Братские игры

— Горячий привет всем извращенцам, что ждали этот видос. Да, он будет короткий и больше разговорный, чем горячий, — посмеивается брат перед камерой, пока я вытираюсь после душа, стоя в стороне от камеры. — В конце концов это только начало. Стартуем мы с короткого видоса, а вот закончится всё шестичасовым прямым эфиром! Возрадуйтесь те, кто так этого хотел! Но у меня для вас есть приз — трое из вас получат уникальную возможность взять на себя практически мою роль! Но только на тридцатый день, и это разовая акция. Больше я с вами своим малышом делиться не буду. А пока малыш готовится для торжественного открытия месячного воздержания, расскажу вам о конкурсе, как я выберу этих трёх счастливчиков. И это будет чистым рандомом, участие в котором смогу принять все задонившие в течении этого месяца. Сумма не важна, но возможно, ваши шансы вырастут, если ваше имя будет встречаться чаще. Так как я не буду особо запариваться с этим и просто скопирую имена всех донатеров, скину их в рандомайзер, выставлю трёх призёров, и там, кто выпадет. Вот такой вот странный конкурс! — радостно голосит брат, пока я пытаюсь натянуть на голову пресловутую маску. В общем-то, это единственное, что мне удалось вытребовать у брата — чтобы мое лицо не было видно на камере. Если ему максимально плевать, спалит ли его кто-то, то мне нет. Даже австралийцы смотрят немецкое порно! Закончив с приготовлениями, я пару раз глубоко вдыхаю. Не то, чтобы мне приходилось впервые надевать пояс, в конце концов, до этого брат приучал меня к нему. Сначала дома по несколько часов, потом с выходом на улицу: в магазин, потом в школу. Но брат либо был рядом на случай необходимости, потому что пока приловчились его надевать так, чтобы было максимально удобно, иной раз пояс мог и натереть, или же цеплялся за одежду. Либо брат давал мне с собой ключ, который лежал в ключнице с кодовым замком, код от которого он сообщал мне после звонка или смс. Ещё раз глубоко вдохнув, убеждаюсь в отражении, что маску надел правильно, я выхожу из ванной. Брат тут же подзывает меня к себе жестом. — А вот и мой малыш! — радостно щебечет он, приобнимая меня за плечо, заставляя стоять перед камерой. А на мне, кроме маски, нет ничего. — Итак, знакомьтесь, — он берёт со стола пояс верности и подносит его к камере, начиная крутить и показывать со всех сторон. — CB-6000, удобен в носке длительного ношения, сделан из гипоаллергенного пластика. Малыш уже привык к нему, так что проблем не возникнет. И это я говорю для тех, кто любит кричать в комментариях о том, что я слишком жесток со своей девочкой. Ребят, у нас ещё всё лайтово! — плотоядно улыбается он, вернув пояс на стол, тут же направляя одну камеру, перед которой он крутил пояс, к моему паху. — Что ж, приступим! Сжав руки в кулаки, я зажмуриваюсь. Холодные руки брата заставляют вздрагивать, но он довольно ловко надевает сначала фиксирующее кольцо, при этом, стараясь держать руки так, чтобы на камере было видно, что и как. Он будто инструкцию снимает! Зафиксировав кольцо распоркой и штифтами, приходит очередь самой клетки. Но перед тем, как надеть её, брат слегка оттягивает крайнюю плоть, стягивая её с члена и не сильно затягивает силиконовой ниткой, с помощью которой просовывает член в клетку. Она легко развязывается и вытаскивается, так что никакого дискомфорта или боли. Первое время было неприятно, конечно. Ну и в довершение всего вешает замок, тем самым заканчивая надевать на меня пояс. — Вот и всё! — он звучно хлопает меня по заднице, заставив вздрогнуть. — Писун закрыли, месяц воздержания открыли! О, ещё, я немного пересмотрел формат. Так как видосы будут короткими, я буду заливать их не каждый день, а раз в неделю, одним файлом. О, и заранее, чтобы подразнить! Всё, что он будет надевать на себя, он будет снимать только в случае необходимости, а значит, только перед камерой! Ещё увидимся! — он машет в камеру и тем самым заканчивая запись. Раз Семь утра. После всех утренних процедур, я возвращаюсь к себе в комнату, где должен одеться прямо перед камерой. Разумеется, на мне уже есть маска, скрывающая моё лицо. И каждый день из подготовленного заранее костюма я должен надевать одну вещь. Сегодня это ремешки для щиколоток и запястий, вместо наручников и поножей. С виду обычный ремешок, чем-то похожий на собачий ошейник для карликовых пород. Затягиваю так, чтобы не перетянуть руки, но и снять не смог бы, ну и фиксирую небольшим замком в форме сердечка. Тем самым у меня на руках и ногах отдельные браслеты, пока никак не скреплённые между собой. Я показываю перед камерой, что импровизированные наручники и поножи с рук и ног не снять, и на этом заканчиваю утреннюю процедуру.

