Друг познаётся в беде

Купол, оберегающий Алфею от немагических существ, замерцал тревожно и неровно. Его обычно успокаивающее сияние забилось в такт приближению чего-то глубоко чуждого. Природа этого «чего-то» была зыбкой и переменчивой, как клубящаяся аномалия, которая сама, казалось, не могла определиться с собственной окончательной формой. К барьеру приблизилась фигура: высокая, неестественно вытянутая, она двигалась шагами плавными, наполненными кошачьей грацией. Но в каждом её движении была странная ломкая угловатость, будто суставы её работали не так, как должны. Солнечный свет падал на шерсть, короткую и светлую, покрытую россыпью пятен. Длинный хвост фигуры крутился лениво и расслабленно, изредка в резких и слабых спазмах содрогаясь, не то об азартном настроении, не то о нервозности хозяина пытаясь поведать миру. А сияние купола явило и нечто совершенно иное: локти и колени, этому кошачьему существу как будто вовсе и не принадлежащие. Обтянутые не кожей и не мехом, а чем-то тёмным и глянцевым, что золотое свечение отражало мелкими бликами. Когти скрывались в подушечках лап, при малейшем сжатии вытягиваясь и представляясь сразу острыми и невероятно твёрдыми. Некто медленно и почти ласкающе провёл ладонью по воздуху у самой поверхности магической защиты. Та загудела неслышно, с неопределённым оттенком растерянности, но отторжением не вспыхнула и дальнейшему продвижению чужака не воспротивилась. Существо усмехнулось — гримасой странной, не человеческой и не полностью звериной, а в горящих глазах самодовольное понимание сверкнуло драгоценностью рубиновых камней. Подойдя к ближайшей сосне, некто замер на мгновение, витиеватую кору изучая взором пристальным и наигранно сочувствующим. Пятнистая шерсть вздыбилась на предплечье мелкой рябью, о грядущем ударе заявляя лучше любого предупреждения. Чёрные когти, больше походившие на обсидиановые лезвия, рассекли толстую кору с противным рвущим звуком. Глубокие царапины теперь зияли на древесной плоти — секундами позже из них, сродни живой крови, стала сочиться пульсирующая и густая чёрная скверна. Она одним своим существованием заставила воздух заколебаться, наполнившись приторным запахом тлена и гари. Чужак постоял ещё толику мгновения, с довольной ухмылкой наблюдая, как паразитирующая жидкость впитывается и всё сильнее разрастается, ствол дерева съедая, что ржавчина — металл. Взором изучающим окинув лес, школьный двор окружавший, некто вдоль купола побежал, изредка оставляя за собою всё новые царапины — будто приглашения для каждого, кто захочет пойти по его следу.

***

Убедившись, что её верный страж ни в чём не нуждается, кроме тишины и покоя, Диана позволила себе покинуть больничное крыло. Отчасти из-за того, что об этом попросил сам Коуди, не желавший видеть её узницей стерильных стен, и отчасти из-за клокочущего чувства опасности, что уродливыми когтями её сердце сжимало и не давало вдохнуть полной грудью вот уже несколько часов. Длинные школьные коридоры казались ей пустыми и серыми, как и прежде. Вероятно, потому так просто было среди них увидеть едва заметную тень, за угол скользнувшую гибким хвостом. Старшая фея была готова списать это на свою усталость — показалось, чего не привидится организму, давно не знавшему спокойного сна, — но тень продолжила двигаться. Она скрылась где-то за гобеленом, заставив тот пошевелиться едва заметно, будто бы ветром побеспокоенным. И догадка, казалось, единственно верная, сформировалась в один простой вопрос: — Шэдоу? Тень под гобеленом замерла на мгновение, будто надеялась таким образом саму реальность происходящего обмануть. Шли секунды, но звуки удаляющихся шагов так и не заполнили коридор, наоборот даже — со стремительной уверенностью приближались, всякие надежды остаться незамеченным вдребезги разбивая. Гибкий силуэт, стену делающий лишь на пару тонов темнее, на пол буквально стёк, что поток свежей воды, прорвавшейся сквозь песчаную баррикаду. И из этого силуэта постепенно вырос знакомый и узнаваемый страж королевы земных фей. — Я что, совсем разучился