Друг познаётся в беде

Поведать остальным о возможном сговоре военного советника с демонами оказалось не столь трудным, как предполагали богоизбранные. Да, были среди стражей и те, кого столь нерадостная новость повергла в шок, но то были в основном бывшие воины и служители короны, которым так или иначе по долгу службы приходилось с Ниджу взаимодействовать и в редких случаях даже товарищеские отношения заводить — как Шторму, к примеру. Вороной лебер целый вечер сокрушался о том, как самолично докладывал обо всём советнику, как отвечал на каждый интересующий вопрос и как — безо всяких на то сомнений — собственными копытами выдал предателю местоположение земных фей. Догадки его ни Скарлет, ни кто-либо другой разрушать не стал: на Тир-на-Ног они не были, следов не видели, так зачем им давать жеребцу ложные надежды? Куда более сложным оказалось объяснить правительнице амазонок, что нет — её страж ничем не заражён, нет — ран у него нет, да — он без сознания, но причиной тому было магическое истощение и ничего более. Никогда прежде волчонку не приходилось такое длительное время поддерживать высокую температуру тела, иногда попросту в пламени растворяясь и телесную оболочку оставляя позади. Волшебным образом возникающий поблизости Арий, несомненно, помогал, но и ему не по силам было сдерживать обеспокоенную состоянием своего стража фею. Во всяком случае, не всегда. Ещё более нервовыматующим оказалось наблюдать за Небулой, которую исчезновение и длительное — растянувшееся, между прочим, уже на целый вечер, ночь, утро и даже начало дня — молчание близнецов тревожило, мягко говоря. Порой даже в панику вгоняло — если уж лишнюю мягкость отбросить. Свой язык (с заготовленными на несколько сезонов вперёд колкостями) Скарлет старательно держала за зубами. Переполнение собственной чаши терпения воительница научилась предчувствовать ещё в далёком детстве, потому ранним утром объявила товарищам, что отправится в одиночный патруль — о длительности и местоположении его она умолчала преднамеренно, явно планируя ни с кем и нигде не встречаться в это выкроенное время одиночества. Что оставляло в Алфее лишь половину изначального состава богоизбранных — однако же высказывать своего возмущения такому ходу событий никто не стал. — Думаете, она отправилась домой? — тишину, опустившуюся на музыкальный зал с того самого момента, как трое воителей нашли здесь укрытие от внешнего мира, решила нарушить Селеста. Она водила тонкими пальцами над клавишами стоящего инструмента, но ни к одной так и не прикоснулась. — Рассказать о Ниджу? — Терра скорее на автопилоте разбирала один из своих пистолетов, каждую деталь быстрым взглядом окидывала и собирала обратно. Особого значения снайпер этому явно не придавала и делала скорее из чистого желания чем-либо, с прямым боем не связанным, руки занять. — Не знаю, она могла бы сделать это и отсюда. — С разбитым передатчиком? — Хилл усмехается чуть язвительно, в памяти отлично вырисовывая события недавних дней. Как, несмотря на множество помех, вероятно, созданных предаталем-советником аккурат после того, как его раскрыли, на связь со Скарлет вышла не самая любимая ею сестра. Как о самовольном побеге кричала и к мукам совести — а после и к воинской чести рода Найтуокер — взывала потоком команд и ругани. Как в приказном тоне велела всем воителям на Родину вернуться и как уже сама Скарлет, не дослушав громогласной речи, где успели и ноты искренней тревоги и заботы промелькнуть, передатчик из рук выронила «совершенно случайно», поверх него каблук свой поставив. Дальнейшее существование и работоспособность передатчика не то чтобы под вопрос, а под надпись «любим, помним, скорбим» ставя уж наверняка. — Ну… она могла его и починить. От наших-то смысла никакого нет, — Терра рукой слегка потряхивает, заставляя металлический браслет на запястье прокрутиться и вновь кожи коснуться холодным безразличием. Они ведь и правда пытались связаться с родными