***

Снова утро. И снова я должен надеть на себя очередную вещь. В этот раз портупея сделанная на заказ у какого-то знакомого брата, похожая на майку. Ну или то, что от неё осталось — ленточки! Два тонких ремня обхватывают грудь, расстояние между которыми всего сантиметр. Лямки, прикреплённые сзади ровно посередине спины, чем-то похожи на сбрую для собаки, надеваются на плечи. На концах этих лямок по две петли, через которые пропускаются ремни обхватывающие грудь, и фиксируются заклепками. Брат уже подогнал под меня ремешки, поэтому мне остаётся только надеть это на себя. Но я всё равно путаюсь в ремнях от волнения, ведь когда застегну, нужно будет протиснуть между ремнями на груди соски. А сверху на соски, к ремням, с помощью заклёпок, которыми ремешки усеяны, прицепить специальный фиксатор, которым сосок зажимается между ремнями, тем самым он практически постоянно торчит.

***

Сегодня маска на мне с широкой прорезью для рта. Сидя перед камерой, я распахиваю рот и вставляю в него кольцо-расширитель, застегивая ремешок на затылке. После чего я встаю на колени над практически лежащей на полу камерой с широко разведёнными коленями, чтобы та могла крупным планом снимать мой пах и зад. Руки сцеплены за спиной в замок. Ещё две камеры смотрят на мое лицо с двух сторон — сверху и сбоку. Держа голову прямо, как и спину, я жду когда придет брат. Ожидание затягивается и по моему подбородку, капая мне на грудь, стекает слюна, которую я не могу проглотить. Мой язык от нервного напряжения то и дело скользит по стальному кольцу, размазывая по нему слюну. Холодная жидкость катится по груди, разгоняя рваными всполохами мурашки. Опускается до живота, затекая в пупок. Неприятно. Хочу вытереться. В комнате невыносимо тихо. Только шелест записывающих камер и редкие гулы с улицы. Когда напряжённого до предела слуха касаются мягкие и размеренные шаги, сердце невольно пропускает удар. Я хочу уже и сам не знаю чего. Брат подходит ко мне, снова с той стороны, где не загородит собой камеры. Его теплые пальцы проходятся по моей груди, подтягивая за собой вязкую слюну. Я хочу сглотнуть, но не выходит. Слюны становится больше, она потоком заливает мой подбородок, каплями падая на грудь. Пальцы брата скользят по шее, я невольно ежусь, покрываясь мурашками, как чешуей. Пальцы скользят все выше, очерчивают подбородок, контур дрожащих губ, прижимая их или оттягивая, отпуская и снова принимаясь играться, как кот с мышкой. Не смело, я пытаясь поймать языком его пальцы. Просто прикоснуться. Ощутить вкус его кожи, а не безвкусный металл. И в тот же миг брат ловит мой язык, впиваясь в него ногтями. Я невольно вздрагиваю и напрягаюсь, от чего ставший плотным язык выскальзывает из его ногтей. Ноющие царапины успокаиваются быстро, но я не успеваю об этом подумать, потому что в следующий миг брат запускает два пальца мне за щеку. Выдавливая ее пальцами изнутри и щекоча, он играется, с удовольствием наблюдая, как натягиваются мои и без того напряжённые щеки. Слюны становится только больше. Она уже стекает по его руке, что никак не останавливает брата. Он копошится пальцами в моем рту, оглаживая каждый зуб, пока не прижав пальцы к языку, всаживает так глубоко, как может. Резкий рвотный рефлекс сковывает тело, я дёргаюсь, но отстраниться не пытаюсь. Брат давит на язык глубоко внутри, рвотные позывы становятся сильнее и только когда я издаю хлюпающе-рвотный звук, он вытаскивает пальцы. Дыхание сбилось. Я ловлю воздух, стараясь унять дрожь в желудке и головокружение. Но отдышаться мне не суждено, потому что брат, размашистым движением, сгребает в ладонь капли слюны с моего лица и размазывает по своему пенису. Мне судорожно хочется сглотнуть, но даже такой мелочи я лишён. Впиваясь пальцами в ладони, я зажмуриваюсь, ожидая своей участи. — Язык, — коротко командует брат. Я вытаскиваю язык, как собака, и тут же на него ложится увесистая головка. Солоноватая, как и всегда. Он водит по нему головкой, измазывая ее в слюне, и лишь спустя долгие мгновения, просто кладет член мне на язык. Да, я должен сам насадиться на него. И я, стараясь удерживать языком член, подаюсь вперёд, вбирая в себя пенис настолько, насколько могу. Но моему брату мало и он, шагнув чуть ближе, практически вплотную ко мне, рукой удерживает меня за затылок. Руки невольно вздрагивают, когда головка едва упирается в небный язычок. Очередной спазм сжимает желудок, но в этот раз брат не даст мне так просто отойти. Даром что ли, в моем желудке пусто со вчерашнего вечера, а сейчас лишь восемь утра. Фиксируя голову рукой, брат выжидательно смотрит на меня, и я понимаю, что двигаться должен сам. Не имея возможности обхватить пенис губами — кольцо не даёт, — я работаю языком. Обласкивая голову, подсасывая, насколько это возможно, попутно двигая головой. С глаз льются слезы, но пока хотя бы рвотные позывы не скручивают желудок. — Покажи им свою дырку, — командует брат низким голосом, удерживая мою голову руками и начиная двигать бедрами сам, трахая. С трудом расцепив руки, я вцепляюсь в свои ягодицы, широко разводя их. За счёт подсветки с камеры мою промежность прекрасно видно. И только сделав это я с ужасом осознаю, что мое очко пульсирует! Я возбуждаюсь от всего этого. Стыд, смущение и ужас охватывают меня, заливая краской. —Ох, блядь, — выдыхает брат шумно и радостно. — Обожаю, когда ты стыдишься! Даже в твоём разъебанном рту становится тесно. А уж как приятно видеть, что ты смущаешься и краснеешь до самых плеч! Мм, прелесть, — пыхтит он, размеренно трахая меня, пока я сжимаю кольцо в желании сжать челюсть. Теперь ясно, почему для минета он предпочитает использовать расширитель. Но едва осмысливаю эту мысль, как брат, схватив меня за затылок, натягивает на свой член до предела. Вздрогнув всем телом, я с ужасом ощущаю его член в своем горле! Страх и паника охватывает меня, я пытаюсь оттолкнуть его от себя. А по моему горлу с пульсирующего в нем члена стекает горячая сперма. —С первым горловым, девочка, — рычит довольный брат, позволяя мне отстраниться и откашляться.

