не кажется, что он слишком старается? — выдыхает с тревогой Мэйфенг, убегающего волчонка взглядом опечаленным провожая, прежде чем повернуться к сестре. — Может, стоит сказать что-нибудь? Юминг с ответом не спешит. Изучает пронзительным взором принесённые водоросли, будто бы зелёная растительность своей собственной заставляет хищника вот уже третий день нырять в озеро и вырывать их, из среды привычной забирая безо всякого сожаления. Старшая из сестёр драконов только выдыхает медленно, отяжелевшие вдруг веки на миг закрывая и отвечая наконец, не желая терпение Мэй-Мэй испытывать ни секундой дольше: — Мы по-разному боремся с горечью утраты, — Ю к сестре оборачивается, в отражении лиловых глаз отмечая ту же тень печали, что укрепилась в душе уродливыми крючковатыми корнями. — Этот мальчик… выбрал путь изнурения, чтобы времени и сил на печаль не оставалось. У высокого дерева с громоздкой сетью, полной рыбы, Виннер делает следующую свою остановку. Небольшой, копытами Батура забитый в землю, кол волчонок находит без лишних трудностей, ударом лапы — лишь немного игривым и размашистым — его из земли выбивая и наблюдая, как гора чешуйчатых вкусностей вырастает прямо перед ним. На то, чтобы эту гору на горстки более мелкие разделить и до каждого из товарищей донести, у третьего принца времени уходит не так чтобы много. Со стражами фей Арктики он даже парой фраз обменивается, когда замечает алую птицу из глубин хвойных лесов летящую и ищущую пустую поляну для мягкой посадки. Виннер едва успевает пробраться сквозь кустарники, густыми баррикадами ограждающими его от брата, когда до слуха острого доносится что-то среднее между валом камней и ударом подушки о деревянный пол. Заднюю лапу буквально вырвав из цепкой хватки диких корней и лиан, волчонок оказывается наконец на воле и спешно стряхивает с себя остатки фантомных листьев и нитей паутины, дом и пристанище в густых ветках нашедшей. К метаморфу он бежит едва ли не вприпрыжку, радость безмерную испытывая от встречи. Но бег скоро переходит в рысь почти ленивую, сменяясь после осторожными шагами. В солнечном свете, всё ярче проклевывающимся из-за деревьев, алая шерсть брата показалась Виннеру непривычно тёмной. Будто бы где-то в глубинах этих хвойных лесов скрывались залежи чёрного снега, где Динго проспал не одни сутки. Средний из волков продолжал стоять спиной, потому стражу феи севера ничего не оставалось, кроме как объявить о своём появлении громогласным: — Братец Динго! — гримасу тревожную из последних сдерживая, мальчик окидывает взглядом брата, неожиданно вздрогнувшего и замершего на месте. Добрый друг госпожи Сибиллы поворачивается, что сова, из самой страшной сказки вышедшая, и на волчонка взирает глубоким, буквально таки бездонным взглядом глаз настолько потемневших, словно кто-то по неосторожности своей пролил на них целую банку свежих чернил. Но этот трепетный ужас промокшего до нитки воробья буквально на глазах улетучивается, пойманный тенью проплывающих мимо облаков. Некогда прижатые к голове уши выпрямляются, к звукам окружающим прислушиваясь. Широкие чёрные точки глаз уменьшаются, в схватке неравной проигрывая и уступая более привычному цвету шоколада в волчьей радужке. О напряжении, секундами ранее испытанном, говорит разве что плотно сжатая челюсть с нетипичным для Динго пощелкиванием. — А, Виннер… — выдыхает второй принц, округу внимательным взором изучая и будто бы физически ощущая нежеланное присутствие неподалёку. — Это ты. Младший из братьев тогда оборачивается влево, наклоняет голову вправо и даже на лапы встаёт, наклоняясь так сильно, дабы прямо под собой взглянуть на мир, перевёрнутый с лап на уши. Мычит в задумчивости наигранной и даже излишне важной, перед тем как плечами пожать и взор вопросительный в сторону брата бросить почти ненавязчиво: — Ждал ещё кого-то? — в своём шутливом настроении Виннер не находил ничего зазорного, но в последнем засомневался, приметив с ещё большим недоумением вернувшееся на плечи брата напряжение. — Эм, братец Динго, а где ты был? — А? А, это… — словно бы щенок, обнаруживший собственный голос прошедшим вечером, метаморф терялся в словах. И о «странностях» происходящего был осведомлен благодаря птичьему наклону, коим одарил его голубоглазый хищник. — Я был в Алфее. Хотел узнать, как там Сибилла. — А потом? — спросил маг ветра невинно, сощурив свой чистый взор в театральном проявлении подозрительности. В искренности слов старшего ему сомневаться не приходилось, уж сколько раз он слушал утомлённые стоны Скарлет о том, как алая птица по несколько часов сидит на балконе, но никогда не залетает в комнату. «Бьюсь об заклад, ему стыдно», — заключила тогда рыцарь, но, зная натуру метаморфа, Виннер имел право ставить её решение под сомнение. — Как тебя понять? — Ну, Алфея в той стороне, — самый шаловливый из рыжих волков указал лапой в сторону школы, находившуюся по правую от него сторону. После кивнул в сторону совершенно противоположную. — А ты прилетел оттуда. — А, ты об этом, — протянул Динго уклончиво, проследив за выискивающим взором брата, в сторону болот направленным. — Мне просто надо было размяться немного, не бери в голову. Объяснения старшего слушая уже вполуха, Виннера куда более занимательным нашёл созерцание кулона, на его шее болтающегося. Изумрудный камень, простыми верёвочками оплетённый, всегда красиво блестел на белоснежной груди метаморфа, но сейчас потускнел заметно и казалось даже, что и вовсе почернел. Ну нет, в самом деле — вот прямо по центру маг ветра видит пятно. — Эй, братец, твой камень… — страж феи севера наклонился чуть ближе, дабы среди запутавшихся клубов посеревшей шерсти желанное украшение рассмотреть повнимательнее, даже лапой к нему тянется в намерении непонятную кляксу стереть, но затея его прерывается громким и хлёстким: — Не тронь! Динго отпрыгнул от него, как от огня, и взирал сверху вниз, что птичий родитель на кукушонка, который в гнезде оказался ведомый никак не иначе как потусторонними силами. Метаморф клыки скалит едва заметно, розовые дёсны оголяя, но ни единого похожего на рык звука он не издаёт, даже наоборот — осекается, словно бы молнией ударенный, и на брата смотрит с сожалением, спрятанном где-то очень глубоко в почти чёрных глазах. — У тебя грязь на камне-близнеце, — говорит мальчишка чуть погодя, слова как будто не сразу подбирая из-за резкого выпада брата. — Я убрать хотел просто. — Эм, да нет… не надо. Я сам потом, — Динго взгляда его избегает, удаляясь в сторону так спешно, словно даже секунда промедления будет стоить ему жизни. Запоздало бросает скомканное подобие извинения и исчезает всё в тех же баррикадах кустов, через которые так старательно пробирался сам голубоглазый минутами ранее. — Сам, да? — Виннер переводит взор с брата в сторону чащи, из глубин которой он прилетел в облике алой птицы. На раздумья уходит какой-то краткий незримый миг, и волчонок пускается в бег.