Малахитово-карий шоколад

Все чаще Ойкава начинает задумываться о том моменте, когда полностью отдался волейболу. Кажется, это было так давно, что и не вспомнить уже. Тоору, если быть честным с самим собой, порой так сложно оставаться на площадке. Так сложно просто приходить каждый день и зависать в спортивном зале чуть ли не по двадцать часов. Сложно, до глупых мыслей все бросить. Это даже звучит так, словно он продолжает шутить, скрываясь. Для Тоору волейбол — это нечто особенное, что-то такое, за что хочется цепляться. И он цеплялся и по сей день, цепляется изо всех сил. Ойкава всегда жил лишь волейболом, дышал волейбольной площадкой, спал в обнимку с волейбольным мячом. Все делал лишь ради волейбола и своей мечты. Мечты, которую он смог осуществить. Но что-то не дает ему, наконец, вздохнуть полной грудью запах соленого пота от хорошей партии. Это что-то — его лучший друг. Тошнотворная банальщина, каких еще поискать надо. Нет, ну серьезно, кто в здравом уме будет так часто вспоминать человека, с которым он общается крайне редко. Это глупо даже для Ойкавы, привыкшего к глупостям с малых лет, ведь это его собственные глупости. В старшей школе все было так просто, что Тоору не особо задумывался на счет друзей. У него был Ивайзуми и весь волейбольный клуб старшей Сейджо. Других же он не требовал, ему хватало. Особенно внимания со стороны противоположного пола. Этого было даже больше, чем нужно. Да и сейчас ситуация не сильно поменялась. Даже противное Ойкава-семпай, вылетавшее из уст девушек, все такое же писклявое. Жаль только девушки его не интересовали. Он так-то тоже не придавал этому значения, не встретил значит еще даму сердца. Если бы все так было просто. Дело в том, что Ойкава индефицировал себя как человека с нетрадиционной ориентацией. Вот тогда-то и начались его загоны. Его догадки начали происходить еще на втором году обучения в старшей школе. Ойкава склонен много думать и анализировать все, что видел и слышал. Чужие эмоции, привычки, переживания для него были — словно детская сказка. Он мог прочитать любого чуть ли не по слогам, но не себя. Свои эмоции Тоору никак не мог понять. Он не мог разложить их так же по полочкам, как поступал с чужими. Он просто не мог.

☕☕☕

Полностью залитый светом нового дня спортивный зал располагал к себе. Он еще не успел пропахнуть потом, но вскоре так и произойдет. За ночь зал, конечно же, успел проветриться, чтобы в нем можно было снова тренироваться, не задыхаясь. Ойкава очень любил, когда не пахло потом от тренировок. Хотя было сложно сказать, почему именно. Но Тоору всегда пристально следит за своим запахом, возможно, этому способствует острое обоняние. Слышится звук свистка, разделяющий атмосферу помещения на до и после. В мгновение ока послышался неровный строй хриплых мужских голосов, голос Тоору был в их числе. Затем последовали привычные указания на чистом испанском. Программа на сегодня была чуть тяжелее, чем обычно, но Тоору думает, что справиться. Закончив собственный монолог из комплекса упражнений и плана на день, тренер вновь дал свисток к разминке. Все, как обычно, начинается с размеренной пробежки по залу. Сокомандники двинулись с места, начиная легкий бег трусцой. Ойкава без лишних слов и телодвижений следует за ними. В воздухе повис привычный скрип кроссовок и тихие разговоры ни о чем. Обычно Тоору старается поддерживать беседы, но сегодня ему что-то совсем не хочется. Не хочется также и контактировать с людьми и другими источниками социализации. Вот уйдет Тоору в горы, станет отшельником и заживет прекрасной жизнью на отшибе общества. Красота. Сегодня вообще что-то не то происходит с Ойкавой. Какая-то меланхолия придавила его ногтем к полу и не хочет отпускать. А Тоору там дышать нечем, ему тесно и его тошнит. Крутит, мутит и вдавливает со всех сторон, а ему больно вообще-то. Колено даже беспокоит его чуть сильнее обычного, но настойчиво так, что начинает нервировать. Тоору даже фиксатор потуже затянул, мало-ли. Этих «мало-ли» может быть даже через чур много. Знаем, плавали. Да, даже совсем недавно, примерно год назад, Тоору в очередной раз мотался по врачам, а в кабинете рентгена его уже как родного встречали и в процедурной, к слову, тоже. Колено решило его просто подвести немного так, самую малость, а Тоору даже от этой «малости» ни черта не хорошо. Во время его подачи стоило лишь приземлиться на толику жестче и все, пиши пропал целый месяц, а потом и еще полтора за восстановлением прошляпил. Вот такие пироги. Невкусные правда, пересолил походу… Зато Ивайзуми ему не давал так себя убивать, что просто невозможно было нормально с кровати по утрам вставать. Ивайзуми всегда прописывал Тоору спасительный подзатыльник или пинок под зад, когда у второго паранойя начинала скрести в голове. Хаджиме в принципе чертовски классный друг, как считает Тоору — всегда поддержит, не бросит, но вот над его чувством юмора надо поработать слегка, а то там совсем все грустненько как-то… А еще у Хаджиме глаза необыкновенного цвета. Ну, вот на полном серьезе. Типо, это не просто обычные зеленые, какие есть у пары процентов населения планеты, это что-то невообразимое для Тоору. Малахит — чертовски красив, особенно в его глазах. Мерный стук мяча об пол выводит Ойкаву на секунду из транса. Он стоит на подаче. И точно, уже чуть больше половины утренней тренировки прошло, а Тоору чисто на автомате выполнял упражнения и раздавал пасы сокомандникам. Да, даже сейчас он на автопилоте отбивает мяч от пола и его мысли заняты исключительно малахитовыми глазами друга. Бам-бам, бам-бам… Мяч остается в его широкой мозолистой руке. Тоору внимательно осматривает шарообразный предмет, а затем, почти не задумываясь, подкидывает его перед собой. Делает незамысловатый разбег, подстраиваясь под мяч. Ойкаве даже кажется, что мяч летит на хорошей высоте. Он прыгает, замахиваясь правой рукой и тут же стискивает зубы плотнее, желая заглушить режущую боль в колене. От этого и удар выходит агрессивнее, чем планировалось изначально, а тело зависает в воздухе неконтролируемой фигурой. Мяч с поразительной скоростью летит далеко за пределы площадки, но Ойкава не видит свой хоум-ран. Перед глазами темно, а из горла вырывается приглушенный стон. Хочется закричать, надорвав связки, но Тоору лишь сдавленно шипит, лежа на полу, впиваясь аккуратными пальцами в фиксатор. Боль невыносимая, но Ойкава привык терпеть такое. Вот же несправедливость, он же не специально думал об Ивайзуми и его глазах, он сам не заметил, как перестал контролировать свой полет и, как итог, неудачное приземление всем весом на больную ногу.