Два

Снова камеры, снова я перед ними. Я сижу на полу в окружении камер. Две камеры стоят по бокам от меня и направлены на мою грудь. Третья камера снимает мой зад. Перед тем, как начать, я ослабляю ремни на груди и высвобождаю соски. Люди привыкли к тому, что они трутся о ткань и не замечают этого, но я с трудом носил рубашки все эти дни. Постоянное трение к концу дня, а вчера и вовсе к обеду возбуждает, но мой пояс верности не позволит мне даже прикоснуться к члену! И стимуляция мошонки только ухудшает ситуацию. Но и анально не выйдет, брат проверяет каждый вечер и утро меня всего, и с лёгкостью замечает малейшие изменения. И мне не хочется ухудшить последний день этой пытки, потому что даже я не знаю, что тогда будет. Высвободив и пока массируя пальцами свои соски, даю короткую передышку. Я никогда не думал, что это может быть так приятно, просто массировать их! Обслюнявив их, растираю ореолы вокруг. Мое дыхание пока еще ровное и спокойное, но вот колени слегка подрагивают. Брат хочет, чтобы мои соски были более чувствительными и чуть крупнее, поэтому я сейчас беру длинную помпу, в которую только сосок и влезет, втискиваю его во внутрь, плотно прижимая к груди. Удерживая одной рукой, второй кручу колпачок, подтягивающей поршень и тем самым создавая внутри вакуум. Я делаю три полных оборота колпачка и останавливаюсь, потому что становится больно и неприятно. Ощущения такие, будто мне пытаются оторвать сосок, но тянут при этом как-то слишком медленно. Подрагивая, я проделываю то же самое со вторым соском, а после включаю таймер на три минуты. Пока таймер громко отсчитывает секунды, я подтаскиваю камеры ближе и наклоняюсь к каждой, чтобы можно было разглядеть соски крупным планом. Брат отмерил на помпах сантиметры, и сейчас мои соски едва ли превышают шесть миллиметров, когда ему хочется, чтобы они были в возбуждённом состоянии хотя бы сантиметр. В прозрачных колбах отлично видно, как вакуум втянул мои соски. У меня слегка дрожат руки, а мышцы ног сводит спазмами, что отлично видно на камере. И пока таймер тикает, я занимаю руки тем, что выгнувшись слегка в спине, разводя ягодицы в стороны, показывая, как пульсирует мой анус. Стоять на коленях в таком не слишком удобном положении, я с трудом удерживаюсь от тихого мычания. Но я стараюсь держаться ровно и не слишком дёргаться, потому что даже от учащенного дыхания помпы дергаются и это неприятно. Как только время истекает и таймер оповещает меня об этом, а на камере с макросъёмкой видно, как пульсируют мои соски, я, оставаясь в том же положении, медленно снимаю помпы в том же порядке, что надевал. Покрасневшие соски торчат и ноют, болезненно пульсируют. Но я все равно аккуратно массируя их пальцами, лелея и любя, стараясь унять эту боль, растирая кожу вокруг. Ещё минуту я трачу на то, чтобы унять пульсацию ласками, невольно ощущая, какие они чувствительные сейчас! А после обтираю теплым влажным полотенцем. Чувствуя, как пульсирует в такт соскам анус. Закончив с обработкой и пятиминутный передышкой, за которую я все так же показывал, как дергается сфинктер, я перевожу дыхание. А после снова фиксирую на себе портупею, замыкая соски в кожаную клетку.

***

Сегодня я снова надеваю на себя странную вещь. Это своеобразные стринги, с широкой поясной резинкой, от которой спереди по промежности до спины тянется сначала две полоски ткани, проходящие вдоль пениса по паху, которые под яйцами соединяются в одну. И уже на этой одной нитке нанизаны шесть бусин в диаметре от сантиметра до трёх. Начинаются они от промежности под яйцами и заканчиваются самый крупной бусиной прямо под анусом. Притом на мне они сидят довольно плотно. Чтобы показать, как они будут впиваться в мой зад во время сидения, я усаживаюсь на стеклянный столик, под которым лежит камера. В первый раз разведя ягодицы руками, чтобы было лучше видно, а во второй раз просто сев. И я точно не смогу сидеть так долго, потому что это будет больно, но если в течении дня вставать и садиться, и снова вставать, то это… Возбуждающе.

