У меня есть ты

Вагон чуть покачивался, за окном мелькали поля, перелески, небольшие поселения. Мерный стук колёс успокаивал, и хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Но каждое путешествие рано или поздно подходит к концу, даже если кажется, что это путь в никуда. Денис сидел прижавшись виском к холодному стеклу, отрешённо смотрел в окно и думал, думал, думал… Никогда раньше не было у него столько времени на размышления, с детства привык не раздумывать, а действовать, доказывая, что он не хуже брата, что и он достоин похвалы и внимания, что его тоже можно любить. Но, увы, видимо, с ним действительно что-то было не так, потому что все его усилия ни к чему не приводили. Денис отвлёкся на шум. Мальчишки-близнецы, ехавшие вместе с мамой в гости к бабушке — об этом они рассказали всем и сразу, как только сели в вагон, — устроили догонялки. Один из них споткнулся и упал, и второй тут же кинулся к нему, помогая подняться, потом наклонился и, смешно раздувая щёки, стал дуть на ушибленную коленку. — Забавные такие, — улыбнулась соседка Дениса, оторвавшись от своего телефона. — Я читала, что между близнецами существует особая связь, они могут даже на расстоянии чувствовать эмоции друг друга. Девушка смотрела на него, явно ожидая ответа, но Денис лишь криво усмехнулся и дёрнул плечом — мол, не знаю. Не дождавшись никакой реакции с его стороны, она опять уткнулась в телефон и стала что-то быстро печатать в нём, а Денис отвернулся к окну, вновь задумавшись о своём.

***

Он тоже слышал про связь между близнецами, но собственный опыт говорил о другом. Нет, он не собирался ни с кем спорить и что-то доказывать — вполне вероятно, всё это существовало на самом деле. Вот только не у него. У Дениса тоже был брат-близнец — хотя почему был, он и сейчас жив и здоров, — но связи между ними было не больше, чем между соседями. Да и то сказать, порой соседи были друг другу ближе, чем они с Антоном. Отчего так, Денис не знал, но это было всегда: Антон — гордость матери, её отрада, а Денис — вечное разочарование. Порой ему казалось, что он разочаровал её самим своим рождением. Сколько себя помнил, всегда был в стороне, на втором месте. Всё лучшее — Антоше, а остатки (если они были) — ему. Отец иногда пытался поставить мать на место, защитить младшего из близнецов, но безрезультатно. К отцу мама относилась почти так же, как и к Денису: однажды поставила на нём печать «Неудачник» и не уставала напоминать, кем он для неё является. Почему родители не разводились, тоже было непонятно, но Денис был им за это благодарен — он ведь любил обоих одинаково. Но время шло, ничего не менялось, и кто знает, что бы с ним было, если бы не поддержка отца. Обычно тихий и безответный, он, когда дело касалось младшего сына, мог и взорваться. Не всегда это приносило результаты — мама была женщиной с твёрдым характером и жёсткой хваткой, — но, по крайней мере, Денис знал, что он не один. У отца было слабое здоровье. Никогда не жаловался, однако Денис часто замечал, как он бледнеет, начинает тяжело дышать и тереть грудь. В такие моменты отец ложился на диван, ссылаясь на усталость, и Денис садился рядом. Ему казалось, что папу нельзя оставлять одного, отец благодарно сжимал его ладошку ледяными пальцами, так они и оставались, пока слабость не отпускала. Денис рано выбрал будущую профессию, и болезнь отца сыграла в этом немалую роль, решил, что хочет быть врачом. Вырастет, выучится и обязательно вылечит отца. И тогда мама не будет смотреть на него так, как сейчас, и поймёт, что он ничем не хуже Антона. О своей мечте Денис никому не говорил, знал, что поддержки не получит: мама опять скажет, что толку от него не будет, а папа промолчит, избегая скандала. И он учился, в то время как Антон радовался жизни. К тому времени, когда им исполнилось четырнадцать лет, уже никто бы и не сказал, что они близнецы. Рядом с Антоном Денис выглядел бледной тенью, да ещё, постоянно занимаясь, посадил зрение и вынужден