Малахитово-карий шоколад

Забыл цвет твоих глаз Vspak feat. заходи на чай

Ему снится что-то мягкое, такое теплое-теплое, податливое. Как пластилин — лепи, что хочешь. А он берет и лепит. Выводит аккуратные черты лица. Создает буйные вихры кофейных волос. С особой чуткостью вылепливает тонкие губы, которые в обычное время были растянуты в вежливой улыбке. Цветной пластилин ложиться ровно, будто так и должно быть. Он уверен, что так и есть. Слой за слоем он строит свое счастье. Жаль только это сон, всего лишь сон. Даже обидно. Родные черты, взросление которых он видел на протяжении восемнадцати лет, выходят из-под руки так легко и плавно, что даже немного удивительно. Чертова магия. А он в магию не верит, он — реалист до мозга костей. Жестоко, зато правда. Некогда яркая копия со знакомыми чертами неожиданно тает, оставаясь на руках жирным слоем болотного цвета. Вокруг темнеет настолько быстро, что осознать происходящее он не успевает. Лишь падает в эту темноту, зажмурившись. Страшно все-таки. Глаза он уже открывает, чувствуя телом покалывание чего-то прохладного. Ярко-зеленая трава щекочет шею. Лучи летнего солнца ласкают смуглую кожу, а один единственный лучик невесомо касается прямого носа и спускается, обводя контур острой челюсти. К этому теплу так хочется тянуться, и он тянется, даже не имея страха обжечься. Ну сгорит, ну и что с того? Смерть — не самое страшное, что могло произойти с ним. Самое страшное уже случилось. Бояться нечего. Глупая улыбка сама по себе проклевывается через сон и расплывается на узких губах. Вот он уже обнимает подушку вместо нужного человека, а теплое июньское солнце продолжает ласкать миллиметры смуглой кожи. Невесомое счастье касается кончика языка, оставаясь сладким тестом от творожных булочек, которые он так любит.