***

Внепланово, но вечер. Я снова сижу перед камерами. К стеклянному столику прицеплен липучкой силиконовый фаллос. Он слегка ребристый, хоть и повторяет анатомическую форму. Сам прозрачный, а рёбра спиралью обхватывающие его, радужного цвета: от красного у головки до фиолетового у основания. Двадцать один сантиметр в длину, три в ширину, равный по длине пенису брата, но на сантиметр меньше в обхвате. Сглотнув, я опускаюсь на столик, практически лёжа на нем, точнее, повиснув на краю животом, так как мои руки прицеплены к портупее за спиной. Неторопливо облизав головку, я размазываю слюну по нему, как если бы делал минет. Притом вхожу в раж настолько, что едва не забываюсь о том, где нахожусь. Сегодня я должен сам вогнать в себя эту штуку по самое основание. Точнее, насадиться на него. Камера сбоку и снизу заснимут эту картину в деталях. Но это не так легко, как кажется. Одно дело когда делают на силу, и второе самостоятельно. Но причина этой тренировки в том, чтобы я мог не испытывать рвотных рефлексов. Обхватив его губами я начинаю вбирать его в рот глубже. Но неприятные ощущения не дают мне дойти до конца, я с трудом опускаюсь до голубой (каждый цвет по три сантиметра занимает), а мне надо хотя бы до фиолетового. Долго в таком положении находится сложно, да и подрагивающие колени не держат. Выдохнув, я начинаю опускаться на член. Глубже, считая языком каждый цветной виток. С глаз льются слезы, к горлу снова подкатывает тошнота. Я опускаюсь только до середины синего. В паху зудит.

***

Камеры снова смотрят на мою грудь, при этом я сижу на стеклянном столике, разведя ягодицы, чтобы камере было лучше видно. На моих сосках висят гирьки в триста пятьдесят грамм, оттягивая их. Таймер отсчитывает только минуту. Я впиваюсь в край столика руками и сжимая колени. Тянущая боль заставляет сжимать зубы, а дыхание предательски учащается, отчего гирьки дёргаются. Таймер отсчитывает две минуты. Я наклоняюсь вперёд, отчего становлюсь ближе к камере передо мной. Гирьки свисают над полом. Мне кажется, что они становятся ещё тяжелее. Я тихо поскуливаю, мечтая о том, чтобы три минуты прошли быстрее. Соски пульсируют и ноют, я тихо поскуливаю в такт пульсации. Пальцы перебирают по столику, прилипая к стеклу из-за пота. Мышцы ног конвульсивно сжимаются, отчего ноги подрагивают, а бусины то впиваются сильнее в промежность, то отстраняется, лишь слегка давя. Таймер оповещает о финале. Я трясущимися руками снимаю с сосков клипсы, дыша тяжело и глубоко. Встаю со столика, обнаруживая на нем капельку предэякулята.

***

Сегодня в процессе участвует брат. Вечер. Я стою на коленях, руки прицеплены за спиной к портупее, при всем своем желании, я не смогу их освободить. — Аппорт, — командует брат, жестом приказывая мне лечь грудью на стеклянный столик, что я и делаю. Брат подтаскивает тяжёлую тумбу ближе. Её высокие ножки позволяют засунуть под нее ноги, что брат и делает — ставит ее над моими ногами так, что я не смогу ими особо дергать. На моих ногах толстые и мягкие носки, потому пятки я себе при всем желании повредить не смогу. — Пять ударов ладонью на каждую половинку. Считай, — сообщает он на камеру, садится на мою спину, прижимая меня к столу, и замахивается. Вскрикнув от неожиданности, я дергаюсь от проживающей меня боли. Рука у брата тяжёлая и простые шлепки тут же оставляют на моей заднице краснеющие следы. - Раз, - выдыхаю, упершись лбом в столик. Второй шлепок приходится по левой ягодице. -Два, — я скрещиваю икры, сжимая колени и стараясь не напрягать задницу. — Три! — вскрикиваю, потому что удар становится жёстче. — Четыре. Дыхание углубляется, я чувствую себя пристыженным и униженным, хотя это даже не наказание, это просто удовольствие брата — моя красная задница. С пятого по восьмой удар я считаю спокойно, уже в нетерпении ожидая финала. — Два последних удара будут сильнее и с помощью ракетки для настольного тенниса, — сообщает он. Я едва не попросил его не делать этого! Но тут же ощущаю, как моя ноющая ягодица едва ли не расплющиваются под деревянной ракеткой. — Д-девять,  — заикаюсь я, дрожа всем телом. От боли я дернулся, ударился пятками о тумбу, а на глаза навернулись слезы. Но передышки не были и сразу же на вторую мою ягодицу опускается ракетка. — Десять! — кричу громче, всхлипывая. Стыдно, обидно. Упершись лбом в столик, я смиренно жду, когда меня освободят, но вместо этого брат мнет мои горящие огнем ягодицы. — Ну, ну, малыш, все хорошо. Твоя попка цела, и лишь чуть-чуть покраснела. Теперь она похожа на спелое яблочко, дай укусить, — он склоняется и впивается в мой зад зубами. Я снова дергаюсь, а брат, смеясь, освобождает меня.