был носить очки. Естественно, ни о какой модной оправе и речи не шло. Как ни убеждала маму девушка-продавец в оптике, та выбрала самую дешёвую оправу — уродливую и тяжёлую, совсем не подходящую подростку. И отношение в школе к братьям Соловьёвым отличалось: Антона почти боготворили, особенно девочки, Дениса же в лучшем случае не замечали. Он совсем не был против — в отличие от Антона, не особо любил привлекать внимание. Но однажды случилось то, что разделило его жизнь на до и после. За давностью лет Денис уже и не помнил, что послужило причиной, да и была ли она вообще, но в один далеко не прекрасный день его затащили за гаражи и избили. Было больно, очень. А ещё обидно. Потому что, стоя чуть в стороне, за его избиением равнодушно наблюдал Антон. Предательство брата перенести было во много раз тяжелее, чем агрессию одноклассников. Денис никому не рассказывал, что произошло, а уж про Антона и подавно, но отец как-то узнал о случившемся. В тот день в доме разразился грандиозный скандал. Впервые на памяти Дениса отец выступил в роли главы семьи. Он не кричал, говорил тихо и вроде бы спокойно, но никто не смел ему возразить. И даже мама, которая, казалось, всегда занимала собой всё пространство вокруг, уменьшилась в размерах. Нет, поначалу она попыталась применить привычную тактику и надавить на отца криком и насмешками, но он так посмотрел на неё, что даже Денису стало страшно — не хотелось бы, чтобы когда-нибудь и ему был адресован подобный взгляд. Он плохо помнил тот разговор, не до того было — болело всё тело, кружилась голова, мучила тошнота. Отец, высказав матери всё, что так долго держал в себе, отвёз его в больницу, где Дениса и оставили. А когда он выписался — домой уже не вернулся. За время его болезни отец перевёз их вещи к своим родителям и подал на развод. Последний раз Денис видел маму и брата на суде, и после их пути разошлись. А у Дениса началась новая — спокойная и почти счастливая — жизнь. У стариков они тоже прожили недолго, буквально пару месяцев. Как ни горько было это осознавать, но и тут Денис пришёлся не ко двору. Впрочем, и отец тоже. Раньше они не часто бывали в гостях у деда с бабушкой — мама отчего-то не любила такие визиты — и Денис не замечал, что между отцом и его родителями не всё гладко: они словно существовали по разные стороны, а между ними пролегала граница. Но как только они стали жить на их территории, он увидел это: неприязнь стариков к сыну и внуку была почти осязаемая. Понять, почему так, Денис не мог, да и не особо старался, а спросить отца не решался, понимая, что причина прячется где-то в прошлом, в том, о котором родитель говорить не любил. Дед относился к Денису более-менее ровно, а вот бабушка даже по имени лишний раз не называла, а уж если приходилось — то брезгливо кривилась и не обходилась без ядовитых замечаний в его адрес. Он не возмущался и не обижался — дома было так же, только там так себя вела мама. Старался лишний раз глаза не мозолить, но это было трудно в двухкомнатной квартирке, и потому пропадал после школы в библиотеке или в интернет-кафе, упорно продвигаясь к своей мечте. С возрастом желание пойти в медицину не пропало, наоборот, стало сильнее. Домой возвращался под вечер, когда отец приходил с работы, потому что чувствовать себя лишним и выслушивать лекции о безнравственности не было ни сил, ни желания. А бабушка очень любила пичкать его всякими высокоморальными речами, в которых он ровным счётом ничего не понимал. Каким боком всё то, о чём она говорила, относится к нему? Да у него даже девушки ещё не было! Во-первых, они на него и не смотрели, а во-вторых, никакого интереса и влечения к ним Денис не чувствовал. Видимо, Антон был прав, обзывая его «тормозом», действительно где-то задержался в развитии, слава богу хоть с мозгами всё в порядке. А девушки… А что девушки? Придёт время — и всё у него будет! Да вот только и тут жизнь над ним жестоко посмеялась. Время-то пришло, но выяснилось, что совсем