Два яблока раздора

Ну вот опять. Какой раз Валиде выгоняет Хюррем из гарема во время праздничного торжества из-за острого языка невестки? Сколько раз её назвали "бесстыжей" ,"ведьмой","змеёй", а главное за что? Из-за любви к Сулейману? Или из-за тех слухов в гареме? За что? С такими мыслями великая султанша, мать четырёх шехзаде, Хюррем-Султан, в сопровождении своих служанок возвращалась в свои покои.От обиды в её голубых глазах проступили слёзы, но она уверенно шла по коридору, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, да бы не показать свою слабость здесь - в коридорах Топкапы. Всем известно, что у этих коридоров есть свои глаза и уши, а доносчиков и сплетников в гареме и за его пределами хватает, что бы оклеветать даже ангела, в то время, как её вообще здесь считают ведьмой. От подобного вранья сердце наполнялось ненавистью. Неужели они все такие чёрвствые, словно засохший хлеб, что не верят в великую силу любви? Кто их так в жизни обидел, что даже она - Хюррем, прошла путь от рабыни до властительницы половины мира, благодаря этому светлому чувству, а они живут припеваючи в дворцовом гареме, совсем рядом с богатой беззаботной жизнью и всё равно чужие заботы их интересуют больше своих собственных? Что творится в их головах? Вот она уже в своих покоях. Погода была не самой приятной, а с учётом того, что на Империю начали опускаться сумерки, в её владениях стоял полумрак. После всех этих гаремных забот, она чувствовала себя выпотрошенной, лишённой всяких сил и желания что-либо делать. Как бы грустно ей не было, она давно уже не имела привычки реветь по мелочам, а потому не выплаканные слёзы застыли у неё на сердце, мешая ему биться в привычном ритме. Под такую атмосферу мглы и грусти очень хотелось провалиться в собственный мир красочных грёз, и только Хасеки прикрыла глаза, как в покои постучали и кто-то тихо вошёл. Приподнявшись на тахте она заметила фигуру Сюмбюля, тихо ждавшего, когда госпожа обратит на него своё внимание. - Что случилось?,- её голос звучал немного раздражённо из-за того, что в этом дворце не давали ей ни минуты покоя. Вечно где-нибудь да она нужна. - Госпожа...- Ага приподнял голову. Его глаза бегали из угла в угол, было видно, что его что-то тревожит. - Говори быстрее. Меня зовут обратно на праздник? - Нет, Госпожа. Вас требует Ибрагим Паша. Он велел мне сообщить вам, что он желает что-то обговорить с вами и приказал поторопиться. Хюррем как холодной водой окатили. Пока все развлекаются, ей вновь придётся вести словесную баталию со своим кровным врагом. Опять придётся испепелять его своим взглядом, а он будет отыгрываться на ней, пытаясь разорвать в клочки её гордость, её самолюбие, её равнодушие, пытаясь поставить её на место. Неизвестно, сколько проклятий они высыпали друг на друга, сколько язвительных комментариев и упрёков получили. Но делать нечего, раз Великий Визирь зовёт её, то ей придётся пойти. Она протёрла пальцами виски, пытаясь обдумать, зачем именно она нужна ему в такой час. Мысли путались и колко отдавались в и без того больной голове. Хасеки поднялась с постели и подошла к зеркалу. Встряхнув одеяние, поправив корону и ещё раз сопоставив все "за" и "против", она всё же кивнула евнуху и тот пошёл провожать её к месту, назначенному Ибрагимом. Вечерняя прохлада в коридорах дворца придали ей спокойствия и некой уверенности, но лишь на мгновение. Слабость в ногах и лёгкое головокружение мешали мыслить здраво, что-то внутри давило на сердце, на интуитивном уровне подсказывая, что что-то здесь нечисто. Сюмбюль вёл её в место не знакомое ей, от чего у султанши по коже пробежали мурашки. Зачем Паше такая скрытность? Евнух завернул под лестницу, и Хюррем увидела массивную дубовую дверь. Рядом с ней не было стражи и не горели факелы, странно пахло и вообще были все признаки на лицо, что место делали скрытым от посторонних глаз. Остановившись, Ага обмолвился, что Визирь приказал не ждать её. Нехорошее предчувствие, преследовавшее её ещё по пути, заставило госпожу слегка поёжиться, но возвратиться назад означало струсить, а она не боиться его. По крайней мере, не должна. Борясь с нарастающей паникой, она всё-таки