*Три

Стеклянный столик. Почти у самого края к нему прицеплен тот же стеклянный радужный фаллос, блестящий от размазанной по нему смазки. Под столиком камера. С боку и спереди, точнее она будет сзади, стоят камеры. Я снимаю с себя недотрусы, кладу их на столик. Разворачиваюсь спиной к фаллосу и медленно сажусь на него. Медленно, потому что моя задница не трогалась уже неделю. Член входит в меня с натугой. От предвкушения трясутся ноги. Растягивая время, я медленно поднимаюсь и опускаюсь ниже лишь на пару стеклянных витков, и снова поднимаюсь. До тех пор, пока он не входит в меня без труда, но туго. Я чувствую каждый виток своей задницей и кайфую от этого нереально. Как же давно мне не вставляли, как же хочется долго и сладко скакать на этом члене, но… Я опускаюсь до предела и перестаю двигаться. Включаю таймер на пять минут. Брат назвал это практикой и массажем простаты. Так как я не должен кончать, то и шевелиться не должен, но я всё равно напрягаю мышцы тазового дна, отчего ощущения почти такие же, будто он двигается внутри меня. Впившись в край стола руками, я замираю. Дышу глубоко, медленно, но чувствую, как по моему телу разбегается жар, заполняя и возбуждая. Мой член уже давно жаждет внимания, но даже если попробую, то пластик не даст мне к нему прикоснуться. Благо что размер вмещает возбуждённый пенис не сдавливая. Я могу только массировать напряженные яйца, наблюдая, как по пластмастке стекает предэякулят. Время заканчивается. Я медленно поднимаюсь, показывая тем самым, что мой зад всегда в чистоте, ведь на фаллосе есть только пара маленьких и незначительных капелек.

***

Снова помпы. Только от воспоминаний о них, мои соски подрагивают. Привыкнув к ремням, я с содроганием прицепляю помпы, на этот раз оттягивая соски почти на сантиметр. Но это больно! И в тоже время приятно. За пять минут я извожусь до предела. Сидя на стеклянном столике, ерзаю, отчего бусины массируют промежность и анус. Невольно пытаюсь насадиться на бусину сильнее, чтобы ощутить ее внутри. С окончанием времени я с минуту массирую соски, сжимаю и разжимаю колени, тем самым массирую яйца. Желанного оргазма не предвидится.

***

К столику у самого края снова прицеплен фаллос. Я сразу же опускаюсь на колени, вбирая в рот. Мои руки сцеплены за спиной. Брат подходит ко мне и цепляет на соски зажимы, к которым привязана резинка, тянущаяся к ножкам столика. Если я буду вставать и выпрямляется, то резинка будет натягиваться и тянуть мои соски. Три камеры, как всегда, снимают меня снизу, сзади и сбоку. Приподнявшись, чтобы выпустить на короткое время фаллос, ощущаю, как тянет соски. Сладкая боль сковывает спину, я и хочу избавиться от нее, и нет. Слюна стекает по фаллосу на столик. Не выдержав натяжения, я опускаюсь ниже, но лишь до голубой линии на фаллосе. Видимо, брату это надоело, и он подтягивает резинку. Теперь если я не опущусь ниже, то боль будет лишь сильнее. И я стараюсь вобрать в себя член глубже. На глаза наворачиваются слезы, я стараюсь расслабить горло, подстроиться и опуститься ниже. — Минута, малыш, ты должен продержаться так минуту,  — я слышу в голосе брата улыбку. Фаллос упирается мне в горло, соски тянет. Я чувствую, как пульсирует мой зад. Уже хочу все это бросить, только бы брат трахнул меня, но мой рот занят и сказать об этом не могу, только мычу. Минута тянется вечностью, и когда брат снимает зажимы, я невольно расслабляюсь, отчего опускаюсь на фаллос ниже до середины синей линии. От испуга и неожиданности давлюсь, брат удерживая меня, помогает выпрямиться и смеется при этом.