☕☕☕

Знаете, с некоторых пор, Ивайзуми ненавидит просыпаться один. Ненавидит просыпаться одним из октябрьских, далеко не солнечных, дней. Ненавидит ощущение пустоты рядом с собой. Ненавидит прохладные простыни, которые пахнут самым дешевым ополаскивателем для стирки белья. Одним словом, он ненавидит каждое утро, в котором не получает звонок от идиота-лучшего-друга — Ойкавы Тоору. Глупо-то как, ведь у него своя жизнь. И Ивайзуми бы тоже пора зажить своей, но что-то неприятно щемит каждый раз, когда он задумывается о такой возможности. Это как дверью прижать палец — боль терпимая, но дико неприятная. А когда живешь с этой назойливой болью на протяжении уже трех лет, это начинает раздражать на клеточном уровне. Спустя некоторое время бездумного пялинья в потолок Ивайзуми все же решает, что от этого мало пользы и с хрустом в затекших конечностях плетется в ванную. Отражение в небольшом зеркале самое обычное. Даже какое-то слишком серое и невзрачное. Только малахитово-карие глаза выделяются на общем фоне серости. Слишком ярко для такого посредственного человека как Хаджиме. Он-то прекрасно осознает свою обычность. Вот Ойкава, да, он необычайно красив и умен, но Ивайзуми не относится к такому числу людей. Ойкава всегда жаловался на несправедливость мира. Это, конечно, было лишь в шутку, но в каждой шутке есть доля правды. — Ива-чан~, — жалобно тянет Тоору, пока Хаджиме листает учебник по тригонометрии, — Тебе так повезло~, у тебя глаза такого классного цвета! это несправедливо! — он растекается лужицей по столу перед другом, — Хотя, я думаю, мне не пойдет такой цвет, — Ойкава задумывается, прикладывая палец к выпяченной губе. — Учи тригонометрию, Дуракава, — шипит Ивайзуми лишь для галочки, так-то он, Тоору, еще не перешел границу терпения, — И глаза у меня самые обычные, так что не воображай. — Ты такой злюка, Ива-чан, — вскидывается Тоору, по-детски надув губы. Хаджиме становится одновременно и смешно и грустно от осознания, что это было так давно, и сейчас они вряд ли снова будут беззаботно сидеть на кухне и болтать ни о чем. Взрослеть вообще Ивайзуми не нравится. Слишком многое начинает зависеть лишь от тебя и твоего выбора. Слишком многое, что когда-то было таким важным-важным, перестает быть таким и постепенно становиться совершенно незначительным и мелким. Тяжело вздохнув, Ивайзуми плещет в лицо холодной водой, чтобы отогнать очередное наваждение. Он уже порядком устал от этого, ведь некогда светлое чувство стало чернее безлунной ночи. Он выходит из ванны и еле волочит ноги до кухни. Привычка пить черный крепкий кофе без молока пришла совершенно осознанно, чтобы позлить Ойкаву. Нет, ну, а что? Ойкава же злил и даже сейчас это делает, даже не зная об этом. Хорошо, наверное, там, в Аргентине, в сборной играть. Хаджиме знает, что да — хорошо. Даже слишком. Тоору так не любил черный кофе, что даже смешно порой становится. Нос воротил и забавно кривил моську свою смазливую, но от этого не менее красивую. А Хаджиме тогда лишь злорадствовал и специально делал огромный глоток каждый раз, когда Ойкаве приспичивало завалиться к нему домой ни свет ни заря. Родители Ивайзуми тогда скептически смотрели на двух друзей и решали их даже не спрашивать, зная, что ответ будет более волнующим. Тогда было весело и так тепло на душе. Тогда каменное сердце Хаджиме трепетало в силу своих возможностей. Тогда его сердце трепетало лишь при виде знакомых кофейно-шоколадных кудрей. Особенно когда они переливались в утреннем золотистом свету. Тогда было весело, а сейчас совсем не весело, — грустно до одури, но далеко не весело. Сейчас же только горячий черный кофе обжигает язык, а Ивайзуми даже не морщится. Листает конспект по анатомии и внимательно вглядывается в кривые строки на английском. Если бы не редчайшие разговоры с Ойкавой по ночам, то Ивайзуми бы давно забыл родной японский. Еще не забывать японский помогают разговоры с мамой и редкие визиты в родной Мияги.

☕ ☕ ☕

Учиться на третьем курсе медицинского — трудно, даже слишком, но Ивайзуми вроде справляется. Даже остается время на подработку в местной кофейне. Да, да, снова кофе. Но что поделать, если кофе — это напоминание об одном кофейном придурке. Нет, вы не подумайте, Ойкава не любит кофе, хотя многое могло измениться за несколько месяцев, что они не общались. Просто Ивайзуми думает, что это его цвет. Его эстетика, так сказать. Ивайзуми ничего не смыслит в таких вещах, но свято верит, что прав. Слепой бы только не заметил. Дорога до универа — это уже что-то настолько привычное, что Хаджиме уже и не замечает ничего за чтением конспектов. Само здание большое, красивое даже, но только немного. Тоору все равно лучше. Точно такой же привычный маршрут до аудитории. В коридорах слишком шумно, даже шумнее обычного. Ивайзуми поднимает голову от конспекта и смотрит вглубь. Там все расступаются пред девушкой с короткими волосами пшеничного цвета. В Японии редко кого встретишь с таким цветом волос, а в Калифорнии сплошь и рядом. Девушка аккуратно выстукивает каблучками по полу и останавливается рядом с Ивайзуми. Он поднимает на нее лишь незаинтересованный взгляд. — Чего тебе, Рен? — холодно кидает тот. Девушка надула губу по детски, но не так, как Ойкава — его никто не переплюнет. — Ну, Ива, не будь так груб с девушкой, — Рен приложила палец к выпяченной губе, состроив свои голубые глаза, — Сядешь со мной на фармакологии? Я не успела подготовиться к практике. — Ивайзуми, — поправил ее он. — А? — Мое имя Ивайзуми, пожалуйста, не каверкай его, — ну да, каверкать его можно только Ойкаве, только ему. — Прости-прости, — она притворно махнула рукой, — Ну так что? Сядешь? Ивайзуми лишь томно вздохнул, мысленно прося умереть завтра же. Не любил он эту особу. В голове один ветер. Напоминает Ойкаву, но Ивайзуми знает, Тоору — актер без оскара. А здесь просто ветреная девица, коих здесь слишком много. — Посмотрим, — кидает Ивайзуми, заканчивая бесполезный разговор. Он заворачивает в нужную аудиторию. Универ не приносит былого интереса, остается только закончить его, а там дальше видно будет, что и как. Конспект он, к слову, так и не дочитал до конца. Все настолько привычно, что скоро глаза начнет дергаться.

