bloody horizon

Джено заваривает мятный чай на пустой кухне. Кружка с горячей жидкостью приятно согревает ладони, а ароматный пар оседает на лице мелкими каплями. От его одежды за километр пахнет сигаретами и какой-то дешёвой жвачкой, купленной вместе с энергетиком. И переодеваться не хочется. Хочется чувствовать этот запах, словно за эту ночь он успел сродниться с ним. А ещё очень хочется спать. Дома нет никого, кроме самого Джено и белой кошки младшей сестры, что мирно гуляет по второму этажу. А на телефоне больше пяти пропущенных от Минхёна. Но Ли на беззвучный режим поставил ещё ночью, и сейчас, когда рассвет медленно крадётся по осеннему небу, он не собирается перезванивать. Какое-то время назад, Джено чувствовал угрызения совести и ругал себя за каждый пропущенный урок, но сегодня он чувствовал себя свободным, когда обсуждал свои мечты в свете полной луны, когда тушил свою первую сигарету, когда ходил по лужам в любимых кроссовках и чувствовал, как вода постепенно набирается в них; вместо учёбы. Если бы сегодня упала звезда, он загадал, чтоб эта ночь не заканчивалась. У Джено скулы болят. Он слишком долго улыбается. Но и прогнать улыбку не может, она стала защитным куполом от всего ужасного в этом мире, что раньше окружало его. Джено всегда был (и будет) тем оптимистом, что любил практически всё, смотря на мир через розовые очки. Но сейчас эти очки стали цвета фуксии. Сейчас всё стало лучше. Подходит к концу последний месяц осени. Совсем скоро начнутся первые морозы, а хлопья снега лягут тонким слоем на тёмную землю. Совсем скоро выпускные экзамены. Джено медленно плетётся в свою комнату, там на кровать ложится, прикрывая глаза на секунду, которая превращается в пару часов, и он проваливается в сладкий сон. Слаще, чем сахарная вата в лунопарке.

***

Джемин смотрит на рассвет, а из головы всё не выходит навязчивая мысль. Ночью он прочитал всю информацию о семье Джено, которая была доступна. Там указано, что биологические родители были лишены родительских прав, и на данный момент Ли находится под крылом одного из дальних родственников. Больше ничего парень узнать не мог, сколько не пытался. Ни причину лишения родительских прав, ни кто является его опекуном сейчас. Всё это кажется до невозможности странным для Джемина, потому что такая базовая информация, фактически, засекречена, будто государственная тайна. Возможно, это к лучшему и На не нужна это, как и было не нужно изначально. В любом случае, всё это не дало ответа ни на один вопрос, что мучает Джемина, ещё с того момента, как он пересёк порог кабинета Донёна. И парень решает отвлечься, прогнать все навязчивые мысли из головы и забить её чем-то спокойным, что не давит на сознание своим весом, не разрушая тонкую корку, что уже и так треснута по краям. Он любит песни Three Days Grace. Это та группа, песни которой он услышал ещё в подростковом возрасте у кого-то из одноклассников. А возможно Джемин слышал их песни по радио. Он уже не вспомнит, но с этой группой парень многое прошёл и это действительно значимо. На ставит песни Three Days Grace в случайном порядке, и первой включается «I Am Machine». «Джено говорил, что умеет играть её на гитаре» Эта мысль приходит в голову неосознанно. Будто это какая-то привычная информация, факт, который Джемин всегда знал, и периодически всплывает где-то в черепной коробке. Но ведь на самом деле, это совсем не так. И Джемин мысленно даёт себе звонкую пощёчину. Он не должен об этом думать. Джено для него — никто. Просто заказ. Но тогда почему этот заказ из головы не выходит, как только Джемин увиделся с ним впервые? Песня остановилась примерно на середине, и в комнате повисла тишина на несколько секунд, а после заиграла вновь. На сделал вывод, что это временные проблемы со старым ноутбуком, но эта пауза вернула его из густого леса размышлений, назад в эту пустую, немного прохладную комнату. Джемин тихо подпевает вокалисту в песне, даже в ноты попадает, при других обстоятельствах он мог бы стать неплохим певцом. Его бархатный, низкий голос гуляет по дому, как ветер из окна. И эта песня нравится Джемину. Будто частичка души парня отражена в этих трёх минутах. Порой он действительно чувствует себя машиной. Машиной для убийств, что не должна чувствовать хоть что-то. Или же, все чувства слишком устали, поэтому мирно спят, а Джемин об этом даже не знает. Но найдётся когда-нибудь тот, кто их разбудит, и подскажет, что пора вставать?