***

Жужжание камер уже так привычно. Я стою в их окружении, настраиваясь на то, что будет дальше. Рядом со мной стоит подставка для капельниц, на которой висит кружка Эсмарха. И два литра чистой кипячёной воды. Без всяких добавок, просто для эстетического наслаждения «беременным» парнем. Сглотнув, я неуверенно беру шланг со специальным фиксатором и вентилем, перекрывающим подачу воды. Перед процедурой над полотенцем показываю, что все работает, открыв кранчик и сразу же его закрыв, чтобы не тратить воду. Спазмы мышц живота уже сейчас чем-то похожи на предоргазменные, и дыхание приходится выравнивать, вдыхая глубоко и медленно. Немного смазав шланг гелем, я поворачиваюсь к камере задницей и вставляю в себя. Длинный, он проникает в меня глубоко, пока анус не растягивается пробкой-фиксатором. Только после этого понимаю, что задержал дыхание, и шумно выдыхаю. Опускаюсь на колени, ложусь на столик грудью так, чтобы животом не касаться вовсе, я выкручиваю вентиль до предела, нечаянно свинчивая его и роняя на пол. Не страшно, просто потом придется искать. Теплая вода, журча внутри, щекочет стенки кишечника. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, я одной рукой оглаживаю живот, ощущая как внутри все сжимается и напрягается. Вода заполняет меня, растягивая кишечник. Мне хочется вытащить из себя шланг, но если вытащу пробку, то вода вырвется следом, и я просто жду, когда это закончится, чтобы уйти в ванную. Время тянется невыносимо долго. Мой живот уже распирает, а вода не заканчивается. Там точно два литра?! Меня выгибает в спине, мой живот выпирает все сильнее, а дыхание становится шумным, как если бы меня трахали. Скручивающие меня спазмы все больше похожи на оргазменные, это так приятно, что я невольно напрягаю мышцы живота, чтобы ощутить их ещё раз. И там точно не два литра! Мой живот уже круглый, а вода только-только закончилась. Вспотев, я заставляю себя выпрямиться. Колыхание воды внутри вызывает очередной спазм и я невольно издаю протяжный стон. Дрожащие ноги с трудом удерживают меня, но я встаю, удерживая себя за подставку для капельниц. Вода внутри тут же давит на низ живота, вызывая теперь и спазмы мочевого. Если не дойду, точно обоссусь по дороге. Но я стою ещё две минуты возле камер, оглаживаю свой раздутый водой живот ладошками, и если слегка надавливаю, кажется, что кончу просто от этого, но желанного оргазма попросту нет.

Четыре

Я лежу на столе животом. Ноги согнуты в коленях, под которыми продеты руки, скреплённые под стулом. Фактически, я привязан к стулу и не могу с него встать не расцепив руки, а для этого надо минуту раскручивать карабин. За моей спиной ходит брат, рассказывая что-то о том, как же ему нравится в новом месте практики от вуза. Сегодня он будет пороть меня розгой. Уже от одной мысли всё внутри меня трепещет от ужаса и предвкушения одновременно. Брат не бьёт меня слишком сильно, но это все равно унизительно. Шесть ударов по ягодицам, которые я так же считаю, прошивают меня огнем. Зад горит даже сильнее, чем от ладони и ракетки. Я тихо всхлипываю, но на этом все не заканчивается. Ещё два шлепка ладони приходится на мошонку, что заставляет меня взвыть в голос. —Умница, девочка моя, — брат оглаживает мою многострадальную задницу. — Можешь снимать карабин.

***

Я перед тремя камерами, снимающих меня со всех возможных сторон. Для наглядности показываю, что моя задница в порядке и уже привыкла к бусинам. Соблюдаю гигиену и слежу за здоровьем, в общем, за исключением пары неудобных деталей, жив и здоров. После минуты славы, как брат это называет, я беру со столика ошейник и надеваю, застегивая спереди на замочек в виде сердечка. Чтобы убедить в собственной безопасности, засовываю под ошейник большой палец, показывая, что он меня не задушит. Даже к камере ближе подхожу, показывая крупным планом.

***

В этот раз перед камерой первым красуется корсетный пояс шириной в двадцать сантиметров спереди и сзади, когда по бокам уже на пять сантиметров, застегивающийся замком. Размер уже подогнан под меня, за тем исключением, что талия стянута на два сантиметра. Надеваю его с каким-то трепетом, потому что чувство стянутости и сжатости мне нравится. Я вообще только сейчас стал понимать, что люблю быть связанным, находиться в полном контроле у брата. И все это мне нравится. Застегнув на себе пояс, красуюсь, показывая, как он стянул мою талию. Я уже смотрел на себя в зеркале во время примерки и то, как это выглядит… я впервые подумал о том, что я красивый. Стройная талия, упругая попка, торчащие розовые соски, возбуждённый блеск в глазах. Я не узнал себя, но то, что увидел, мне определённо понравилось. И то, как затрудненно дыхание, вернее, приходится дышать грудью, а не животом, как привык, вызывает ощущение возбуждения. Сдавленность и вовсе отзывается спазмами, как при оргазме. Но в этом корсете я могу лишь с прямой спиной наклониться вперёд и вообще никак назад. И это мне нравится!

