Слушая тишину

POV Мария       Я люблю ее. Всегда и везде. Даже в те моменты, когда она становится совершенно невыносимой. Терплю, как не терпел, кажется, никто и никогда. Приходится смиряться, ведь без неё уже вряд ли можно представить себя и свою жизнь: Лаура будто дополняет, являясь неотъемлемой частью меня.       Я люблю ее. Когда она приходит с работы уставшая, требовательно обводя меня поникшим взглядом, и я грею ей поздний ужин, наблюдая, с каким удовольствием ест любимая супруга. Мне нравится готовить для неё хотя бы потому, что ей приятно. И, по-видимому, вкусно…       Я люблю ее. Но она нарушила своё собственное обещание, всё чаще предпочитая мне работу.       И я абсолютно не знаю, правильно ли поступаю сейчас, бронируя билет к маме на ближайшие даты. Правильно ли поступаю в тот момент, когда резко тяну замочек на чемодане, наполненным вещами под завязку, закрывая его. Но точно знаю, что мама будет рада видеть меня спустя долгое время. А потому все же дожидаюсь водителя вечером, и, доехав до Курского вокзала, прощаюсь с мужчиной, самостоятельно справляясь с чемоданом.       Электричка. До Серпухова. Слияние этих фактов пугает до жути некой своей таинственностью. Обычно прекрасно добиралась на автомобиле, а сейчас, когда захотелось почему-то нормального, человеческого отдыха – электричкой. Душа требует экстрима, а здравый смысл, вполне приемлемый для моего возраста, говорит совершенно об обратном.       Сажусь, предварительно избавив себя от багажа и ограничившись лишь небольшой сумкой с личными вещами. Выключаю телефон к чертям, почему-то даже не задумываясь о том, как чертовски будет волноваться Лаура. А она будет… Точно знаю…       По вагону бегают счастливые дети, выкрикивая при этом что-то несуразное. Никто из взрослых не возражает, лишь радостно улюлюкая. Сижу. Терплю. Думаю о том, каким образом пройдут мучительные полтора часа. Если таким – то проще к бывшему мужу вернуться. Хотя… Уже не знаю, что проще. И вновь загоняю себя в угол…       Лишь неведомым чудом удаётся уснуть в этом балагане. Просыпаюсь уже в Серпухове, когда проводница грубо толкает меня в плечо, возмущаясь:       — Барышня, просыпаемся, — отчего я мгновенно распахиваю глаза и в ту же секунду поднимаюсь с места, едва пошатываясь. Сохранив равновесие, подхватываю с кресла оставленную там ранее сумку и поспешно покидаю вагон электрички, вырываясь на свежий воздух.       Дух родного города… Отвратительно. Меня совсем не радует и не греет даже мысль о том, что вот-вот встречусь с любимой, ласковой мамой. Все ещё злюсь на неё, даже после извинений, но на Лукину все же больше, а потому терпеливо дожидаюсь и забираю багаж, попутно пытаясь поймать такси. Удаётся таки раза с третьего, и вновь поражаюсь, какие же здесь "приветливые" водители.       Весь путь старичок настойчиво пытается меня разговорить, ссылаясь на полное отсутствие жены в его жизни, ведь она предпочитает смотреть мелодрамы, чем слушать его. Я бы предпочла тоже, будь он моим мужем, поэтому молчу, как партизан, утыкаясь взглядом в окно. В таком ключе проходят сорок минут, пока его монолог наконец не иссякает, чему я непременно радуюсь.       Выгрузив чемодан из багажника, расплачиваюсь, и, тяжело выдохнув, оглядываю дом, в котором прошло все детство. Вновь окунаюсь в эту беззаботную атмосферу. Кажется, что всё сейчас пойдёт хорошо: отец вернётся с рыбалки, мать приготовит вкусный пирог, и вместе мы сядем за стол, делясь тем, как прошёл день. Приятное тепло разливается по телу, и я делаю несколько шагов вперёд, с уверенностью входя в дом.       Воодушевлённость заметно приумножается, когда я наконец оказываюсь на пороге квартиры, схваченная в трепетные объятия матери. Та спешит стянуть с меня верхнюю одежду, заботливо вешая где-то в коридоре, и, не устраивая допроса, который я, к слову, предвидела, тянет на кухню, заваривая крепкий чёрный чай.       