скрывать своё присутствие? — спросил он с подозрением, кошачий взор сощурив неодобрительно, прежде чем повернуться к амазонке. — Или как ты смогла меня заметить? — Я прежде всего амазонка и охотница, Шэдоу, — был вызов в её голосе, вызвавший усмешку на мордочке пантеры столь яркую, что она затмевала собой даже свет заходящего Солнца, — а уже после — старшая фея. — То есть… спрятался я не так плохо, — заключил юниор скорее для своего собственного успокоения, нежели в ответ на слова девушки, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, что не оставляла места для спора. — Тогда ладно. Я прощаю тебя, о великая охотница, за то, что так… быстро вычислила моё местоположение. Даже без прекрасного дара всевидения, который я передал своей связанной. Улыбка Дианы лишь чуть более язвительной стала от того, как быстро и ловко фея вдруг стала повинна в необходимости Шэдоу объясняться и собственную гордость защищать от необдуманных нападок волшебницы. Но больше он не произнёс ни единого слова: сидел ровно, как струна, укрыв пушистым хвостом лапы. Изредка когтями по полу постукивал да витиеватые узоры на плитах повторял движениями лап. Смотрел куда угодно, но не на Диану, и порой на какие-то доли мгновения взглядом задерживался на той самой — очевидно, заветной — двери, из которой не так уж давно вышла Диана. — Ты можешь заглянуть к нему, — уши Шэдоу дёрнулись лишь раз, к столь нежному тону голоса феи не то чтобы не привыкшие, а не предполагавшие даже, что она им владеет. Он взор свой поднял несмело, будто пытался лукавство разглядеть в обычно горящих озорством и хитростью зелёных глазах. — Думаю, он будет рад. Шэдоу вздрогнул едва заметно, где-то в глубине души ощутив странный укол разоружения, но лишь головой замотал, это назойливое чувство отогнав, и открыл было рот, дабы ответ дать резкий в своём тоне и точный в своём замечании. Только вот ни придумать чего дельного, ни озвучить свой план он не успел. — Только потихоньку, — Диана вдруг к нему слишком близко оказалась, кончиком пальца провела линию от длинной чёлки по переносице и столь же аккуратно и мягко щёлкнула его по носу. — Как котёнок, ладно? Амазонка одарила его осторожной улыбкой, в следующий же миг наедине оставив с голыми стенами и решением заглянуть всё же в больничную палату да рыжего волчонка воочию увидеть. Но последний её жест всякую мысль перекрывал гулким белым шумом, не громким, но… неожиданно личным и странным. Словно бы актёры давно знакомого и до каждой реплики заученного спектакля вдруг решили сымпровизировать в самый ответственный момент, любые намёки на предсказуемость с бумаги стирая без остатка. Шэдоу носом повёл, пытаясь в тени её прикосновения боль и неприязнь ощутить, но встретил лишь кроткое недоумение, оплетённое растерянностью. Пантера проводил силуэт феи пристальным взглядом, приметив и кажущуюся лёгкость каждого её шага, и то, как она на мгновение сжала руку в кулак, будто пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Однако и дальше раздумывать над случившимся в одиночку мальчишка не видел никакого смысла. Он и не заметил, как гибкой тенью двинулся дальше по коридору и под закрытой дверью пролез с ловкостью заправского следопыта. Волчонка, погружённого в глубокую дрёму, будить не то чтобы хотелось, но Шэдоу слишком уж сильно нуждался в том, дабы кто-то развеял его непонимание. И желательно кто-то знающий. — Hoi, рыжий, — Коуди повёл было ухом, на звук реагируя скорее инстинктивно, но глаза не открыл и даже не зарычал, голосом товарища потревоженный. Ну это же вовсе не годится. — Рыжий… Кодьяк! Сумеречный призрак до последнего не был уверен, что стало решающим в пробуждении волка: громогласность рыка или звучание полного имени, которое где-то на подкорке сознания выжжено беспрекословным послушанием. Янтарный взор на кошачьей фигуре фокусироваться отказывался, предпочитая скорее мягкие простыни и одеяла изучать неторопливо. С недовольным рыком, в уставший стон уверенно переходящим, Коуди медленно повернулся в сторону глубоко озадаченного товарища. — Что такого