Финал

— Добро пожаловать, господа и дамы в наш маленький мирок удовольствия! — приветствует брат, как только на трансляции собирается определенное число зрителей. — Наши дорогие победители уже знают что им делать. Мой малыш не в курсе, кто вы и что вы можете, поэтому удивите его, ладно? Но до этого я сделаю последнее приготовление, — и он достает из кармана предмет похожий на пробку. — Вы можете подумать, что это обычная анальная пробка, но это не так. На самом деле это анальный замок. Сейчас малыш наденет его и я оставлю вас с ним наедине. Аппорт, — командует брат, жестом указав на столик. Сглотнув, я упираюсь руками в низкий столик, отклячивая задницу, не сгибая ног в коленях. На столике рядом с моими руками стоит полулитровая бутылка воды и флакон смазки. Не успев разглядеть какой именно, так как брат забирает ее, оставив пока анальный замок, я пытаюсь вспомнить, где уже видел этот флакон. Но память не отзывается, так как в мою задницу втискиваться тонкий носик флакона, а через мгновение в меня заливается холодная смазка. Она щекочет стенки кишки даже сильнее, чем вода, вызывая стойкое желание почесать, растереть и убрать ее оттуда, но в тоже время это так приятно, что я закусываю губу. Выдавив в меня приличное количество, брат даже не думает разрабатывать мою жопу. В сложенном состоянии замок небольшой, всего три сантиметра в диаметре в широкой части, а ножка и вовсе сантиметр. Я расслабляюсь максимально возможно, но все равно входит он в меня туго. Шумно выдохнув, я не успеваю привыкнуть, как брат начинает раскрывать лепестки внутри. — Сейчас она раскроет его задницу внутри так сильно что вытащить будет ой как сложно. Особенное не растянутой жопкой. А я не растягивал его зад, люблю узкие дырки, — как-то радостно говорит брат. — А потом я просто закрою на замок и все, лепестки так просто закрыть не удастся. Мне становится тяжело дышать, пока мой зад внутри буквально распирает. Колени начинают подрагивать, а я потею. Но чувство растянутости дарит какой-то необыкновенный кайф. Только я хочу секс, а эта игрушка просто будет торчать внутри. — Ну, вот и все, — он хлопает меня по заднице. — Теперь он весь ваш, развлекаетесь. Я вернусь через шесть часов, — он чмокает меня в висок, как только я выпрямился, морщась от ощущений внутри. — Не скучай, малыш. И, да, точно, все ключи есть у твоих трёх благодетелей, только им решать когда освободить тебя, так как замки электронные на поясах верности. Пока-пока, — он машет рукой и, сунув мне в руки флакон, уходит, запирая дверь снаружи. Я не смогу выйти. Наш подвал уже больше пыточная, чем просто место хранения. И я заперт здесь! С тремя неизвестными, которые могут вообще не дать мне… взглянув на флакон в руках, охаю. Это разогревающий гель! Пока его изнутри не вымоешь, он будет жечь и зудеть внутри, что облегчается только трением. И во мне его достаточно, чтобы я взыл и полез на стену. Оглядевшись, понимаю, что в комнате есть только вибромашина, выключатель которой находится вне этой комнаты. И даже регулятора скоростей нет! Над ним только веревка висит. А на столике лежат ракетка, зажимы для сосков, грузики, помпы и вибропуля. Рядом надувной матрас, застеленный простыней, и все. Больше в комнате нет ничего. Только камеры под потолком, смотрят на меня с разных углов. Я не знаю, слышат ли они меня, но я точно никого не слышу. Будут ли они мне приказывать я тоже не знаю. Чувство, что меня просто бросили заседает внутри. Страх подкрадывается к горлу, мне хочется пить. Вскрыв бутылку, делаю пару глотков, и просто жду своей участи. И уже через двадцать минут тихо еложу по матрасик, комкая простынь. Внутри зудит, анальный замок зафиксирован и никак не помогает мне. Запертый в клетке член хочется выцарапать оттуда. Бессмысленно массирую начинающие гудеть яйца. Во рту снова сохнет и мне хочется пить. В итоге уже через полчаса, взмокнув от возбуждения, я выпил всю воду. В попытке получить хоть какое-то удовольствие, я беру вибропулю и пытаюсь ей довести себя до оргазма, прижимая к промежности или яйцам, даже к поясу верности, но пластмасса как и железо плохо проводят вибрацию столь низкой скорости. Нужно что-то мощнее, а вибромашина выключена и не работает. Тогда я стал ласкать соски, но это тоже плохо помогает. Вспомнив о помпах, я на пять минут цепляю их. О боги, эти пять минут кажутся мне адским раем. Тянущее чувство, отзывается в паху спазмами, но зуд от этого не уходит. Откинув помпы, я беру зажимы, цепляю их на соски и даже подкручивая. Сладкая боль, прошивающая грудь приносит удовольствие, но не даёт облегчения. А соски начинают ныть. Не снимая зажимов, я снова берусь за вибропулю. Господи правый, кажется, вибрация от сосков передается в пах и в мозг, потому что я содрогаюсь всем телом. Но облегчение это приносит лишь на полчаса. Вибропуля села спустя ещё час. Я здесь уже два. Впереди ещё четыре. Мне страшно. Я начинаю скулить, мои глаза заливает слезами. Елозя по матрасу, я пытаюсь хоть как-то пошевелить внутри замок, но это приносит лишь боль, которая, отступая, оставляет только чувство не завершенности. И тогда с моих губ срывается стон-мольба. — Пожалуйста, прошу вас, дайте мне кончить, — скулю я, но это не вызывает никакой реакции. Мой стон обиды наверняка слышал даже брат. Я мну свою задницу, царапая ногтями. Вспоминаю о ракетке и иду за ней, в надежде отвлечься хотя бы болью. Два звонких шлепка не кажутся мне болезненными тогда я шлепаю сильнее, но даже если от этого внутри все сводит судорогой, оргазм не наступает. Я выдерживаю только ещё полчаса и: — Прошу, выебите меня, как последнюю шлюху! Ваша блядь хочет сочный хозяйский хуй, — я не знаю, как это приходит мне в голову, но отклячив задницу, разведя ягодицы руками, лёжа грудью на матрасе и стоя на коленях, я едва ли не плачу. И, о чудо, я слышу, как замочек щелкает и лепестки внутри меня смыкаются. — Спасибо, хозяин! — радостно отзываюсь я, с трудом дожидаясь, когда он закроется. Вытащив из себя игрушку, я едва не бегу до вибромашины, только возле нее понимая, что включить ее не смогу. Но замечаю на полу цепь и карабины. Значит, я должен приковать себя к нему? А как я сниму пояс с члена? А, да без разницы, я уже не могу ждать! Схватив цепь подлиннее, я вдеваю ее в отбитое к полу кольцо, вторую покороче в кольцо спереди, заранее прицепив к ним карабины. И с каким-то предвкушением усаживаюсь на черный силиконовый член, немногим меньше, чем член брата. И сладко ахаю, когда он входит в мой не растянутый зад. Садиться приходится медленно, удерживаясь дрожащими руками. До предела опускаюсь не сразу, какое-то время я медленно скачу на нем, кайфуя от этого. Но дрожащие ноги не держат долго. Сев целиком, наслаждаясь уже тем, что он внутри меня, я с пару мгновений перевожу дыхание. После сразу же цепляя ноги, вытянув их вперёд, отчего ни встать, ни куда-то сдвинуться с машины не смогу. На ошейнике негде было зацепить верёвку, поэтому я снимаю ремни с груди, цепляю за них веревку со спины, и надеваю обратно, затянув в этот раз потуже. Думается мне, что я на ней обвисну в какой-то момент. И финалом. Приковываю свои руки за спиной. — Ваша шлюха готова ублажить в-вас, — нервно сглатываю, не зная, сработает ли, — хозяин. И жду. Минуту. Две. Десять. Просто сидеть уже не выходит, я пытаюсь ерзать, как-то шевелить бедрами, чтобы хоть немного удовлетворить свой ноющий от желания траха зад. Мне хочется плакать. Я скулю, как псина, тихо моля выебать меня. Но всё остаётся без ответа. И в тот момент, когда я уже отчаялся, машина включилась! Притом сразу на всю мощность. Я закричал. Вибрация и мелкое, но быстрое скольжение внутри доводят до экстаза. У меня закатываются глаза от кайфа. Мои стоны перекрывают звук машины, оргазм сжимает меня всего уже через минуту, но вибрация продолжает работать. Это так хорошо, что я расплываюсь в улыбке, чувствуя себя на седьмом небе. Второй оргазм приходит почти сразу после первого. А я даже ни разу не прикоснулся к себе. Меня всего начинает трясти. Внутри все пылает и пульсирует. Мой разум плывет, как и перед глазами. Третий оргазм срывает с губ крик, прошивая спину молнией. Трущиеся о ремни соски отзываются сладкой болью. Хочу ещё и пытаюсь выгибаться так, чтобы тереться ими. Четвертый оргазм на мгновение выключает меня. Спина не держит, я обвисаю на верёвке. Дрожащие руки пытаются хоть за что-то зацепиться, но они натянуты и упереться ими не могу. Ноги дрожат, как в припадке. Очередной оргазм срывает глухой крик. Машина трахает меня лишь минут двадцать, а по ощущениям все три часа. — Пожалуйста, ос…. Стойте! Я сейчас… — не успеваю договорить, как по ногам и машине разливается моча. Я впервые оббосался и кончил одновременно. Но машину и не думают отключать. Мой зад начинает неметь. Я хочу слезть с него. Хочу закончить. Но даже не знаю, сколько времени прошло. Очередной оргазм запрокидывает меня назад, и вырубает, только вибрация внутри не даёт отключиться надолго. Сколько я уже здесь? Когда это закончится. Удовольствие превращается в боль, а боль приносит удовольствие. Я не осознаю кто я, все мое тело трясет и пульсирует. Мне трудно дышать. Кажется, что я все время кончаю, и кончаю, и снова кончаю. Яйца уже гудят, мне нечем больше кончать, и я просто отключаюсь.