открыла двери. К её удивлению это не было ни кладовой, ни прачечной. Довольно роскошные предметы интерьера и мебели, красиво расписанные стены, книги в золотых переплётах на полках. Горело всего три свечи, но даже при этом слабом свете султанша заметила, что ни один из окружающих её предметов не был пыльным, а значит, что данными покоями пользовались и они не стояли в запустении. - Нравиться?, — из не освещённой половины комнаты раздался знакомый голос и Паргалы вышел из темноты,- Я рад, что вы не принебрегли моему приглашению, госпожа, а может…- он прошёл мимо неё к двери и она услышала, как щёлкнул замок, -Вы зря пожаловали сюда... — Что происходит, Паша? Зачем вы позвали меня в такой час?,— стараясь не выдать своей тревоги, девушка попыталась сделать свой голос требовательным, но он дрогнул, что не ускользнуло от Визиря. Ибрагим развернулся и начал медленно надвигаться, из-за чего госпоже пришлось в этом же темпе отходить назад. Всё бы хорошо, но покои имели четыре стены и уперевшись в одну из них и без того напуганная Хюррем хотела было закричать, но в этот момент ей заткнула рот жёсткая мужская рука. - Тише, тише, — Паша почти прошипел, — Тебя всё равно не услышат и не найдут. Так зачем напрасно сотрясать воздух? — после этих слов Ибрагим ядовито улыбнулся, словно хищное животное, обнажая зубы. Он убрал руку и отошёл на шаг, не переставая вглядываться в голубые глаза. - Ты не ответил на мой вопрос, Ибрагим,- она нервно сглотнула и тоже отошла от стены. - Неужели не догадываешься?,- неприятная усмешка проползла по лицу, но он в мгновение стал обратно серьёзным,- Уже забыла, как приказала палачам убить меня? Султанша онемела. Он собирается ей мстить? Нет, он не посмеет. Падишах убьёт его, если хоть один волос свалиться с её головы, но ведь... Сейчас Повелитель развлекаться с Фирузе. Ибрагим рассчитывает, что в данный момент Султану плевать на жену? Чего он добивается? Хочет вывести её на эмоции? Запугать? - Чего молчишь? Ты боишься меня? - Я... Я не понимаю, с какой целью ты говоришь мне это. Что я по твоему сейчас должна сделать? Расскаяться? Да кто ты такой, чтобы Я извинялась за это? Вдруг уже разозлившийся Визирь дёрнул её,крепко вцепившись в её запястье, на себя и прижавшись к ней так близко, как только мог, чтобы ей было неприятно, прорычал: - Пора платить по счетам, Хюррем. Твой невидимый трон держиться на волоске от падения в бездну. Твоё место рядом с Падишахом может занять та же Фирузе. Ты забыла, что ты всё ещё жива, благодаря мне? Что это я ещё сначала твоего восхождения из хатун в Султанши дёргаю незримые для тебя ниточки? Твоя дальнейшая судьба и судьба твоих детей целиком и полностью сосредоточена в моих руках. Не слишком ли много ты возомнила о себе, игрушка Повелителя? Подними наконец глаза и увидь, что ты лишь марионетка в моих руках, и рабыня в глазах Султана. Я могу избавиться от тебя когда только захочу. - Попробуй. Или ты боишься, что после того как избавишься от меня тебя ждёт та же участь? Я напомню тебе, что Повелитель освободил меня. Я больше не рабыня и я сама могу избавиться от конкурентки когда только захочу. Давай. Убей меня. Карма придёт за тобой быстрее, чем ты думаешь и ... Она не договорила. Паша взревел, точно дикий зверь. Он быстрым движением развернул её, всё так же крепко держа её запястье, достал из кармана кафтана шёлковый шнурок и накинул его на шею Хасеки. Вот тут ей стало страшно. Визирь начал стягивать удавку, от чего из глотки начали издаваться полустоны - полухрипы. Ибрагим уже отпустил её руку, но теперь все силы её шли на то, чтобы не задохнуться. Получалось плохо. Голова стала тяжёлой, словно её налили свинцом. Ноги, точно ватные, не могли более удерживать её. Стук сердца слышался в висках, а количество ценного для жизни воздуха всё уменьшалось и не могло более насыщать её слабый организм. Взгляд затянуло белой пеленой, она уже не понимала, что происходит. Ощущения стали тупыми, а тело начало падать вниз, на пол, когда её схватили под грудью и мягко опустили на ворс ковра. - Прекращай язвить мне своими острыми фразочками, Хюррем. Я тут с тобой не шутки шучу. И я ведь сильнее тебя. Тебе лучше оставаться