☕ ☕ ☕

— Я же говорю, я в полном порядке! — повышая тональность, говорит Ойкава, — Я могу играть! Играл до этого, значит и сейчас смогу! В чем проблема?! Тренер тяжело вздыхает и кидает на Тоору взгляд, не требующий возражений. Ойкаве же на это плевать. Он должен играть, да и тем более он же может. Дайте ему просто пару дней отдохнуть, и он будет как огурчик. Умом он, конечно, понимал, что ни черта все не нормально и как огурчик он не будет через пару дней. Колено горело адским пламенем, а тянущая боль все нарастала. Но понимать — это одно, а другое — это выполнять. Тоору себя потом просто не простит за такую оплошность. В пустой раздевалке между тренером и связующим повисла напряженная тишина. Ойкава сидел с опухшим коленом на скамье и сжимал руками ее края. Кажется, вот-вот по его щеке пробежит хрустальная капля, но Тоору крепко поджимает губы, борясь с самим собой. — Дайте мне неделю! — хрипит он и поднимает озлобленный взгляд на тренера, — Дайте мне неделю, и я снова выйду на площадку! Отчаянье захлестывает его под метрами холодной ключевой воды. Он ничего не видит вокруг себя — не хочет. Слышать тренера он тоже не желает. — Я ничего не буду давать тебе, пока ты не сходишь к врачу, — твердо говорит тренер, — И пока ты не принесешь мне справку о том, что с коленом все в полном порядке, я даже близко тебя к полю не подпущу, понятно? Мяч до твоей руки не дотронется! — Но… — Ойкава! Мне здесь не нужны спортсмены, которые не в силах позаботится даже о себе. Ясно? — Да. Одинокая слеза все же скатилась по его светлой коже. Его голова пульсировала от собственных эмоций, индефицировать которые он не мог. Снова. Было то ли обидно, что он такой имбецил, то ли неприятно до дрожи.