случилось за стенами этой палаты, что ты почувствовал острую необходимость разбудить меня, манул? — волчонок и не ожидал даже, что на столь длинные фразы будет способен в своём состоянии, но раздражение, очевидно, придавало ему сил. — Твоя фея со мной играет, — признался пантера не то от обиды, не то от невозможности эту картину в единый пазл сложить. К подобным жестам ему не привыкать, но то были жесты Небулы: ожидаемые, по-своему тёплые, которые мальчишка всегда встречал с тем же трепетом, что и первые лучи Солнца после долгого сезона дождей. А вот от Дианы… Коуди на его растерянность фыркнул только, глаза закатив и поудобнее устроившись на сложенных лапах. Глаза прикрыв в сигнале громком и чётко говорящем о намерении продолжить свой сон, волчонок только выдал язвительно: — И чего ты хочешь от меня? Провести с ней воспитательную беседу? — ответом друга Шэдоу впечатлен явно не был, только загудел, сродни перегруженному механизму, и острый взор, способный в самые недра души добраться, направил прямо в прикрытый чёлкой лоб волка. — Расслабься, манул. Она играет со всеми, кого считает безопасным. И словно бы собственного признания испугавшись, Коуди вздрогнул, невольно простыни сжав острыми когтями. В сердцах надеялся, что реакция его осталась незамеченной, но, один глаз приоткрыв на какие-то доли секунды, с сожалением встретил Шэдоу. Всё то же недоумение ясно читалось на его морде, но теперь было сфокусированным, точным, что прицел лучника. — Безопасным? — пантера склонил голову набок, пробуя каждый отдельный отзвук, неожиданно применённый к его натуре. Он был хитрым, он был дерзким, он был тем, кого побаивается даже долгоживущая знать и кто за секунды может развеять тучи над головой королевы земных фей. Но безопасным?.. Это явно новая характеристика в его арсенале. — Как тебя понять, рыжий? Коуди выдохнул медленно и неторопливо — так, как делали люди в порту перед тем, как поднять на свои плечи ящик с особенно тяжёлым грузом. Раздражение, секундами назад переполнявшее его тело, сменилось тонкой меланхолией и серьёзностью. Такой, что Шэдоу приходилось видеть прежде на советах, когда ещё наследный принц вслушивался в беседы старших, все риски взвешивая с ними наравне и предлагая пути решения. — Понимай как знаешь, — протянул волчонок на одном выдохе. — Не думай над этим больше, чем нужно, манул. И засим огненный принц замолчал, будто жирную точку ставил не только на этом разговоре, но и на любом вопросе, что, безо всяких сомнений, выстроится в голове Шэдоу. Рыжий хищник глаза зажмурил с такой силой, будто начал искренне верить в то простое и детское «если ты не видишь меня, я не вижу тебя» — правило, позволяющее прятаться прямо посреди открытой поляны и верить, что никто его не найдёт. Но Шэдоу не искал, не нуждался в этом, откровенно говоря. Запрыгнул на постель подле друга и осторожно прилёг рядом, позу стража природы копируя безо всяких сложностей: морда покоилась на лапах, но чуть свисала с края постели, спина прямая и вытянутая редко подрагивала сжатыми до предела мышцами, хвост лежал недвижно, кольцом свёрнутый где-то у задних лап. — Хм, так, значит, это не байки, — пантера совсем чуть-чуть голову повернул, приметив, как настороженно Коуди веки поднимает и теперь уже его самого вопросительным взглядом прожигает, объяснений требуя без единого слова. И Шэдоу объясняет, голос свой приправляя загадочностью, казалось бы, совершенно ненужной, но неимоверно важной для успешного манёвра. — Да, знаешь, я слышал, как в Джуа шушукались… якобы одна земная гостья кожаных самцов сторонится, как огня, при этом взглядами одаривает такими холодными, что в дрожь бросает. Говорили, что забитый и загнанный в угол зверь себя так же ведёт. Температура лежащего рядом тела поднялась на каких-то несколько градусов ощутимо быстро, но, будто о совсем недавнем сбое вспомнив, вновь начала спадать. Коуди пар изо рта пустил впервые за прошедшие сутки и вздохнул с усталостью, старикам да видавшим всякое воинам присущей. Глядя на него, Шэдоу решается всё же почву прощупать, не