осторожной. В следующий раз я могу не остановиться,- Паргалы не знал, слышит ли она его. Он сел рядом с ней на ковёр, упёрся спиной в кровать и положил её голову к себе на колени. Его руки беспрепятственно любовно поглаживали её волосы и макушку, так как корона упала с госпожи во время пытки. Её сбившиеся от удушья дыхание медленно восстанавливалось, а сознание избавлялось от застилавшего его помутнения, но она была ещё слишком уставшая, чтобы подняться на ноги и ударить Визиря со всех сил. Ибрагим, заметив улучшения её состояния, приподнял её за подмышки, словно куклу, посадил к себе на бёдра и, положив её голову себе на плечо, крепко обнял. Тишина. Огни трёх свечей дёргались из стороны в сторону от сквозняка, из-за чего освещение было слабым. Полумрак. Точь в точь как и в её покоях. Хюррем, сначала попыталась встать, несколько раз непокорно ударив его по груди, но он лишь тихо рыкнул, не собираясь выпускать её. Тогда Хасеки обвила шею Паши руками, для удобства позы, в которой они находились и пробурчала что-то вроде: - Сулейман и Хатидже тебя убьют, ты же понимаешь? - Конечно, конечно,- в его голосе слышались нотки иронии,- Обязательно убьют. Лишат поста. Уничтожат. Всё, что пожелаешь сделают,- он вновь поглаживал её волосы, путаясь в непослушных рыжих локонах. Султанша погрузилась в полудрёму, сидя непозволительно близко к тому, кто её чуть не убил. Визирь тоже заснул, совершенно забываясь, что они - враги. "Не совсем нормальные действия в сторону того, кого ты "ненавидишь", верно, Хюррем?",- его глаза слипались и они уснули вот так, опустив все обязанности и супружеские долги. Их разбудил непонятный громкий шум, доносившийся в коридорах. Во дворце раздались душераздирающие крики и голоса чужеземцев. Послышался звук клинков, вопли раненных и топот людей, одетых в доспехи. Паша хотел вскочить и ринуться к двери, но госпожа помешала ему сотворить задуманное. - Куда ты собрался? На верную смерть? - Я и так умру, даже если не выйду отсюда до рассвета, но, к твоему сведению, я Сераскир армии и должен защищать государя. Так что давай слезай и оставайся тут, в безопасности, а я пойду. - А ещё ты Хранитель Султанских Покоев и должен охранять Султана и его жену, так что я приказываю тебе остаться здесь!,- её можно было понять. Она была напугана и не хотела оставаться одна. - Твоим приказам я не подчиняюсь, уж прости,- и только он хотел встать, отсадив её на расстояние от себя, как она больно укусила его за руку. Его лицо исказила гримасса боли, но он смолчал и лишь сильно тряхнул рукой, да бы избавиться от её крепких, впившихся в кожу, зубов. - Ты с ума сошла?! Ты что творишь? - Я приказываю тебе остаться здесь, что не понятного? Если приказ на тебя не действует, мне придётся использовать силу. - Если ты ещё хоть раз так сделаешь, я скручу тебя по рукам и ногам, и оставлю тут, заперев дверь,- он был явно раздражён. Его ладони растирали место укуса. На руке остались вмятины от её маленьких, но острых зубов. Зараза, да ещё и кусачая. - У нас нет ни оружия, ни лекарств, а своей смертью мы Падишаху не поможем. Если кто-то ворвался во дворец - это значит, что он уже обошёл армию и стражу у ворот. Давай останемся здесь и по утру решим, что делать. Как бы Ибрагим не хотел уйти, слова Хюррем были убедительными. Он внимательно всмотрелся в её беспристрастное лицо, затем ухмыльнулся и опустил глаза. - Беда мне с тобой, рыжий дьявол,- он поднял её с пола и уложил на кровать. Госпожа положила на тумбочку серьги и встряхнула примятое одеяло, а затем улеглась и похлопала ладонью на другой стороне кровати, как бы приглашая его. - Ты ведь в курсе, что это противозаконно? - Если ты хочешь спать на полу, подобно собаке, я не возражаю. Твоё решение - пользоваться случаем или нет,- с этими словами она отвернулась от Визиря на другой бок и зарылась в одеяло. Усмехнувшись, Ибрагим скинул на пол кафтан и улёгся на противоположном от Хюррем краю постели. Спать, конечно, было жутко неудобно. Уже в середине ночи Хасеки лежала на его выставленной руке, уткнувшись носом в его грудь, а он приобнимал её за талию и тихо посапывал. И никакие дворцовые перевороты не могли вывести их из чудного сна.