землями: с вожаком, гильдией, другими воителями, да даже выйти на связь с ведущим оратором игр было бы настоящим чудом. Но чуда не произошло. — Ты что думаешь, Арий? На напарника девушка свой взгляд обращает лишь с малой толикой надежды на ответ. И догадку её лучник подтверждает давящим молчанием: он на ступеньке, ведущей на сцену, сидит сгорбившись и голову не поднимает вовсе. Только руки в замок сжимает чуть ритмично, с каждым разом всё сильнее стягивая ткань перчаток. — Рири, ну что такое? Ты молчишь с тех пор, как исчез Ниджу, — снайпер оставляет оружие и рядом с мужчиной оказывается в следующий же миг. Собственным плечом его касается и, ладонями подперев подбородок, пытается по плотно сжатым губам мысли его неозвученные прочитать. — Что ты увидел в его голове? Шаман с несколько секунд молчит, пальцы продолжая заламывать и теперь медленно покачиваясь из стороны в сторону. Вдыхает так глубоко, будто на дно морское хочет нырнуть, и говорит тихо, но твёрдо: — Это был Ниджу, — заключает мужчина тяжёлым голосом и ладони сжимает так, будто меж них шею волка представляет. — Он придумал, как поймать Зода. Сбившееся неблагозвучие клавиш баррикадой хаотичных звуков воздух рассекает и Терру вынуждает шокированный взор с напарника на чародейку перевести: ладонь, до этого плавно витавшая в воздухе, лежала на чёрно-белом акриле безжизненным грузом. Снайпер только рот успевает открыть, не то закричать, не то заплакать, не то возмутиться желая, но Арий, очевидно, устал даже от собственного молчания. — Он знал, что Зоду нужно несколько важных заданий, чтобы взять перерыв. Он знал, что Зод не сможет пройти мимо такой опасности, как Харибдис в черте города. Он знал, когда Зод прибыл туда. Это он. Это всё он! Треск дерева, будто разодранного лапой могучего зверя, смешивается с громким криком и от стен музыкального зала рикошетит, что пуля, в траектории своей непредсказуемая и оттого только более опасная. Насильно выдранные со своих позиций, словно чёрные кости, лежали на полу чёрные клавиши, пока белые терпели натиск впившихся в них ногтей. Селеста выдохнула, на плач срываясь едва слышно, и колени к груди подтянула, голову на них положив, что на подушку, пряча лицо за короткими рыжими прядями. Терра инстинктивно зажмуривается, отшатывается от слабой, но резкой, как пощёчина, стихийной волны ненависти, окатившей зал настоящим штормом. Подскакивает на ноги, дрожащие от внезапной потери опоры — снайпер не пол под ногами ощущала, а трещину, стремительно разрастающуюся против её воли. Пальцы, ещё пахнущие оружейным маслом, онемевают и подрагивают в такт её сердцу, что шевелилось теперь боязливо и медленно, будто дожидаясь следующего удара. Чародейка на напарника смотрит взглядом невидящим и впервые за долгое время отчётливо слышит мысль, в голове Ария проносящуюся проклятой мантрой: «Он-знал-он-знал-он-знал». — Что… что ты говоришь? — девушка надеется опровержение услышать, будто мысли напарника не продолжают её собственные заражать и любую задумку превращать в грядущую расправу. — Чем он ему помешал? Почему не ты, не я, не Скарлет? Чем… — Он должен был поймать его по приказу первородной, — панику и страх в её голосе лучник то ли не слышит, то ли игнорирует. Полученными знаниями продолжает делиться с мертвецкой холодностью и даже безразличием, что из каждой клеточки тела сочились тягучим ядом. — Но не должен был убивать… Здесь что-то не сходится. Я снова что-то упускаю! От ступеней лучник отталкивается с лёгкостью и даже твёрдостью в ногах, шагами измеряет музыкальный зал и, до всякой стены доходя, ударяет по ней кулаком, прежде чем направление сменить и всё те же действия повторить с методичной точностью. Пока, наконец, у самой двери он не замирает: непрерывно на тень свою смотрит, будто ответов дожидается, и выпрямляется, как разбуженная ото сна игрушка кукловода. Дверь закрывается за ним с грохотом, оставляя девушек в плотном куполе недосказанности и тревоги. — Арий!