☕ ☕ ☕

После окончания пар Хаджиме медленно плетется по улочкам осенней Калифорнии. Он старается идти максимально медленно, чтобы скоротать лишние тридцать минут времени, ведь в квартиру он не успевает. Почему «квартира», а не «дом»? А потому что его дом в другом месте, дом его души и тела там, в Мияги. Именно в Мияги они с Тоору виделись последний раз на станции до Токио. Именно там Хаджиме последний раз видел свое персональное горько-сладкое кофе. Машины громко гудят, проносясь по широкой дороге. Этот гул так не похож на тот, что стоял в Мияги, что аж тошно становиться. Все такое непохожее, совершенно другое, чужое даже. Листья под ногами шуршат, а Ивайзуми их лишь пинает, слушая приятный слуху хруст. Пожалуй, хруст листьев — это единственное, что хоть немного похоже на родное Мияги, в который он возвращается лишь на летние каникулы. Заходя в кофейню, Ивайзуми думает, что его глупость не измеряется ни в одной из систем исчисления. Запах свежесваренного кофе приятно бьет в нос, он пытается вдохнуть как можно больше. Его сменщица стоит за стойкой и мило улыбается, общаясь с клиентом. На секунду Хаджиме давится воздухом и встает как вкопанный. Ему, наверное, от гнетущего одиночества мерещатся такие знакомые вихры лучшего друга. Ойкава умотал в Аргентину для того, чтобы играть за местную сборную. Хаджиме всячески поддерживал его на пути к мечте, но, порой, обида пожирала его душу. Жаль она зубы искрошила о камень. Обида была не на Тоору, нет, конечно, нет. Обида была на себя, на свою беспомощность. Ойкава сильный и упорный, а Ивайзуми лишь следовал за ним тенью. Он прикрывал Ойкаву от всякой чертовщины, как солнце прикрывают грозовые тучи, чтобы оно потом сияло еще ярче. Хаджиме был тучей, а Тоору — солнцем. — Ивайзуми, ты чего застыл? — беспокойно спросила миловидная девушка. — Нет-нет, все нормально, — опомнившись, забормотал Ивайзуми, — Спасибо за беспокойство, Джулс, все правда нормально. — Ну-ну, смотри мне, — Джулс пригрозила ему пальцем, а потом задорно улыбнулась, подхватив Ивайзуми под руку и потащив за стойку, карие глаза хитро блеснули, — Давай! Работа ждать не будет, пойдем-пойдем.

