Слушая тишину

      Прошло около двух месяцев.       Лукина все чаще стала отдавать предпочтение своей работе, нежели любимой супруге, что, безусловно, наталкивало Третьякову на определенные мысли и сомнения. Регулярные панические атаки и нервные срывы затуманивали разум девушки, вытесняя ее из привычного ритма жизни: приходилось отменять многие встречи, отказываться от тех или иных мероприятий в пользу собственного блага, попросту оставаясь дома в полном одиночестве.       Участились также случаи полетов Лауры за границу с моделями, причём женщина совершенно не информировала Марию о рейсах. Казалось, Третьякова перестала играть в жизни женщины даже второстепенную роль.       Обе медленно шли ко дну, но поодаль друг от друга, и, что удивительно, продолжали спать в одной постели, лишь изредка робко целуя друг друга в щеку или в руку – куда придётся. О близости и речи быть не могло: куда там, когда совместная жизнь превратилась, по сути, в ничто? Обе понимали, к чему это может привести, но предложить сесть и поговорить ни одна не решалась.       Очередная ночь без Лукиной.       Мария уже давно свыклась с тем, что Лаура – дама весьма занятая, и добиться ее расположения давольно сложно. Лишь у Третьяковой, к слову, это получалось без особых проблем, и Лукина с удовольствием выходила из зоны комфорта ради возлюбленной.       Очередная ночь, которую Лаура предпочла провести на работе. Или где-то кроме. Уже все стало неважным. Счёт дней без ласки потерялся уже довольно давно, не имея особого смысла. Мария начинала забывать. Медленно, но верно. Не было боли, не было скорби, не было горечи. Даже жгучего ощущения, плотно сжимающего грудь так, будто вот-вот сердце вырвется из клетки.       Звонок среди ночи прерывает дивные сновидения Третьяковой. На смену им приходит русский мат, совершенно не подобающей истинной леди, но девушку, собственно, это волнует меньше всего. Больше всего – кто такой самоуверенный звонит ей во втором часу ночи?       Осень. Невероятно жаркая осень.       Мария выбирается на балкон, и горячий ветер тут же обдаёт лицо, несмотря даже на позднее время суток. Третьякова недовольно морщится, а затем все же смотрит на дисплей. Лукина.       Девушку ещё долго терзают сомнения: надо ли отвечать на вызов? Что ещё не сказала ей Лаура? Не ошиблась ли она номером? Но, как говорится: «Не попробуешь – не узнаешь». Держа именно этот девиз в голове, Мария отрешённо проводит пальцем по экрану, проговаривая сухое:       — Да?       — Ты дома? — именно эта фраза звучит в ответ. Ни «Привет», ни «Как самочувствие?». Лаура как никогда оригинальна. А ещё Третьякова прекрасно знает, что женщина ни за что не извинится. Казалось, даже если застукать Лукину в постели с любовником(-цей) – даже здесь сумеет выкрутиться.       — А что? — спрашивает Мария, явно не желая давать прямой ответ на поставленный вопрос. Мол, нашла новую жизнь, а тебя уже позабыла, и плевать я хотела, что мы расписаны. Поплясать на чувствах супруги сейчас было куда важнее.       — Выходи, — приказным тоном отвешивает Лаура, сбрасывая вызов. Третьякова стоит в ступоре ещё минуты три, глотая ртом воздух. Не особо помогает, но что-то делать в любом случае необходимо, иначе банальное непонимание возьмёт верх над девушкой.       Зайдя в квартиру, Мария закрыла за собой дверь на балкон и таки направилась в гардеробную. Снова создавалось впечатление, равносильное с тем, что было тогда, перед Францией: это говорила не Третьякова. Плевать, что не согласилась, да ей и не давали особо права вставить свои пять копеек. Главное, что ответила на вызов. А это – уже полпути к некому примирению.       