***

Больничное крыло волшебной школы пустовало после ранения ледяного волка. Без человеческого присутствия оно наполнилось запахом чистоты и, как ни парадоксально, безжизненности. На чистых белых простынях ещё с прошлого вечера спал Коуди, никем не тревожимый и в своей дрёме даже умиротворённый. Но это кажущееся спокойствие никак не помогало Диане утихомирить тревогу, пустившую корни в её душе в тот самый миг, как среди сменяющих друг друга деревьев она увидела волчонка на руках у Робин Гуда. Сейчас, слушая его размеренное дыхание и наблюдая, как плавно поднимается и опускается его грудь, воздухом уверенно наполняемая, девушка и самой себе вздохнуть позволяет. Только вот руки с его головы не убирает: чёлку то расправляет, то в сторону сглаживает, и в сердцах надеется, что её страж вот-вот проснётся и с присущей ему ворчливостью попросит Диану оставить в покое его шерсть. — Он справится, — голос Сибиллы полон уверенности, которой самой Диане не хватает катастрофически. Амазонка улыбается, на слова поддержки отвечая скорее рефлекторно, и снова опускает пристальный взор зелёных глаз на своего стража. Только теперь чуть левее, где, кончиком хвоста лишь касаясь спины брата, так же тихо спит Динго. — Даже не думай сомневаться в этом. — Я не сомневаюсь, просто… — старшая фея природы выдыхает чуть рвано и трепетный взгляд переводит на спящего подле неё стража. Кончиками пальцев проводит по его щеке, словно стирает только ей одной видимую грязь, протягивая неуверенно: — Он никогда ещё не был таким холодным. Когда Коуди только принесли сюда, Виннер стал судорожно выискивать по всей Алфее одеяла, подушки и пледы — всё, что под лапы попадалось и было способно тепло принести охладевшему за секунды телу брата. Но энтузиазм его только со стеной приказов встретился в лице Скарлет Найтуокер, которая говорила — и весьма убедительно — что голубоглазый мальчик только хуже своей суетой делает. Нынешнее состояние огненного волка связано не с болезнью и не с проклятием демонов — а с попыткой его собственного тела вернуться в хоть какое-то состояние стабильности после «перегрева». И лучшим выходом будет дать брату возможность отдохнуть и в норму прийти на его и его организмом выбранной скорости. Вот и лежал он сейчас под тонким пледом, функцию выполняющим скорее приятно тактильную, нежели согревающую. То укутывался в него, подобно бабочке, то вовсе с кровати скидывал каким-то неимоверным усилием и мелкой дрожью покрывался, пока кто-либо не решит навестить его и в одеяло обратно не укутает. — Это из-за меня… — голос безжизненный и траурный кажется непростительно громким в этой стерильной тишине и фей вынуждает в ту же самую секунду фокус внимания со спящего волчонка переключить на, как оказалось, его бодрствующего брата. — Если бы я не поддался этому паразиту, ничего бы не случилось. Динго головы с матраса не поднимает и в сторону девушек не поворачивается, отчего казалось даже, что говорит он с неким воображаемым другом, сидящим у стены. Диана с Сибиллой тревожным взглядом переплетается, но слов подобрать не может. Разумом она прекрасно степень его опустошённости понимает, осознаёт также, что прямо сейчас никто не злится на Динго так сильно, как сам Динго, и всё же… В её сердце дрожащей птицей бьётся мысль, что да — состояние Коуди сейчас обусловлено не только его боевой безрассудностью, но и причиной этой безрассудности в лице Динго. Потому старшая фея природы единственно верное — как ей кажется — решение принимает, оставляя грядущий разговор на Сибиллу. — Думаешь, демон не нашёл бы себе другую жертву? — королева гор мальчика к размышлениям приглашает почти ненавязчиво, но её верный страж только посильнее в клубок сжимается и, кажется, от любого диалога закрывается вовсе. — Кто угодно мог попасть под их влияние, Динго. Все устали. Но обстоятельства сложились так, что… — Что попался именно я! — метаморф чуть вскрикивает, остервенения в голосе не скрывая, и тут же к феям разворачивается, будто так ему будет проще достучаться до волшебниц. Садится