***

Как я оказался в комнате, не помню. Все тело болит и ноет, я не знаю, удовлетворен я или же нет. Но точно знаю, что лучше быть в контроле у брата, чем у незнакомцев. С трудом перевернувшись набок, я сгребаю телефон с тумбы, захожу на нашу страницу и с ужасом вижу рекордную цифру доната в шесть тысяч плеток, что в долларах примерно пять миллионов! Я аж подрываюсь, но тут же падаю обратно от резко пробившей спину боли. И только после этого замечаю, что страница закрыта. «Вот и все, сладкие. Это было последнее видео с моим малышом. Кто знает, быть может в будущем, я вернусь с чем-то более интересным. Всем огромное спасибо за поддержку и любовь. Трахайтесь в удовольствие!» — гласит последняя запись. — Уже проснулся, — хмыкает брат, заходя в комнату. — И уже увидел запись. Что ж, да, это финал. Я заканчиваю учебу здесь и уезжаю по рекомендательному письму в другой город. Больше с тобой играться не смогу, — он ставит на тумбочку поднос с чем-то аппетитно пахнущим. — Тут таблетки и еда. Через неделю предки приедут, будут решать, забрать тебя с собой или тут сам справишься, — он присаживается рядом и взлохмачивает мои волосы. — Надеюсь, я не испортил тебе жизнь, малыш, — и склонившись ко мне, нежно целует в щеку. — Жуй, пока не остыло, — поднимается и уходит, оставляя меня в растерянных чувствах.