☕ ☕ ☕

Ивайзуми пристально вглядывается в темно-коричневую жидкость, которая должна вот-вот закипеть. Вглядывается не в само кофе, а скорее пялится погруженный в свои мысли. Скучать по придурковатым шуточкам Ойкавы становиться все тяжелее. Тянет так, неприятно, канителью из горла вытягивают. Пожалуй, на работе сегодня от Хаджиме было мало толку, настолько мало, что Джулс выгнала его из кофейни со словами: «Иди от сюда, грустная кучка дерьма! И чтоб не появлялся больше, пока в норму не придешь! Смотреть тошно…» Вот уж кто-кто, а Джулс не выбирает выражения в таких случаях. В своих словах она необычайно прямолинейна и решительна, что не вяжется с созданным впечатлением в Японии. Но Хаджиме уже маленько успел привыкнуть, что здесь — в Калифорнии — люди более раскрепощенные. Ему даже нравиться немного. Что касается образа Джулс, он реально странный. Ну, то есть, совсем. Любить до одури мини-юбки и платья, но носить исключительно рваные джинсы на несколько размеров больше — реально странно. Да и внешность — миловидная такая. Средний рост, небольшая фигура, задорные карие глаза и цветное мелирование в кислотно-фиолетовый. Черт, Хаджиме реально не понимает, почему девушки такие противоречивые. Кофе начинает активно кипеть и почти сбегает на серебряную плиту, но Ивайзуми вовремя берет себя в руки и выключает огонь, снимая турку. Ему предстоит ночь зубрежки, ведь никто не говорил, что хорошо учиться — значит и хорошо спать. Но на самом-то деле, первую половину ночи он правда будет зубрить как невменяемый, а во второй… Ну со второй немного сложнее. Сначала Хаджиме будет бездумно пялить в потухший экран старенького ноута, ожидая увидеть знакомую моську на аватарке в скайпе. Потом начнет неосознанно рефлексировать, а затем это выльется в вполне осознанное мышление. Логикой там не будет пахнуть, но да ладно. Да и кому нужна эта логика, когда Хаджиме будет страдать от того, что не сказал Тоору о своих чувствах, когда тот садился на синкансен до Токио. Глупо до одури. Сладко до блевоты. Грустно до луны и обратно. Ивайзуми сначала никак не мог охарактеризовать ту фигню, которую резко начал испытывать где-то в конце второго года старшей школы. Он тогда окончательно и бесповоротно упал в эту хлябь. Алекситимия в полном ее отражении, когда не понимаешь собственных чувств. Шаг в темную пустоту его обители отзывается холодом под пальцами ног. Всегда вот так — осенью — холодина страшная. Но Ивайзуми немного по барабану. Холоднее, чем внутри, уже не будет, не должно. Он медленно бредет и опускается на стул, открывая старенький ноут. Учеба, учеба и еще раз учеба. Сегодня Хаджиме хочет обойтись без анализа собственных ощущений. Ему, если честно, порядком надоела такая бесполезная практика, как очередное осознание влюбленности в лучшего друга. О, да. Именно влюбленности. Хахах, забавный факт — он осознал это только к середине третьего года в старшей школе. Гормончики-то шалят не по-детски. Примерно к середине ночи, если точнее, то четыре часа утра, когда у Ойкавы все девять, Ивайзуми получает странное сообщение от друга, с не менее странным текстом. Ну, знаете, как минимум, для Ойкавы так шутить это в порядке вещей, но что-то странное все-таки заставляет сомневаться. Смс-ка по содержанию была следуйщей: Дуракава: 4:03 Готовь гостинцы, Ива-чан, я лечу к тебе в гости╰(*°▽°*)╯ «О, да… Эти идиотские смайлики — это так в его стиле…» — недовольно думает Хаджиме, снова перечитывая смс-ку.

Вы: 4:05

Не шути так, это не смешно… И вообще, у тебя должна быть сейчас тренировка, опять отлыниваешь? Или с коленом снова проблемы?

Дуракава: 4:05 Не отлыниваю я!!! ＞﹏＜ Тем более, кто сказал, что я шутки тут шуткую?! Вот вечно ты мне не веришь, Ива-чан! (っ °Д °;)っ

Вы: 4:06 Я сказал, потому что знаю тебя как облупленного, волейбольный маньяк… Иди тренируйся, Дерьмокава!

А вот реальный шок Хаджиме испытал, когда, находясь в универе, получил селфи Ойкавы на фоне его квартиры. Вот это уже точно не смешно, или у Ивайзуми проблемы с чувством юмора. Он пока не решил, что из этого звучит правдоподобнее, но уже придумал, каким изощренным способом убьет этого идиота...