на кровати, отчего матрас его заметно прогибается и сон Коуди на какие-то доли секунды тревожит. — Может быть, они атаковали сразу нескольких стражей. Может быть, они и пытались. Но попался я! Я пошёл за этим шёпотом на болото, я увидел демона и не уничтожил его, я играл в этот спектакль со следами и я… Разгневанная тирада его прервалась так же резко, как и началась, громкость его голоса с крика до шёпота за доли секунды понижая. Голова, до сих пор к груди прижимаемая в жесте вездесущего стыда, поднимается несмело и рвано, пока Динго не ловит взглядом фею справедливости. Он прижимает к голове уши и произносит на выдохе, постепенно в скулёж переходящим: — А тебе я что наговорил… — сказанного волчонок не помнил дословно, в закоулках памяти улавливал только, что говорил очень громко и рьяно, каждое слово подогревая болью, укоренившейся где-то глубоко в его сердце. И реакция Сибиллы — секундная, пресечённая на корню в следующий же миг — лишает мальчика надежды на самообман. Ясновидящая брови вспархивает в изгибе, о боле буквально кричащем, и губы в тонкую полосу сжимает, прежде чем взор отвести на какие-то доли мгновения. — Мне очень жаль, я не… Волчонок головой замотал в попытке от подступаемого кома в горле избавиться, а заодно и этот образ своей связанной, раненой его же собственными словами, в памяти не сохранять. Метаморф предпринимает отчаянную попытку сбежать из этого кокона печали и самобичевания, в которое он сам себя и загнал — и сбежать буквально. Он огибает спящего брата, проходит аккурат меж сидящих фей и корпус опускает, готовясь с кровати спрыгнуть, когда ощущает, что его держат за холку. И держат крепко, даже немного больно, что ясно говорило ему о хозяйке этой «жёсткой» хватки, которая несколькими днями ранее его теми же болевыми ощущениями привела к бескомпромиссному подчинению воле лекарей. К Диане он поворачивается с опаской, отчетливо понимая, что гнев её будет оправданным. Вопрос лишь в том, насколько сокрушающим и всепоглощающим окажется его сила. Но, вопреки его ожиданиям, старшая фея не делала практически ничего — только не давала ему убежать. Распознав именно это как причину её резкого вмешательства, волчонок вернулся в своё прежнее положение и стал смотреть на неё неотрывно, терпеливо дожидаясь вердикта. И в очередной раз связанная старшего брата пошла по непредсказуемому пути. — Твоя готовность извиняться похвальна, — нотки задумчивости прояснились в её голосе, но куда ярче Динго слышал злость, усердно скрываемую за тонко подобранными фразами. — Но этого недостаточно. Ты не можешь просить прощения и думать, что на этом всё кончено. Динго видел злость в зелёных глазах, слышал её в голосе, но она не обрушилась на него стихийной лавиной — она повисла в воздухе твёрдым невысказанным ультиматумом, куда более жёстким, чем любой крик амазонки. Волчонок смотрел на неё, пытаясь понять: чего именно она ждёт и хочет теперь? — Слышать это от тебя немножко забавно, — протягивает слабый, но оттого не менее язвительный голос. — И что ты опять сделала с моей чёлкой? — Коуди… — метаморф выдыхает на грани неверия и с кровати спрыгивает теперь куда более уверенно, чтобы в уставшие, но открытые глаза брата смотреть без особых усилий. — Как ты себя чувствуешь? Огненный волк плечами водит методично, будто затёкшие мышцы на работоспособность проверяя, и выдыхает расслабленно, когда ладонь Дианы с его головы на спину переходит, каждый позвонок прощупывая и после себя приятное тепло оставляя. — Прохладно, — заключает мальчишка после недолгих раздумий, но, дрожь в пальцах своей связанной ощутив, добавляет тоном чуть более задорным: — Лучшее, что я чувствовал за последние несколько часов. — Я позову Виннера! — восклицает второй принц, не скрывая своего желания поделиться радостной вестью с младшим братом, и уже к двери подбегает, намерение своё стремясь исполнить в скорейшем времени, когда слабый оклик слышит: — Динго, — страж феи справедливости на голос брата тут же поворачивается с немым вопросом во взгляде, — прихвати