Усмехнувшись, для начала следую в ванную комнату, где начисто вымываю руки после электрички, а затем вновь возвращаюсь на кухню. Мама уже ждёт с нетерпением, и в глазах прекрасно читается весьма ожидаемый вопрос. Медленно, совершенно неторопливо опускаюсь на стул, стараясь смотреть мимо матери, но она все же начинает говорить:       — Машенька, что случилось? Вы поругались?       Внутри все обваливается по понятным причинам. Я люблю Лауру. Очень люблю. Но говорить о ней совершенно не хочу, как ты ни крути.       — Все в порядке, — твёрдо отвечаю я, с трудом переступая через себя и заглядывая маме в глаза. — Просто решила немного отдохнуть, — перехожу на ложь, чего с самым дорогим для меня человеком никогда не делала. Невольно задумываюсь о том, до чего меня это все доведёт, но сейчас это не имеет значение. Главное – чтобы мама не волновалась.       — Точно? — переспрашивает мать. Чувствует. Как и всегда.       — Ну… Не совсем, — все же сдаюсь я и, поникнув, опускаю взгляд в пол.       — Не переживай, Машенька, молю... Не знаю, что у вас там стряслось, но все обязательно будет хорошо, — спешит успокоить мама, аккуратно целуя меня в макушку. Я с трудом натягиваю на себя улыбку, пытаясь доказать, что все хорошо, и принимаюсь за чай, успевший уже остыть.       Оставшаяся половина дня за разговорами проходит незаметно, и, в конце концов добравшись до ванной едва ли не на коленях от усталости, быстро принимаю душ, а затем проделываю изнурительный путь до спальни, где меня встречает обилие плюшевых мишек. Одного из них заключаю в свои тёплые объятия, укладывая рядом с собой на кровать, и, прикрыв глаза, вспоминаю, что телефон до сих пор выключен, да и вообще остался где-то в коридоре. Решив оставить это на завтра, медленно проваливаюсь в сон. Усталость взяла верх.       Утро начинается с весьма внушительной картины: солнечные лучи бьют прямиком в глаза, не оставляя ни единого шанса растянуть свой сон ещё немного. Недовольно поёжившись, переворачиваюсь на другой бок, но даже это не спасает от окончательного пробуждения: входит мама.       — Доброе утро, золотце, — проговаривает она, улыбаясь. — Завтракать будешь?       — Полежу ещё минут десять. А так… Да, буду. У меня на сегодня ещё планы, — снова нагло вру, лишь бы остаться наедине с самой собой и своими мыслями. Мама, кивнув в знак согласия, улыбается ещё шире и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.       Обещанные десять минут проходят крайне быстро, и я вынуждена подняться с постели. Мишка отдыхает от меня где-то на холодном паркете, и я невольно задумываюсь о том, как со мной спит Лаура. Опять она… К черту всех и вся, хочу есть!       Доползаю до кухни, приложив ещё некоторые усилия, и таки сажусь за стол, наскоро перекусывая аппетитной едой. Вновь нахлынувшие воспоминания из детства совершенно не дают покоя, и с ними, увы, приходится только смиряться.       Поблагодарив маму за старания с самого раннего утра, робко целую ее в щеку и бегу переодеваться, задумываясь о том, насколько мы всё же далеки: даже самые банальные проблемы, коими являются наши ссоры с Лукиной, я ей доверить не в состоянии. Толком даже и себе объяснить не могу, почему… А она ещё и обижается.       Переодевшись и немного приведя себя в порядок, подхватываю сумку, попутно бросая туда ключи, по-прежнему отключённый телефон и жвачку по привычке. Собрав банальный наборчик, покидаю пределы родной квартиры, с удовольствием вырываясь на улицу, словно попугай из клетки. Дома уютно, безусловно, но почему-то душно… Вероятно, мне не хватает капли свободы и некой ветрености в выборе. Не хочется думать о серьёзном. Хочется глупостей. Я ещё даже не задумываюсь, что главная моя глупость – уже свершилась. И это даже не Лаура…       Любимый сквер неподалёку от дома. Как же здесь хорошо… Свежий воздух, опьяняющий, совсем не такой, как в столице. В кои-то веки приветливые люди и… Воспоминания. Куча преследующих меня фрагментов.       