не девушки притягивают взгляд и волнуют кровь. И поговорить об этом Денису было не с кем, тема-то такая — стыдная и опасная. В новом классе приняли его если не радушно, то вполне спокойно. Будут ли одноклассники такими же добродушными, если узнают? Денис очень сомневался. И тщательно скрывал свою сущность, так и прикидываясь ботаником. Хотя почему прикидываясь? Он им и был — учёба стояла на первом месте. Если бы можно было поговорить об этом с отцом… Но страх, что он разочарует единственного человека, который любит его и поддерживает, был очень велик. И Денис молчал. Тем более у отца и без него хватало проблем. Он держался, старался скрывать своё состояние, но Денис видел, что дела обстоят всё хуже — его любимый папка сдавал на глазах. Не понимал он лишь одного: неужели бабушка этого не видит, зачем мучает своего единственного сына? Денис не раз становился свидетелем непонятных разговоров, когда бабушка упрекала отца в каких-то прошлых грехах, а тот сердито отмалчивался. Возражал он, лишь когда дело касалось Дениса. После одного такого разговора они и съехали на съёмную квартиру. В тот день Денис задержался в интернет-кафе дольше обычного и пришёл домой уже затемно. Его прихода не заметили — он, как всегда, войдя в квартиру, старался не шуметь, да и дверь на кухню была плотно прикрыта. Никогда не подслушивал разговоры взрослых, а тут словно кто подтолкнул. Денис бесшумно подошёл почти вплотную к двери и прислушался. — Хватит уже дурью маяться! — выговаривала бабушка. — Побесился и будет, возвращайся в семью. Людей смешите только. — Нет семьи, мама! — впервые на памяти Дениса отец говорил на повышенных тонах. — Нет и не было никогда! Я всё сделал, как вы хотели: женился, детей родил, но всё равно плохой для вас. Да и чёрт с ним, я привык, а Дениса вы за что гнобите? Что он-то вам сделал?! — Ты его специально так назвал! — не уступала бабушка. — Проклятое имя, и он будет такой же, как… — Хватит! — Раздался грохот, видимо, отец стукнул кулаком по столу. — Меня счастья лишили, но ломать жизнь сыну я не позволю! — Мы тебя спасли! Сгнил бы в тюрьме, а нам на головы какой позор! Где он, твой дружок? Сдох! И ты бы тоже на кладбище рядом с ним лежал. — Вот именно — рядом, — внезапно спокойно ответил отец. Денис не успел отойти и сделать вид, что только что зашёл. Дверь открылась, и в коридор вышел отец — бледный и осунувшийся. Денис ждал, что он сейчас выскажет недовольство, но папа лишь улыбнулся вымученно, потрепал его по отросшим волосам и сказал: — Начинай собирать вещи, Денька, будем искать квартиру. Собирать особо было нечего. Денис и не распаковывался толком, словно чувствовал, что они не задержатся здесь надолго. Так и получилось. Через несколько дней они уже перебрались в найденную отцом квартирку, и наступили пять лет полного, абсолютного счастья. Конечно, было нелегко, но почему-то даже трудности Денис сейчас вспоминал с улыбкой и теплотой. Потому что он вдруг почувствовал себя нужным, потому что отец был всегда рядом, переживал и поддерживал. Как будто торопился отдать всё то, что так долго держал в себе. О лучшем друге нельзя было и мечтать, и, наверное, поэтому Денис так ни с кем и не подружился. Нет, приятели у него появились, но отец занимал ту нишу, хода куда не было никому. После выпускного, отсидев торжественную часть и пару часов в ресторане с уже бывшими одноклассниками, Денис с отцом отправились гулять по городу. Эмоции переполняли, а прохладная июньская ночь располагала к разговорам, и Денис узнал об отце много нового. Они гуляли по ночным улицам, и отец рассказывал о своей юности, показывал любимые места. Когда они дошли до набережной, отец присел на лавочку, и вид у него стал одновременно грустный и мечтательный. И тогда Денис второй раз услышал о своём неизвестном тёзке. — Мы любили гулять здесь с Денисом, — ни с того ни с чего начал отец. — Там дальше есть спуск к реке, им мало кто пользуется, слишком крутой, а мы частенько спускались к воде