воды, а? Пить очень хочется. Метаморф кивает без пререканий и за дверью в мгновение ока исчезает, тишину коридоров наполняя едва слышными, но быстрыми шагами. Коуди к этим звукам совсем недолго прислушивается, когда знакомое тянущее касание у своего уха ощущает и реагирует осознанным и контролируемым, разве что немного запоздалым: — Ай, — скрипит не то чтобы рефлекторно, скорее даже намеренно. Голову поднимать или поворачивать он не намеревается вовсе, только взгляд косой в сторону своей связанной бросает и встречает ожидаемое негодование в её взгляде смиренным молчанием. — Ты безрассудный, самонадеянный, — вырвалось у Дианы после секундного молчания, в которое она, вероятно, успела оценить, насколько «болезненным» вскриком ответил на её ставший привычным жест волчонок, — недальновидный, импульсивный… Коуди все крохи накопленных сил собирает, незаметно глаза закатывая на горящие, но совершенно его не обжигающие слова амазонки. Приподнявшись на какие-то доли сантиметров, он носом упирается в сжатую ладонь феи и кладёт лапу на колени, медленно выдыхая тёплым воздухом: — И живой, — волчонок всем телом ощущает её рваный, надломанный вдох, для самого себя полностью и верно расшифровывая причину её тревог: не первый раз и, вероятно, не последний. Порой она просыпалась и перво-наперво проверяла биение сердца в груди, размеренное дыхание и малейшее движение, говорящее, что он здесь и он жив. — Живой… эгоистичный герой, — Диана сдаётся под натиском его жестов, уже настолько привычных и успокаивающих, даже когда сама фея противится этому. И Коуди это маленькое изменение улавливает достаточно чётко, если его улыбка могла стать тому доказательством. — Я запрещаю тебе рисковать собой и действовать в одиночку, это ясно? Тень некоего осознания в янтарных глазах пробежала юркой мышью, но тут же скрылась за привычной не тлеющей язвительностью. — Хм, вот ты своего совета послушайся, тогда и поговорим. Сибилла их лёгкой перебранкой пользуется, дабы комнату лазарета покинуть и двух связанных наедине оставить. Ясновидящая осторожно дверь за собой закрывает, чтобы ни единым звуком не отвлечь их от разговора, но не успевает и шага по коридору сделать, когда сталкивается с двумя рыжими братьями. На и без того довольной мордочке Виннера вдруг засияла улыбка ещё более радостная, которой он с первых же секунд одаривает волшебницу. Волчонок на брата оглядывается, который на себе несёт кувшин с плескающейся водой, и без лишних раздумий забегает к Коуди — испуганный вдох последнего через чуть прикрытую дверь просачивается, тёплыми волнами обволакивая сердце. — Эм, Сибилла… — Динго поднимает на свою связанную виноватый, неуверенный взор и даже рот было открывает, собравшись с духом, но оказывается остановлен мягкой командой. — Мы с тобой ещё обязательно поговорим, Динго, — королева гор не предлагает, а обещает скорее, ближе к волчонку наклоняясь и ладонью бережно его щеки касаясь. — Но сейчас ты нужен братьям. Метаморф в её решении уверен не то чтобы полностью, но кивает осторожно и уже уйти собирается, когда дверь прямо перед его носом открывается, являя взору голубоглазого волчонка. Виннер пропускает его вперёд, на дверь чуть не ложится, лишь бы она снова не закрылась. А когда Динго, выполняющий священный долг доставщика воды, уносит наконец кувшин, младший из волчат одаривает Сибиллу благодарной улыбкой и на её приподнятую в вопросе бровь говорит только: — Спасибо, что защитили нас от меча Скарлет, госпожа Сибилла, — не кивает, а едва не кланяется ей быстролапый хищник, прежде чем дверь отступить и к компании присоединиться. Фея справедливости его проницательности не то чтобы изумляется, но всякий раз приятно удивляется способности самого младшего и, как порой казалось, инфантильного мальчика различные мелочи подмечать и в единую картину складывать без чьей-либо помощи. Она на собственное кольцо с камнем-близнецом смотрит и невольно вспоминает, как заключённая в нём магия дарила ей хотя бы несколько часов тишины и покоя от вырвавшихся из чужого плена видений.