Here's to being human Вся боль и страдания — All the pain and suffering Вот что делает тебя человеком. There's beauty in the bleeding В истекании кровью есть красота, At least you feel something По крайней мере, ты что-то чувствуешь.

***

15 мая 2014 года. Джено был совсем не глупым мальчиком, но что происходит сейчас — он не понимает совершенно. Привычная пустота в доме сменилась кучей полицейских, а их машины заняли чуть ли не всю улицу. Все шумят и о чем-то спорят, пока плачущую мать пытается успокоить отец. Мальчик сидит тихо в своей комнате, прислушиваясь к каждому звуку, за её пределами. Джено боится, сам не знает чего, но боится. Этот страх сковывает грудную клетку, и всё тело в принципе, не позволяя пошевелиться. Поэтому он лишь сидит на своей кровати и смотрит куда-то возле двери, за которой доносятся обрывки фраз, взгляда не отрывая. Предположения разные крадутся в голову. И крадутся тихо, на цыпочках, что Джено даже ухватиться за них не может. Он ждёт, когда это всё поскорей закончится, чтобы он мог спокойно выйти на любимую кухню, и поговорить с матерью обо всем. И не важно, что они никогда не разговаривали, просто Ли чувствует, что ей нужно будет выговориться. И мать с удовольствием бы поговорила, правда уже слишком поздно. Джено, на протяжении всей сознательной жизни, не получал любви и поддержки от собственных родителей, однако сейчас он переживает за них каждой клеточкой своего тела. Джено любил их. Может не совсем взаимно, но он не мог по-другому. Мальчик слишком добр ко всем, и он сам себя таким сделал. Он опирался на ошибки своих родителей, и исключал их в себе. Джено сам от себя научился любить и ценить каждого человека рядом. Дверь открывается с тихим скрипом, и Джено видит на пороге одного из полицейских. Он был довольно высоким, а лицо его выглядело устрашающе, что пугало ещё сильнее, чем до этого. — Здравствуй, Джено, — мужчина подходит ближе к мальчику, и голос его контрастирует с внешним видом, тон показался заботливым и спокойным. — Ты уже взрослый, поэтому скажу всё как есть, — он присаживается на корточки, смотря прямо на Ли. — Твои родители, понимаешь ли, — полицейский делает паузы после каждого слова, и начинает тяжело дышать. — Они нарушили закон, причём не раз. И ты, наверное, знаешь, что если кто-то нарушил закон, то должен понести наказание за это, так? — он вопросительно смотрит на Джено, а тот отвечать не хочет, прекрасно понимая, к чему ведёт этот вопрос. — Так, — он сглатывает вязкую слюну, надеясь, что вместе с ней пропадёт и ком в горле, который застрял там, когда в комнату зашёл полицейский, даже дышать тяжело, кажется в глазах темнеет. — И твои родители должны понести наказание, — продолжает мужчина так же медленно, будто говорит с дошкольником. — И, к сожалению, очень серьёзное наказание. — Их посадят, да? — Джено перебивает его, желая узнать правду как можно быстрее. — Да, Джено, — полицейский опускает взгляд вниз, потому что видит, как в уголках глаз мальчика скапливаются слёзы. — Мне жаль, — но Ли не чувствует искренности в его слова, потому что ему совершенно не жаль. Это никак не касается его, и эту рядовую фразу он сказал лишь, чтоб успокоить Джено хоть как-нибудь, но на деле это усугубляет ситуацию. — Хочешь с ними поговорить перед...? — Нет, — отрезает мальчик, вытирая большим пальцем предательскую слезу, что обжигает щеку, будто это не солённая жидкость, а самая настоящая лава. — Не хочу. Просто скажите, что они сделали. — Серия убийств, — отвечает на выдохе, словно смертный приговор выносит. И в этот момент Джено чувствует себя преданным. Он не знает, что будет дальше, и жизнь остановилась здесь и сейчас. Не знает, что будет с родителями. Не знает, что будет с ним, хоть и в голове мигает красным светом «Детский дом», а может, что-то ещё хуже. — И ты же понимаешь, что тебе нужен опекун, потому что ты ещё ребёнок? — Ли кивает вместо ответа. — И так как самых ближайших родственников у тебя нет, нам пришлось искать хоть кого-нибудь, кто мог взять ответственность за тебя, — мужчина говорит быстрее, чем до этого, что у Джено не вся информация сразу укладывается в голове. — И мы нашли, это дальний родственник по линии твоего отца, — он даже улыбку пытается выдавить на секунду. — Его зовут Донён, он скоро подъедет и заберёт тебя, поэтому можешь потихоньку собирать свои вещи, — заканчивает полицейский, встаёт медленно, а после скрывается в дверном проёме, оставляя Джено наедине с самим собой и кучей мыслей, что крутятся вокруг него, как стая чёрных птиц. И Джено безнадёжно надеется, что это такой реалистичный кошмар, и сейчас он ущепнёт себя по-сильнее, и проснётся посреди тёмной ночи. Но этого не произойдёт. Потому что он в самой настоящей реальности, от которой уже никуда не деться. Джено понять не может, что конкретно чувствует сейчас. Что-то между страхом и болью. Может даже всё сразу.