и прятались там ото всех. Это было наше убежище. Отец прикрыл глаза и замолчал, а Денис боялся вдохнуть, так хотелось услышать продолжение. — Денис был старше, сильнее и всегда вступался за меня. А я… Я был такой же, как ты, сын, не любил спорить, ненавидел конфликты. Не знаю, что он во мне нашёл, но мы подружились. Не всем эта дружба нравилась, — горько усмехнулся отец, — но нам тогда казалось, что вместе мы справимся со всем. И задумался, уйдя в свои воспоминания. — А где он сейчас? — решился задать вопрос Денис. — Вы поругались? — Он погиб, Денька. А я женился, у нас родились вы, и я назвал тебя в его честь. Это очень хорошее имя, Денис, не слушай никого — его носил замечательный человек. Отец опять замолчал, теперь уже надолго, но это было хорошее молчание, уютное. Денис присел рядом с отцом, взял его за руку, как в детстве, и они смотрели на отражение прибрежных огней в тёмной воде реки. Мимо проходили люди — город не спал, выпускники шумно прощались с детством, — но их никто не беспокоил. Вопросов у Дениса меньше не стало, наоборот, они умножились, но он не считал себя вправе выспрашивать — видел, что откровения дались отцу тяжело. После они часто ходили гулять на набережную, сидели на этой же скамейке, если она была свободна, и отец рассказывал о себе, открывался Денису. И снова временами возникало ощущение, что он словно спешит куда-то и боится не успеть. Во время этих прогулок Денис узнал о нём больше, чем за всю жизнь. Медицинского ВУЗа в их городе не было, а уезжать и бросать отца Денис не хотел и поэтому подал документы в местный медицинский колледж, решив, что фельдшер — тот же врач. Отец, узнав о его решении, неумело пряча радость от того, что сын останется рядом, только и спросил: — А как же твоя мечта? Изменил? — Почему изменил? — улыбнулся Денис. — Просто подкорректировал. Хоть и готов он был к трудностям, но учёба давалась нелегко. Первые пару месяцев к ним ещё относились со снисходительностью. Давали привыкнуть, присматривались, а потом резко закрутили гайки, и понеслось. Но несмотря на это, Денису нравилось учиться, и он убедился, что выбрал верный путь. Однако было кое-что, что его напрягало. Парни в колледже были, но в значительно меньшем количестве, чем девушки. Само собой, все они были окутаны женским вниманием: сокурсницы не выбирали — они устроили негласную охоту на потенциальных ухажёров. Повезло разве что самым неприметным, но Денис к таким не относился. К восемнадцати годам он вытянулся и окреп, в прямом смысле расправил плечи, избавившись от сутулости, и без ложной скромности мог сказать, что довольно симпатичен. Теперь он не раз с тоской вспоминал свои старые уродливые очки, погибшие при избиении, — они бы ему сейчас ой как пригодились. В поисках спасения от назойливого девичьего внимания Денис обнаружил скрытый от посторонних глаз закуток и, стоило прозвучать звонку, хватал конспекты и уносился в своё тайное убежище. Но занимался он там совсем не зубрёжкой, как могли бы подумать сокурсники. Преимуществом этого «аппендикса» было не только безлюдье, но и огромное, от пола до потолка, окно с широким подоконником, выходящее аккурат на спортивную площадку военного училища. И Денис, обмирая и потея от страха и стыда, любовался накачанными телами курсантов, которые в любую погоду занимались в футболках, а то и в майках, не скрывающих почти ничего. Денис просто смотрел, не позволяя себе лишнего, но и от этого было жарко, сладко и стыдно. А последствия подглядываний хорошо маскировал медицинский халат, в которых они обязаны были ходить на занятия. Но однажды уединение Дениса было нарушено. Он привычно завернул за угол, уже предвкушая удовольствие от тишины и приятного глазу зрелища, и споткнулся, обнаружив, что место его бессовестно и беспардонно занял смутно знакомый парень. Старшекурсник — единственное, что знал о нём Денис. — Привет, — ничуть не смутившись, протянул тот. — А хорошее ты себе местечко нашёл, я даже и не знал, что тут