Подсознательно Мария безусловно хочет вернуть всё на свои места. Вновь почувствовать себя любимой и просыпаться в тёплых объятиях. Ощущать обжигающее, прерывистое дыхание на шее, получать непередаваемые впечатления от банальных касаний губ… Как же они с Лаурой сходили с ума, оставаясь один на один… И сошли. Дошли до точки невозврата. Все ли утеряно? Третьякова делает шаг в никуда.       Надев бежевый спортивный костюм и завязав блондинистые волосы в небрежный пучок, Мария забрала телефон с тумбочки и, тяжело выдохнув, забрала ключи, покидая обитель одиночества.       Территория за пределами квартиры вновь встречает порывами тёплого воздуха. Чёрный автомобиль Лауры, который Третьякова точно узнаёт из миллиона подобных, припаркован во дворе вновь не по правилам. Томно выдохнув, Мария нехотя двигается в сторону машины, специально делая маленькие шаги, тем самым растягивая время.       Лукина выходит из автомобиля, галантно открывая перед супругой дверь, даже позволяя себе слабую, едва уловимую (но заметную!) улыбку. Третьякова садится, не принимая ухаживания возлюбленной. Девушка безусловно злится, сохраняя чувство собственного достоинства, и до тех пор, пока супруга не извинится – ничего не изменится.       — Лаура, а что происходит? — наконец решается прервать молчание Мария, поворачивая голову на женщину.       — Скоро всё узнаешь, — бросает Лукина, не отвлекаясь от дороги, а они, в свою очередь, совершенно пусты, будто все жители города наконец сжалились над дамами, решив сегодня остаться дома. — Потерпи немного, хорошо? — спрашивает Лаура, таки бросив взгляд на девушку.       — Я тебя не понимаю, правда… То ты мне клянёшься в вечной любви и поддерживаешь, то пропадаешь на работе не днями, а буквально месяцами. А затем просто выдергиваешь меня посреди ночи из дома… Ради чего, объясни мне? — возмущается Третьякова, негодующе разводя руками.       — Потерпи немного, — повторяет Лукина, с трудом не срываясь на крик. — Скоро все узнаешь.       Мария невольно сжимает ладонь в кулак, борясь с подступающим гневом. Получается плохо, но за все время, что дамы живут вместе, Третьякова научилась прикрываться за маской спокойствия. Лауре до состояния девушки, кажется, совершенно нет никакого дела, а потому, всё оставшееся время, что они в пути, женщина молчит, не поглядывая на Марию даже изредка.       — Приехали, — бросает Лукина, громко захлопывая дверцу автомобиля. Та с грохотом ударяется об корпус, и Третьякова, до того крепко уснувшая, подрывается, проклиная директора в очередной раз. Глаза закрывались сами по себе, но внезапный подъем придаёт бодрости.       Сокольники. Чистый, чарующий воздух, который хочется глотать вновь и вновь. Раз за разом. Людей нет вовсе, что, безусловно, радует. Только пугает молчаливость и скрытность Лауры.       Добравшись до небольшого прудика на окраине парка, Мария огляделась по сторонам, словно пытаясь выискать причину своего нахождения здесь. А она, увы, была куда ближе, чем девушка могла себе вообразить.       — Подожди меня здесь, — проговорила Лукина, отлучаясь. Третьякову одолел жуткий страх: что сейчас будет происходить? Что вообще происходит последний час? Хотя, скорее, следовало задаваться вопросом, что в принципе творится в прошедшие месяцы.       Мария, оперевшись о перила, за которыми красовался чистый искусственный прудик, девушка скрестила руки на груди, терпеливо дожидаясь Лауру. Вернулась женщина быстро, держа в руках два рожка мороженых.       — Держи, — Лукина протянула одно из них супруге, с удовольствием надкусывая своё. Третьякова слабо улыбнулась, забирая рожок из рук директора. — Ешь, — приказала Лаура, улыбаясь в ответ. Мария охотно принялась к сладкому, наблюдая за милой обстановкой вокруг. — Я хочу тебе всё обьяснить, — продолжила Лукина, смотря на девушку абсолютно серьезно.       — Ты не переносишь объяснения хронически, если мне не изменяет память, — язвит Третьякова, откусывая последний кусок рожка. Пережевав, продолжает: — Или я являюсь исключением?       — Еще каким, родная, — отвечает Лаура, аккуратно притягивая девушку к себе за талию. Мария осторожно прижимается к женщине, заглядывая в глубокие голубые глаза. — Прости меня и мое поведение. Знаю, что тяжело, но…       — Тяжелее, чем с Сашей уже не будет никогда, — сыпет соль на рану Третьякова, что, впрочем-то, уравнивает их друг с другом. Лукина сжимает талию супруги в своих пальцах, отчего та взвывает, впиваясь в губы женщины. — Я привыкла, отчасти… Просто… Не забывай меня, Лаура, — проговаривает Мария полушепотом, с неким недоверием вглядываясь в глаза возлюбленной.       — Машенька, дурочка моя, ну ты совсем с ума сошла? — спросила Лукина, крепко прижимая девушку к себе и целуя в макушку. — Я люблю тебя. И всегда буду. Не было ни дня, когда бы я не думала о тебе.       — Я люблю тебя, — проговаривает Третьякова, впиваясь в губы директора нежным поцелуем.       Впервые за долгое время дамы возвращаются домой вместе. Даже засыпают в одной постели, предварительно насладившись друг другом сполна.       Лаура просыпается рано утром, напрочь игнорируя рабочий телефон. Осознание, что есть дела поважнее наконец дошло. Не так скоро, как хотелось бы, но дошло. Мария просыпается чуть позже, когда с кухни пахнет вкусным завтраком.       Охотно поднявшись с постели, Третьякова вошла в кухню, наблюдая за весьма интересной картиной: Лукина, облачённая в чёрный кружевной пеньюар, готовила тосты с яйцами и беконом. Улыбнувшись, Мария обвила руками талию женщины, обнимая ее сзади. Лаура едва содрогнулась, оборачиваясь.       — Доброе утро, малышка, — проговорила Лукина, целуя девушку в висок. — Садись, будем завтракать.       Третьякова поцеловала женщину в щеку, усаживаясь за стол. Лаура подала завтрак минут через семь, приземляясь рядом с Марией.       — Маша, любимая, ну не получается у меня! — вскрикнула Лукина, стягивая с ног коньки и отбрасывая их в другую сторону.       — Давай попробуем ещё раз, молю тебя, — упрашивает Третьякова, крепко сжимая руку женщины в своей ладони.       Лаура неохотно соглашается, а затем, натянув коньки обратно, вновь выходит на лёд. Чуть позже – в очередной раз приземляется, ударяясь об холодную поверхность пятой точкой. Мария снова поднимает супругу, выслушивая ещё некоторую порцию в ругательств, но не в сторону девушки. Скорее в адрес катка. Убедившись, что женщина стоит на собственных ногах, Третьякова улыбнулась, целуя ее в щеку.       — Я устала, — призналась Лукина, прижимая девушку к себе и усмехаясь. — И отбила задницу.       — Я тоже… В плане усталости, — пояснила Мария, усмехаясь в ответ, приникая сильнее к тёплому телу женщины.       — Пойдём перекусим, м? — спросила Лаура, заглядывая в глаза возлюбленной. Та согласно кивнула, переплетая пальцы своих рук и женщины.       Добравшись до небольшого ресторанчика, дамы удобно расположились и, сделав заказ, ещё долго болтали, сидя на уютном диванчике и прижавшись плотнее друг к другу, шепча на ушко тёплые слова о любви. А затем, когда приносят заказ, пара с удовольствием принимается за еду, то и дело поглядывая друг на друга.       Третьякова в кои-то веки счастлива: рядом любимая женщина, и все наконец встало на круги своя…