☕☕☕

Глаза начинают болеть от яркости монитора перед ним. Ойкава считает себя немного глупым, когда ищет билет на ближайший рейс в Калифорнию. Но только немного. Похрустывает пачка чипсов, в которую он запускает руку. Спортсменам такое есть не пристало, но у него отпуск. Странно, что его так легко отпустили. Хотя, может быть, и не очень странно, учитывая его травму. Очередную травму. Интересно, как на это отреагировал бы Ивайзуми? Дал бы подзатыльник? Или пнул бы под зад, да так, чтобы позвонки перекатились и по местам встали? Или и то и другое, присыпанное недовольным ворчанием и хмурым взглядом? И вот опять. Мысли Тоору вновь возвращаются к его другу. Вот честно у Ойкавы правда никаких идей больше не было, кроме как приехать капать на мозги лучшему другу. Он жутко соскучился, несмотря на редкие разговоры по скайпу. Ойкаве этого было явно мало. Хотелось чуть большего: прикоснуться, почувствовать запах этого дурацкого черного кофе, исходящего от Хаджиме, услышать голос, не искаженный тысячами километров. Даже на сообщения Ойкавы Ивайзуми отвечал через время, потому что у него, в отличие от Тоору, свободного времени на глупости практически не было. Но он хотя бы отвечал, пусть и не сразу, пусть скупо, но отвечал. Это Ойкаву безмерно радовало. И вот пошел третий час ночи, а Ойкава все никак не может решиться на этот уже тысячу раз профильтрованный и передуманный поступок, за который он наверняка получит леща. В конце то концов, Хаджиме же не выгонит его на улицу, правда? А вдруг у Ивайзуми есть девушка, о которой он не рассказал Тоору, потому что имеет на это полное право? Или еще хуже, потому что Тоору для Ивайзуми уже не значил так много, как раньше? А может он считает Ойкаву надоедливым и забыл бы давно, если бы он не писал и не звонил ему? Паранойя съедает мозги не хуже падали. Мысли гудели все громче и громче, не давая ухватиться за что-то стоящее, адекватное. Каждая — хуже предшественника. И не понятно, где здравый смысл махнул ручкой на безнадежное сердце и скрылся. Сейчас или никогда. Ойкава агрессивно замотал головой, пытаясь хоть немного привести себя в чувство, и быстро нажал на кнопку для оплаты. Пути назад не было, но он и не нужен был. Тоору хотелось на это надеяться.

☕☕☕

Дыхание сперло, как только Ойкава зашел в здание аэропорта. В нос ударило множество различных запахов. Писк аппаратуры для досмотра не смолкал, что немного раздражало, но итог определенно стоит всех неудобств. Так Ойкава себя успокаивал. Он все еще считал себя невероятным глупцом, что сорвался совершенно в другую страну без повода. Его там наверняка не ждали даже. Были в абсолютном неведении о том, что туда кто-то мчится. Жили своей мирной жизнью и не вспоминали ни о каком Ойкаве Тоору. Тяжелая спортивная сумка била по бедру, пока Тоору отходил от зоны досмотра. Пальцы немного подрагивали, ковыряя металлическую молнию на куртке. Мысли разбегались, будто играя в прятки. Перед глазами будто в замедленной съемке сменялись пейзажи. Вот они с Ивайзуми бегут до магазинчика у школы наперегонки, проигравший всегда проставлялся после. А вот в Ойкаву, распушившего хвост перед девчонками из других школ, прилетает мяч с легкой руки друга. Или Ойкава в очередной раз вломился к Ивайзуми ни свет ни заря и мычал о том, как ненавидит черный кофе. И прощание возле перрона, где вот-вот появится синкансен до Токио. Тоору тогда лишь грустно улыбнулся, не сказав вообще ничего, хотя наружу рвалось множество обещаний и слов, так никогда и не произнесенных вслух. Взойдя на трап, до Тоору только дошло, что неплохо бы написать Ивайзуми о том, что он скоро приедет. Хаджиме конечно же не поверил и сказал не маяться дурью, но так будет даже эффектнее. Весь полет прошел в нервозном ожидании. Ойкава все время щипал себя, чтобы убедиться — это не сон. Самая что ни на есть настоящая реальность. Из подвохов, разве что собственные тараканы, копошащиеся сильнее обычного. Рядом летел ребенок, что мастерски отыгрывал лезгинку на расшатанных в край нервах. Тоору знал, куда ему нужно ехать. Правда, не был уверен, что Хаджиме будет дома. Ну ничего, он его подождет у двери. Хоть до позднего вечера, если понадобиться. Он столько ждал, что лишние пару часов погоды не сделают. И все-таки Ойкава был прав, потому что Ивайзуми дома не оказалось. Отправив селфи на фоне двери в его квартиру без задней мысли, Тоору и не надеялся, что через полчаса перед ним появиться запыханный, с красным носом и щеками, Ивайзуми. У Тоору от сердца отлегло, а дышать стало так легко-легко. Он и не подозревал, что один вид такого Ивайзуми заставит его тяжелую ношу рассыпаться на глазах. В груди стало тесно, и глуповатая улыбка сама собой растянулась на лице. Неведомая эмоция затопила всего Ойкаву. Ему захотелось визжать на весь мир, прыгать высоко-высоко, чтобы как детстве — до головокружения. Ойкава раскинул руки для приветственных объятий, ни на что особо не надеясь, и выдохнул еле слышное: «Привет». Его любимые глаза малахитового цвета загорелись сотней звезд на небе от этой фразы, может быть даже стали немного влажными, но этого Тоору так и не понял. На него налетели, почти сбивая с ног, крепко зажимая в спасительных объятиях. — Ты чертов идиот, Ойкава Тоору! — срывающимся голосом в складки куртки проговорил Ивайзуми. — Я тоже скучал по тебе, Ива-чан, — Ойкава нежно улыбнулся, наконец, сомкнув руки на спине Хаджиме. По лопатке тут же прилетел удар, но лишь для вида, потому что оба знали — Ивайзуми не будет его бить за эти слова.