***

Когда спектакль подходит к концу, зрители расходятся, занавес опускается, а актёры радуются удачной премьере, всегда будет тот самый актёр, что играл главную, он выйдет на авансцену и будет смотреть в пустой зрительный зал таким же пустым взглядом. Пока сафиты гаснут один за одним, он остаётся стоять в темноте. Когда весь актёрский состав расходится по домам, заливаются звонким смехом, идя по ночному городу, и чувствуют себя собой, он же чувствует, как теряет себя. Чувствует, как его персонаж смешивается с ним, становясь одним целым. И он не может выйти из этого образа. Не зря говорят, что жизнь — театр, а люди в нём — актёры. Даже, если это театр одного актёра. Все мы надеваем сценические маски, а потом, не в состоянии их снять. Тогда эти маски становятся частью нас, и жизни без них представить не можем. И Джемин воссоздал собственный театр, в котором был и главным героем, и злодеем, и даже второстепенным персонажем, о котором забывают после второго акта. Пытаясь вжиться в каждую роль, надевая десятки масок, он забыл, как выглядит его собственное лицо. Забыл какие эмоции должен испытывать именно он. И должен ли он вообще что-то испытывать? Всё неправильно.

***

— Ну Джено, — тяжело ворча языком, говорит Минхён. — Ты обещал, что исправишься. Всё же начинало налаживаться, что опять случилось? — он вздыхает и взгляд отводит. — Минхён, — Ли начал тихо, даже примерно не зная, что сказать в своё оправдание. Но правда всегда перевешивает, поэтому он набирает в грудь по-больше воздуха, и продолжает. — Я так хочу не упустить свою юность, я так хочу запомнить её. И я хочу воспользоваться каждой возможностью, чтобы сделать это, понимаешь? — вопрос риторический, поэтому Джено не ждёт ответа, лишь смотрит на старосту, надеясь, что в его глазах он увидит поддержку. — Это глупо, — отрезает Минхён. — Допустим, ты сейчас запомнишь свою юность, но на ней жизнь не заканчивается, ты должен жить дальше, и если сейчас из-за всех этих «хочу» запустишь учёбу, то как ты будешь жить потом со своей счастливой юностью? — и он не хотел обидеть Джено, лишь хотел помочь, подсказать верный и правильный путь. — У тебя появились отношения? Новые друзья? — после короткой паузы добавляет староста. — Ощущение, что на тебя кто-то или что-то повлияло. — Никто на меня не влиял, — с мелкой досадой ответил Ли. — Просто я чувствую, что всю жизнь делал что-то не так. Вот, к примеру, у тебя есть много друзей, есть любящие родители, есть цель, мечта и представление этой дальнейшей жизни, — Джено гоняет вязкую слюну и сглатывает шумно. — А у меня ничего из этого нет. В прохладном воздухе повисает тишина. И с каждой секундой она становится всё толше, и разрушить её будет сложнее. Но Минхён решается надломить её. — Раньше я думал, что мне здесь не место. Ни в этой школе, ни в этом городе. Нигде, — говорит тихо, боясь спугнуть Джено и сделать своими словами только хуже. — Пока не встретил одного человека. Благодаря ему, я почувствовал себя нужным . Может быть, это звучит банально, но это действительно так, — Минхён ловит на себе взгляд Ли, и он как зелёный свет светофора, поэтому парень продолжает. — Я видел тебя на прошлой неделе с одним парнем. Понятия не имею, кто он, но со стороны показалось, что вы с ним близки. У тебя прям глаза горели, — Минхён краем глаза замечает, как уголки губ Джено поднимаются медленно. — Но не буду лезть не в своё дело, просто порой некоторые люди могут с лёгкостью изменить наше представление об этом мире. — он кладёт руку на плечо Ли, улыбаясь почти незаметно. — Осталось совсем чуть-чуть, и школа останется позади. Потрудись сейчас, и тогда ты действительно сможешь запомнить свою юность. Удачи. Минхён уходит в противоположную сторону, не дожидаясь ответа парня. — Спасибо, — шепчет Джено силуэту Ли, что успел скрыться за туманной пеленой. И ведь он действительно прислушается к словам старосты. Джено никогда не воспринимал его как отличника-зубрилу. Он был тем, кто помог освоиться в этой школе, и стал, на тот момент, единственным человеком, диалог с которым был дольше, чем скудное "привет-пока". Но за столько лет, они так и не стали ближе, чем просто одноклассники. Однако сейчас, Джено чувствует себя до невозможности спокойно. Будто этот небольшой диалог забрал с собой все переживания и сомнения. Джено искренне благодарен Минхёну. А прийдя домой, он заметит несколько непрочитанных сообщений от того самого парня, с которым Минхён и увидел Ли. И эти сообщения сначала даже кажутся странными. «Знаешь ли, я давно хочу научиться играть на гитаре» «Как думаешь, ты хороший учитель?» «Сможешь научить меня? Хотя бы чему-нибудь простому» Парень перечитывает их несколько раз, и вновь на улыбку пробивает. Джено понятия не имеет, какой из него учитель, но он с огромным удовольствием стал бы им. "А вдруг я разочарую его своей игрой? Вдруг ему не понравится?" — проскальзывает эта мысль в голове, как капли дождя по окну. «Конечно, я хочу попробовать помочь!» «Я могу дать свою гитару» «Когда тебе будет удобнее?» Джено не успевает телефон из рук убрать, как новое уведомление всплывает на экране. «Хоть сейчас» Парня уговаривать долго не нужно. Он складывает гитару в тёмный чехол, что успел покрыться совсем тонким слоем пыли. "Возле кафе?" "Возле кафе."