такое есть. Денис ничего не ответил, молчал и решал: остаться или уйти. А парень, не замечая его замешательства, продолжал как ни в чём не бывало: — И вид такой… приятный, — кивнул он в сторону спортивной площадки. — Я тут, вообще-то, занимаюсь, а не видами любуюсь, — попытался возразить Денис, но покрасневшие щёки выдали его с головой. Незваный гость хмыкнул, сделал вид, что поверил, и не стал настаивать. — Гена, — представился он. — А ты Дэн, да? — Я Денис! Почему-то разозлило, что этот наглец коверкает его имя. В последнее время, вернее, после откровений отца, Денис с непонятным трепетом стал к нему относиться. — Воу-воу! — выставил руки ладонями вперёд Гена, уловив перемену в настроении своего собеседника. — Денис так Денис. Ну что ты встал, как не родной, садись давай. Зубри, а я пока на парней посмотрю, — хитро улыбнулся он. Генка называл Дениса своим другом, а Денис… Скорее, он считал Генку хорошим приятелем и долго не подпускал его к себе слишком близко. Генку это не расстраивало, он пёр, как танк, нарушая все границы. И вскоре Денис уже не злился, а только морщился на панибратское «Дэн». Генка был… Он просто был. Всегда рядом — весёлый, жизнерадостный. Денис только удивлялся, откуда столько энергии и что он нашёл в нём — не самом компанейском, не самом дружелюбном. Генка умудрился и с отцом Дениса подружиться и стал частым гостем у них дома. Папа радовался, что у сына наконец-то появился друг, а Денис иногда не знал, куда спрятаться от этого неугомонного клоуна. Именно Генка познакомил Дениса со «взрослой» жизнью, подарив ему на день рождения… секс с собой любимым. Сначала, правда, утащил его в клуб и напоил, но не до той кондиции, когда голова перестаёт работать, а так, для снятия напряжения. Денису, никогда раньше не пробовавшему алкоголь, много и не надо было — пара бокалов лёгкого коктейля, и нужный градус смелости и бесшабашности был достигнут. Не сказать, что первый раз принёс удовольствие, но алкоголь хорошо справился со своей ролью, приглушив неприятные ощущения. А когда Генка в порыве благодушия предложил побыть сверху — Денис чуть не кончил раньше времени. Потом они частенько оказывали друг другу, как говорил Генка, скорую сексуальную помощь, благо жил Гена отдельно от родителей. Секс на дружеской основе — опять же, Генкина фразочка, — как ни странно, помог Денису почувствовать себя более уверенно. И очень вовремя. Отцу неожиданно стало хуже. Они уже не могли снимать жильё, и пришлось возвращаться к деду с бабушкой. Старики, конечно, приняли, но отношения, даже несмотря на болезнь отца, своего не изменили. Наоборот, Денису казалось, что всё только обострилось, что пользуясь отцовской слабостью, бабушка ещё сильнее стала давить на чувство вины, без конца повторяя свою любимую и уже выученную наизусть речь о неблагодарности сына и никчёмности внука. И если раньше он пытался быть незаметнее, чтобы лишний раз не раздражать старую женщину, то сейчас чуть ли не с рыком захлопывал дверь в их с отцом комнату перед её носом. — Неблагодарный! — доносилось из-за двери. — В колодец плюёшь! Потом крики стихали, но прибавлялась громкость в телевизоре. Отец морщился, просил Дениса не нарываться, всё равно бестолку, и он сдерживал себя, убеждая, что это всё не со зла, просто старость, просто страх. Ну не могла же бабушка ненавидеть своего единственного сына, в самом-то деле! Генка тоже не пользовался милостью, но ему всё было по барабану. Он, в отличие от Дениса, в выражениях не стеснялся и быстро ставил старуху на место. Дед всё так же занимал нейтральную позицию — не принимал ничью сторону, — но иногда Денису казалось, что в его взгляде мелькает одобрение, когда он или Генка огрызались. Обычно Генка устраивался у отца на кровати, без стеснения усаживаясь прямо с ногами, и веселил их историями о пациентах. К удивлению Дениса, который был уверен, что Гена по окончании учёбы работать не будет, тот устроился по специальности, и, кажется, работа ему нравилась. Болтая