Сажусь на лавочку, вспоминая, как мы с Лукиной совсем недавно ели мороженое в парке. А с тех пор прошло уже несколько месяцев… Тряхнув головой из стороны в сторону, пытаюсь избавить себя от тянущих на дно мыслей. Получается так себе, но это, тем не менее, все, что я могла сделать.       День пролетает незаметно, и пока я кормлю уточек на пруду, пытаюсь справиться со своими мыслями и переживаниями – плавно наступает вечер. Прохлада даёт о себе знать, а потому я вынуждена вернуться домой. Соблюдаю спортивный режим и иду пешком, но устаю уже на двадцатой минуте моей прогулки. Останавливаюсь, с трудом ловлю такси и провожу там оставшиеся пятнадцать минут.       Вхожу домой. На мгновение задерживаю дыхание, а затем делаю глубокий вдох. В нос неприятно врезается до боли знакомый аромат. Сразу возникает непреодолимое желание бежать. Долго и далеко. Лишь бы никогда не вдохнуть этот сладкий парфюм вновь.       Вопреки здравому смыслу, делаю несколько шагов вперёд и упираюсь взглядом в злополучную кухню.       — Привет, Машенька, — начинает мать, обводя меня взглядом сверху вниз. Я ощущаю некое осуждение, но, решив отложить его на потом, отвечаю, томно выдыхая:       — Привет.       Лукина не поднимает на меня взгляд. Сидит, повесив голову и уткнувшись взглядом в одну точку. Уверена, что ей до жути больно и обидно, что я так с ней поступила, но она, увы, не оставила мне вариантов. Я в очередной раз удивляюсь, как же так сложились обстоятельства: ещё совсем недавно я также бежала от Жени, а сейчас… Испытываю непреодолимое желание себя ударить, или, в крайнем случае, убить.       — Я оставлю вас… Наедине, — проговаривает мама, заметив наше весьма красноречивое молчание. Как только дверь за ней закрывается, я сажусь за стол напротив Лауры, с осторожностью глядя на нее: совсем уставшая, нет былого огня в глазах. И причина этому, увы, я.       Лукина встаёт с места практически сразу, как только я принимаю удобное положение, и уходит к окну, упираясь руками в подоконник.       Небо затянулось тёмными тучами. Маленькие капли дождя настойчиво бьют по стёклам, перерастая в нечто более ужасающее. И увы, в очередной раз погода на улице соответствует тому, что творится в душе. Гадко. Только не от людей. От самой себя.       Лаура молчит долго. И я заговорить не решаюсь. Таинственный промежуток времени длится целую вечность. Лишь изредка молчание прерывают весьма громкие удары капель об стекло, и невольно задумываюсь о том, что именно я должна прервать молчание.       — Почему? Просто скажи мне, — начинает Лукина, по-прежнему стоя ко мне спиной. Взгляд мой невольно падает на стрелки часов. Мы молчали сорок минут, подбирая слова. — Чего тебе не хватало? — продолжает супруга, поворачиваясь ко мне в пол-оборота.       — Тебя, — выпаливаю я, направляя взор прямиком в глаза Лауры. Она заметно хмурится и, зажмурив глаза, ударяет кулаком по подоконнику. — Твоей любви и внимания. Мне хотелось больше. Чаще. Не интрижки на полчаса, после чего, как мне казалось, все вставало на свои места. Мне хотелось быть рядом в трудные моменты. А твоим антидепрессантом стала работа…       — Как ты можешь быть рядом в трудную минуту, если уехала в момент ее возникновения? — возмутилась Лукина, и в ее словах я прекрасно замечаю долю истины. На сей раз хмурюсь я, тяжело выдыхая. — Я люблю тебя. Но не зря ли? — спросила Лаура, скрещивая руки на груди. Не решаюсь поднять на неё взгляд, сжимая челюсти до неприятного скрежета.       — А сама то как думаешь? — вновь выпаливаю, не подумав. Если на съёмочной площадке гнев хоть как-то удаётся контролировать, сейчас я это делать не намерена.       — Дам тебе время подумать, — произнесла Лукина, стягивая с безымянного пальца обручальное кольцо и кладя его передо мной на стол, уже было собираясь уходить. Не раздумывая, тут же перехватываю нежную ладонь супруги, тяну на себя. Наши лица оказываются вплотную друг к другу, и Лаура, сглотнув слюну, продолжает: — Думай о последствиях прежде, чем сделать.       — У меня было предостаточно времени, чтобы подумать. Я не хочу больше ждать, — произношу на одном дыхании. Глаза Лукиной зациклились на мне, лишь изредка хлопая. — Совершаю глупость в который раз, но уже осознанно. Пообещай мне, что будешь находить больше времени.       — Я не буду обещать, — твёрдо заявляет Лаура, оставляя меня в неком смятении, но тут же продолжает: — Я буду исполнять.       Теплые губы Лукиной по-хозяйски накрывают мои, с трепетом углубляя, будто пытаясь изучить меня изнутри. Хотя прекрасно понимает, что все двери перед ней уже открыты. Я обвиваю руками шею супруги, отвечая на поцелуй, и вжимаюсь в Лауру, будто в последний раз. Она хрипло усмехается, сжимая в руках мою талию, шепча в губы:       — В кого же ты такая…       — Какая? — перебиваю в нетерпении. Ее шёпот безумно заводит. Лукина не отвечает. Лишь повторяет хриплый смешок, прижимая меня к подоконнику.       Я тут же спешу поменяться местами, спускаясь к шее любимой, требовательно покрывая ее поцелуями. Едва прикусываю нежную кожу, и вмиг на том месте образуется бордово-фиолетовый засос. Лаура не сопротивляется, даже наоборот: медленно стягивает с себя чёрный пиджак, следом расстегивая и рубашку, оголяя грудь. Добравшись до бюстгальтера, я недолго мучаюсь с замочком, и ловким движением руки расстегиваю его, отбрасывая куда-то в сторону.       Лукина втягивает меня в долгий, жаркий поцелуй, от которого, кажется, даже поднимается давление, и я в очередной раз довожу себя до мысли, что только она так умеет. Моя. Только моя.       Следующим объектом, попавшимся в мои руки, становится неподвластный ремень, который таки удаётся расстегнуть попытки с третьей. Лаура смотрит с неким доминантством, несмотря даже на то, что находится полностью в моей власти. Но, как только мои пальчики проникают под кружевные трусики, ситуация глобально меняется: ноги Лукиной невольно подкашиваются, и она хватается руками за подоконник, с трудом удерживая равновесие. Я проникаю глубже, втягивая супругу в поцелуй.       — Ещё… Глубже, — стонет она прямо мне на ушко.       — Ненасытная, — усмехаюсь я, исполняя ее просьбу.       Финальный толчок – и Лаура томно стонет в себя, максимально стараясь сделать так, чтобы нас не услышала моя мама. Чувствую себя школьницей, переспавшей с учителем по великой любви. Но это ощущение мне в некотором роде приходится по вкусу. Приятно ощущать себя любимой и желанной.       Лукина быстро одевается, стараясь не встречаться со мной взглядом.       — Кончилось твоё доминантство? — с некой издёвкой спрашиваю я, обвивая руки вокруг шеи супруги.       — И не мечтай, Третьякова, — усмехается Лаура, демонстративно клацая зубами прямо перед моим носом.       Домой возвращаются дамы на следующий же день, и Лукина отлучается в агентство лишь утром, но с Третьяковой, дабы не повторять то, из-за чего пара едва ли не распалась.       Мария чрезвычайно рада, и всё время, что Лаура занята, девушка осматривает агентство изнутри, ознакамливаясь с тонкостями модельного бизнеса. Даже удаётся уговорить на короткий диалог ту модель, которую Третьякова не так давно выбрала.       