предполагая получить ответ сразу, но надеясь, что волк хотя бы подумает над этим. — Только вот понять не могу… обычно, когда чего-то боятся, бегут или замирают. А твоя связанная нападает, — произносит хищник невзначай, подняв голову и бросив взор осторожный, но точно устремлённый прямо на затылок Коуди. — Разве так можно? Огненный принц ещё долго смотрел в пустоту стерильных комнат, то ли намереваясь вопрос проигнорировать полностью, то ли крупицы слов собирая так, чтобы ответом своим всей сути происходящего не выдать. — Помнишь, когда мы были совсем мелкими, мой отец проводил вам экскурсию по столице? — волчонок не стал дожидаться ответа, предполагая, что, раз уж пантера сей неприятный разговор начал, пусть серыми извилинами поработает хоть немного. — Я ещё чуть не упал в фонтан тогда… ты помнишь, что я сделал? В памяти Шэдоу одна за одной стали картинки всплывать, как палящий жар Солнца закрыл собою язык пламени: хаотичный, дикий, сильный. От которого вода в фонтане забурлила лопающимися пузырями и испарилась за какие-то доли секунды, после себя лишь густой пар оставив, что тяжёлым саваном укрыл каменную площадь и изрядно напугал мимо проходящих. И тогда его собственное тело отозвалось: он заново ощутил горячую липкость влажных камней, как пар кусал и обволакивал, вынуждая мысли путаться и врезаться друг в друга. Он вспомнил юного волчьего принца, покрытого мелкой ритмичной дрожью. Вспомнил ужас, так отчётливо читающийся в его глазах и почему-то до сих пор отражающий глубину лазурной глади — несуществующей, уничтоженной его же огненным дыханием. — Но, отвечая на твой вопрос, — выдал вдруг Коуди спокойно и безо всякого упрёка, — да, так можно. Когда это единственный известный тебе способ не утонуть. А теперь, если тебе больше нечего мне сказать, я продолжу восстанавливаться. Коуди не отвернулся, он поднялся на дрожащих лапах и рухнул на другой конец матраса. Тот, что ближе к стене. Тот, что дальше от Шэдоу и его расспросов. Но пантера не нашёл в себе сил обижаться, только уши к голове прижал и языком цокнул в попытке выпустить накопившееся раздражение. Он перетащил тонкое покрывало, аккуратно укрыв им и впрямь уснувшего друга, и спрыгнул с кровати. Где-то глубоко в душе ощутил он огромной силы желание увидеть свою связанную и убедиться, что нет ничего, способного вызвать в ней желание испепелить всё дотла.

***

Чувство, лишь пару часов назад донимающее неприятным клёкотом, усиливалось с каждым неуверенным вдохом, что делала старшая фея природы. Диане казалось, что дышит она вовсе не воздухом, а чем-то тревожным и едким, как ядовитые пары на окраине болот. Ведомая этим беспокойным шёпотом, что доносился от каждого дерева в чаще, амазонка направилась прочь со двора. Но у школьных ворот вдруг встретила неожиданную преграду. — Далеко собралась? — хранительница храма знала Диану достаточно хорошо, чтобы предугадать порыв, сидевший в самых потаённых углах её сердца. Арижа стояла, опёревшись спиной о колонну с обратной стороны арки, в тени, что так удачно падала на землю. Ждала терпеливо, когда увидит знакомый силуэт своей правительницы, но не было в её позе привычной язвительности — только холодная собранность, бывшая предвестницей её готовности пуститься в бой. Диана не вздрогнула. Ни от тона голоса, покрытого иглами, ни от неожиданного появления подруги, каждая встреча с которой отдавалась глухой болью последние дни. Старшая фея почувствовала только, как тело напряглось чуть сильнее, будто остерегалось сделать лишний шаг в присутствии этой воительницы. — Ты ведь тоже это чувствуешь, — произнесла она осторожно, боясь пропустить даже самый тихий зов леса вокруг. Тихим голосом, в котором металл смешался с усталостью. — Природа здесь боится чего-то, она шепчет… — И ты, разумеется, решила, что именно ты должна пойти и выслушать её шёпот первой, — Арижа отпрянула от колонны движением небрежным, даже ленивым, но в сторону правительницы направилась шагом уверенным и твёрдым. — Одна. Даже без своего любимого красного дьявола? — Коуди сейчас не до сражений, — отрезала