ни о чём, он между делом незаметно осматривал отца. Денис тоже, конечно, следил за его состоянием, но он ещё учился, а у Гены уже был какой-никакой опыт. Денису Генка ничего не говорил, наоборот — успокаивал, но по тому, как он хмурился, как осторожно подбирал слова, было понятно, что дела обстоят совсем плохо. Денис втихаря молился, чтобы наступило улучшение, чтобы папа поправился, но и сам знал, что это напрасные надежды — сердце отца износилось до критического состояния, времени остаётся всё меньше. В какой-то момент Денис ощутил странное спокойствие — это ничем нельзя было объяснить. Его словно накрыло куполом, отсекшим всё суетное и мелочное. Он отказался от подработки в больнице, сославшись на приближающуюся сессию, и, зная о ситуации в его семье, Денису пошли навстречу, пожелав удачной сдачи экзаменов и заверив, что будут рады его возвращению. Его поддержал и Генка: он и раньше частенько заскакивал на огонёк, а в те дни чуть ли не поселился у них. И даже бабушка была непривычно тиха, не ворчала, не упрекала. Денису казалось, что все они словно замерли, чувствуя приближение неизбежного. Каждую свободную минуту он проводил с отцом, всем своим существом ощущая, как они неумолимо истекают. Казалось, отца перестали беспокоить боли, он был тих и безмятежен, но всё реже вставал с постели и часто отказывался есть, ссылаясь на то, что не голоден. — Пап, так нельзя, — уговаривал его Денис. — Смотри, я бульончик сделал, он лёгкий. — День, мне правда не хочется, — виновато улыбался отец. — Пап, чуть-чуть, пожалуйста, — Денис готов был умолять, и он сдавался. А потом Денис шёпотом жаловался Генке, что отец не слушает его совсем, и просил поговорить с ним. Генка молча обнимал Дениса, прижимал к себе и гладил его успокаивающе, разрешая выплакаться на своём плече. Но слёз не было, в сердце теплилась маленькая искорка надежды, что всё пройдёт и вот-вот папке станет лучше, хотя Денис прекрасно понимал, что не пройдёт и не будет. Но кто мог запретить ему обманывать себя… В тот день Денис закрыл сессию и решил, что им обязательно надо это отпраздновать. Позвонил Генке, пригласив его на вечер, забежал в магазин за тортом, дома на радостях обнял сначала отца, а потом и бабушку, чем вызвал у неё немалое удивление. Заглянул в зал, где привычно перед телевизором коротал время дед. — Деда, пойдём чай пить! — А что за повод? — дед оторвался от очередного ток-шоу и заинтересованно посмотрел на Дениса. — Я последний экзамен сдал! — О-о-о, это надо отметить! — воодушевлённо потёр руки старик. Пока дед препирался с бабушкой, выпрашивая стопочку — «внук уже почти настоящий доктор, что ты!» — Денис быстро расставлял на столе посуду. Вот-вот должен был подойти Генка, а он тот ещё проглот — одним тортиком не отделаешься. Отец сидел рядом у окна, жмурясь в последних лучах заходящего зимнего солнца. В какой-то момент Денис посмотрел на него и застыл с кружкой в руках. Отца окружало золотистое свечение, понятно, что это солнечный свет, но отчего-то тревожно сжалось сердце в недобром предчувствии. Но тут на кухне появился дед, радостно потрясая зажатой в руке бутылкой с настойкой, и нехорошее ощущение отпустило. Когда, убравшись с бабушкой на кухне, Денис пришёл в их комнату, отец молча похлопал по постели, приглашая. Денис улёгся у него под боком и, как в детстве, прижался и сжал отцовскую руку. — Хорошо посидели, да? — спросил он, уткнувшись лбом отцу в плечо. — Да, — согласился тот и свободной рукой растрепал Денису волосы. Было тепло и хорошо вот так лежать и молчать. Денис задремал. — Я так рад, что у меня есть ты, — тихий голос отца вырвал из дрёмы. Денис сонно заморгал и приподнял голову. Отец не смотрел на него, но улыбался и крепче сжал холодными пальцами его ладонь. — Пап, ты чего? — встревоженно спросил Денис. — Всё хорошо, День. Иди спи, а то неудобно вдвоём-то, кровать узкая. Денис не стал возражать, спать и правда хотелось — день вышел насыщенный. А ночью отца не стало…