В конце концов, Лукина перехватывает супругу в свои тёплые объятия, шепча на ушко:       — Поехали домой, мм?       — Ты помнишь, какой сегодня день? — вдруг спрашивает Мария, заглядывая женщине в глаза и поправляя спадающие пряди шелковистых волос. Лаура заметно колеблется:       — Что за вопрос с подвохом? — усмехается Лукина и, взяв девушку за руку, ведёт ее к выходу из офиса.       Вскоре дамы оказываются в автомобиле, за рулем которого неизменно преданный водитель, и через час таки добираются до дома.       Мария выглядит заметно расстроенной, но Лаура, не обращая на это никакого внимания, отлучается на кухню, плотно закрывая за собой дверь и убеждаясь, что супруга ее не слышит. Третьякову, в свою очередь, совершенно не волнует, почему женщина вдруг встала и ушла в другую комнату. Волнует другое: неужели Лукина действительно забыла про годовщину? И на этого вопроса, увы, ответа нет.       Возвращается Лаура спустя минут пятнадцать, кладя супруге голову на колени. Мария запускает пальчики в шевелюру женщины, перебирая тёмные локоны в своих руках. Лукина расслабляется под осторожными движениями, прикрывая глаза, но оказывается застигнутой врасплох:       — Лаура… Какой сегодня день? — повторила Третьякова. Лукина распахнула глаза, встречаясь со взглядом супруги, полным… Разочарования?       — Потерпи немного, — парировала Лаура, улыбаясь. — И узнаешь, какой сегодня день.       Стоило Лукиной договорить эту фразу, как вдруг в кармане брюк завибрировал телефон. Женщина, поднявшись с дивана, вновь отлучилась в другую комнату. Мария тяжело вздохнула, порядком устав от вечных секретов.       Вернулась Лаура, на удивление, быстро, и скомандовала:       — Собирайся.       — Куда? — спросила Третьякова, непонимающе разводя руками.       — Узнаешь, — бросила Лукина, поспешно удаляясь из квартиры.       Как только дверь за ней захлопнулась, Мария поднялась с кровати, судорожно ища хоть один костюм. Выбор пал на чёрное платье в пол с вырезом на бедре и весьма внушительным декольте. Переодевшись, Третьякова взяла небольшую сумку и закрыла квартиру, направляясь на улицу.       Увидев супругу, Лаура усмехнулась и галантно открыла перед ней дверцу машины. Мария воспользовалась любезностью, удобно устраиваясь на переднем сиденьи.       — Что смешного? — спросила Третьякова, как только женщина обогнула автомобиль и села рядом, проворачивая ключ в замке зажигания.       — Твой выбор, — ответила Лукина, вновь усмехаясь.       Машина медленно выехала из двора. Лаура вела аккуратно, не отвлекаясь, но кое-что все же привлекает ее внимание. Стоя в пробке, женщина поворачивается к заднему сиденью, и через секунду в ее руках появляется плюшевый мишка. Улыбнувшись, Лукина протягивает игрушку Марии. На устах Третьяковой тут же появляется широкая улыбка, и девушка тянется к супруге за поцелуем. Лаура не отказывает, чмокая возлюбленную в припухшие губы. Мария ещё недолго возмущается и, поняв, что ответа ей не дадут, задремала.       Путь предстоял недолгий, но выматывающий. Доехав, Лукина разбудила супругу, громко хлопая дверцей о корпус автомобиля. Третьякова подскочила и, одумавшись, наконец пришла в себя, выходя из машины.       Пред дамами – огромное поле в московской глуши. На улице уже давно ночь, но, несмотря ни на что, тепло и уютно. Мария оборачивается на женщину. Лаура широко улыбается, а в ее руках – плед, бутылка вина и свежие фрукты. Расстелив плед на едва мокрой от дождя траве, Лукина села, хлопая на место рядом с собой. Третьякова села спиной к супруге, смотря в чарующее ночное небо.       — С годовщиной тебя, родная, — шепчет Лаура, разглядывая созвездия и точно зная, что девушка сейчас смотрит туда же.       — И тебя… Давай посидим, слушая тишину, — прошептала в ответ Мария, улыбаясь. Конец.