***

На улице уже успело стемнеть, а туман всё плотнее окутывал воздух. И приближающаяся фигура выглядела немного устрашающе. Но Джено эта фигура уже знакома, поэтому вместо страха, он испытывает что-то иное, что описанию не поддаётся. Руки совсем незаметно трясутся, ладони потеют, улыбка с лица всё никак не исчезает, и то в жар бросает, то в холод. Возможно Джено просто заболел. А Джемин слишком быстро заразился. — Привет, — вновь вокруг ни души, на секунду кажется, что они одни в этом городе мире, и голос Джемина такой тёплый, по сравнению с погодой сейчас. — Ты когда улыбаешься, у тебя глаза похожи на полумесяцы, — говорит, даже не задумываясь, а после пальцем указывает на убывающую луну, на ночном небе. — Это комплимент? — Джено не перестаёт улыбаться, смотря на лицо парня в свете уличного фонаря. Оно выглядит слишком идеализированным в глазах Ли. — Комплимент, — и Джемин обычно в глаза не смотрит, но сейчас, оторваться от них не может. Он будто не контролирует свой взгляд. Но даже если бы контролировал, то всё равно смотрел в глаза парня напротив. Сердце стучит быстрее, чем обычно, и кажется до безумия громко. От этого в груди разливается что-то непривычное, сначала даже лёгкой болью отзывается, а затем ощущается приятнее всего. — Спасибо, — щёки Ли горят румянцем, подобно летним пожарам в лесу. И этот пожар согревает только их двоих. — Мне кажется, на улице учиться играть на гитаре не очень удобно. — Пойдем ко мне? — Джемин перебивает его, и сам чувствует, как улыбка расцветает на его лице. — Ты точно не маньяк? — А ты меня боишься? Джено машет головой отрицательно и произносит одними губами, почти не слышно: «Пойдём». Джемин который раз ловит себя на мысли, что это сон. Потому что то, что он испытывает сейчас, бывает только во снах или в каких-нибудь фильмах. Но Джемин точно не в фильме. А возможно, он просто не может признать эту реальность. И причиной этому — человек, что идёт совсем рядом. И этот человек не должен вызывать никаких эмоций. Тогда почему всё это происходит сейчас? Неужели, он вновь допустил ошибку? Или же этот человек сейчас помог Джемину снять те маски, что он надевал на себя год за годом? Жизнь — странная штука. Впервые за столько лет, На не чувствует себя одиноким в своём доме. Рядом, на кровати, ещё одно бьющееся сердце. Джено настраивает гитару, извлекая звук из каждой струны. И Джемин понятия не имеет, что он там крутит, и что меняется, Ли ещё не начал играть, но парню даже это кажется красивым. Джено снова приковывает внимание к себе, а Джемин вновь не собирается отвлекаться на что-то другое. Школьный пиджак висит на изголовье кровати, что изредка скрипит под тяжестью двух парней. Рукава белоснежной рубашки закатаны по локоть, а верхняя пуговица осталась растёгнутой. Аккуратные пальцы умело гуляют по струнам, рождая