амазонка тоном, не терпящим пререканий. Не говорила и не просила даже — приказывала не впутывать обессиленного волка в происходящее. — И тебе тоже стоит остаться здесь, на случай, если… — Если что? — договорить Диане не дали. Голос Арижи теперь окрасился той опасной, ровной холодностью, что бывает перед бурей. — Если с тобой случится то же, что с Лианой? Если ты отправишься на свою личную Голгофу, а мы снова будем разгребать последствия, когда будет уже поздно? Протест загорелся в душе амазонки горящей искрой. Ответ, готовый сорваться с языка — о том, что она не тень матери, что она сильнее, что она может выбирать то, что считает правильным, — застыл на губах. Вместе с тем в памяти прояснилось совсем свежее и бесхитростное «вот ты своего совета послушайся», произнесённое без упрёка и давления, скорее даже как запоздалая мысль. Мысль её верного стража, едва не павшего жертвой того же импульса, той же идеи справляться со всем в одиночку. И внезапно Диана лишилась всяких аргументов, способных убедить хранительницу храма остаться в стороне. Внезапно тоска и беспомощность, так долго скрываемые за семью замками, вырвались наружу, буквально разодрав путь своими кривыми когтями. — Не упоминай её, — протянула старшая фея тихой просьбой, силой вырванной из самого тёмного закоулка души. — Не используй память о ней так. Арижа заговорила не сразу. Её готовность спорить разгоряченным наступлением не встретила ответного огня — только лишь неожиданную уязвимость. Она ожидала взрыва, криков, отпора, была готова даже выпутываться из корней деревьев, которые оплели бы её ноги в попытке остановить. Но не готовилась к этому осторожному признанию боли и слабому упрёку в несправедливости. Из уст Дианы это было что-то совершенно иное. И это «что-то» сработало даже лучше, чем мог бы её прямой приказ. — Я лишь пытаюсь достучаться до тебя, — ответила фея тоном не менее уставшим, вскинув руки вверх, что напоминало собою немую мольбу небесам. — Слов ты слушать не хочешь, так, может, хоть… — Ты можешь пойти со мной. — Что? — ладони Арием так и замерли в воздухе. Всё это время, проведённое в ожидании Дианы. Все эти минуты в тени, ушедшие на размышления, на раздумья и фразы, которые смогли бы убедить старшую фею при любом раскладе. И они просто… не понадобились. — Повтори. — Ты прекрасно меня слышала, Арижа, — появился привычный азарт в зеленых глазах правительницы амазонок. Казалось даже, что тень улыбки прояснилась на её лице, как первый росток на пепелище. Хранительница храма смотрела на неё с толикой недоверия, будто в знакомом лице разглядеть пыталась признаки иллюзии, противником наложенной втайне, пока весь мир спал. Но, как ни старалась, девушка не могла найти ни единого признака, об обмане говорящем так уж красноречиво. Была лишь одна мысль в её голове, способная дать ответ на столь быструю капитуляцию со стороны подруги: — А Коуди тебе ничего не говорил? — Причём здесь он? — Диана моргнула, и на лице её отразилось чистое, неподдельное недоумение. Арижа никогда не проникалась особо тёплыми чувствами к стражу природы, чтобы сейчас вдруг интересоваться их беседами. — Ни при чём, — от догадок фея отказалась так быстро, что правительнице амазонок не осталось времени, дабы развить собственные. Отряхнув руки от пыли, ей одной лишь видимые и, очевидно, неприятно оседающие на коже, Арижа к заколке на своих волосах прикоснулась кончиком пальца — маленькая искорка света из драгоценного камня вылетела, подобно маленькой пикси, устремившись прочь. На вопросительный взор подруги волшебница лишь плечами пожала и добавила с толикой беззаботности: — Что? Не у тебя одной есть четвероногий хвост, который впадает в панику, как только теряет тебя из поля зрения. — Коуди не впадает в панику, — старшая фея говорит это слишком уверенно, чем всё новые волны смеха у подруги вызывает. — О, да, конечно, как скажешь, — Арижа позволяет себе лишь одну язвительную улыбку и всех истерик принцессы решается при подруге не упоминать. Во всяком случае — пока. — Идём. Бастер нагонит нас по дороге.