прекрасные звуки. Всё, действительно, как в фильмах. Свет в комнате (и во всем доме в целом) никто не включал. Лишь тусклые лучи фонаря с улицы падали в небольшую комнату. А холодный ветер из окна льётся, как тонкая струя воды, вглубь дома, путается в гитарных струнах и щекочет ладони. — Держи, — Джено протягивает инструмент Джемину, и тот берёт, боясь сломать. — Может быть, у тебя есть песня, которую ты хотел бы выучить для начала? — Нет, такой песни нет, — На смотрит то на глянцевую поверхность гитары, то на Джено. — Какая тебе самому нравится, с той и начнём. — Хорошо, — кивает Ли, и говорит почти шёпотом, будто в соседней комнате кто-то спит чутким сном. — Что насчёт "I Hate Everything About You"? — название песни с акцентом срывается с губ парня, и звучит мелодично. — Давай, — Джемин шепчет в ответ, неосознанно подстраивается под Джено. — Сначала нужно выучить аккорды, — парень вздыхает тяжело, продумывая, как лучше объяснить. — В оригинале она немного тяжёлая, поэтому мы будем играть на тональность ниже, — И На слушает внимательно, делает вид, что понял, о чём он, хотя на деле, эти тональности ему ничего не дают. — Первый аккорд будет Em. Поставь указательный палец на пятую струну, — Джено немного щурится, а Джемин найти эту пятую струну не может. — Вот она, — Ли своим пальцем слабо стучит по нужной струне. — Теперь средний палец поставь на четвёртую, она ниже, — На кивает несколько раз и его пальцы ложатся в нужное положение. — И надави на эти две струны, как можно сильнее. Тогда у тебя получится аккорд. И Джемин слушается, нажимает пальцами, а после вопросительно на Джено смотрит. И тот проводит по всем струнам указательным пальцем, но аккорд звучит совсем не так, как должен. — Чуть сильнее, — вновь шепчет Ли. — Может быть немного больно, но потом привыкнешь. На зажимает сильнее, чувствует, как металлические струны впиваются в тонкую кожу на подушечках пальцев, от чего шипит неосознанно и руку отдёргивает от инструмента. — Больно? — Джено хватает руку парня, касается его запястья, и накрывает своей ладонью тонкие пальцы, на которых остались следы от струн. Лишь через секунду парень осознает, что сделал сейчас, и поднимает взгляд на Джемина. Глаза его тёмные, чайные, до безумия красивые, что с ума можно сойти. Время тормозит. Дыхание перехватывает, а их сердца вновь бьются, до невозможности быстро, подстраиваются под ритм друг друга, стуча в унисон. Будь кто-нибудь из них музыкантом, то определённо сделал музыку из этого ритма. Под рёбрами зудит приятно, и этот зуд расползается по всему телу. Подобно электрическому току, напряжения растёт в этой комнате. И его становится настолько много, что он выходит за пределы четырёх стен. А тёплые руки Джено обжигают такую чувствительную кожу Джемина. На секунду кажется, что прожигает до костей. — Уже нет.