У меня есть ты

Естественно, учась в медицинском колледже, Денис уже сталкивался со смертью, и видеть тела умерших ему приходилось не раз. Но всё это не задевало, проскальзывало мимо сознания, потому что это были чужие, незнакомые ему люди. А сейчас перед ним лежал отец, и Денис неожиданно растерялся. Был ли виной тому шок или испуг, но он словно в вакуум погрузился, улавливая только отдельные звуки. И только когда заголосила пришедшая звать их к завтраку бабушка, Денис вздрогнул, приходя в себя. Нужно было что-то делать, но он не мог оторвать взгляда от отца. Смерть наложила свой отпечаток — черты лица стали резче, губы посинели, глаза… Только сейчас он заметил, что глаза закрыты не полностью, как будто отец наблюдает за происходящим. Денис, превозмогая слабость, всё-таки поднялся, на подгибающихся ногах подошёл к кровати и прикрыл глаза ладонью. — Господибожемой, — причитала рядом бабушка, — Витенька-а-а, сыно-о-ок… — Деда, уведи её, — не глядя, попросил Денис застывшего горестной статуей деда. — Я сейчас… Что «сейчас» он и сам не знал, но ему жизненно необходимо было ещё несколько минут побыть наедине с отцом, ведь вчера так и не сказал о том, что тоже счастлив и как любит его и благодарен за всё. Из комнаты вышел через полчаса. Денис бы и дольше оставался там, но это уже ничего не могло изменить. И он отчётливо понимал, что все хлопоты по похоронам ложатся на его плечи. Бабушка, враз постаревшая лет на десять, молча плакала, раскачиваясь на диване и прикрыв рот кухонным полотенцем. Растерянный дед пытался всунуть ей в руку стакан с водой, хотя сам еле сдерживал слёзы. — Надо звонить участковому и в скорую, — сказал Денис, но его, кажется, не услышали. Он взял телефон и ушёл на кухню, закрыл дверь и присел за стол, чтобы собраться с силами. И первому позвонил Генке. — Папа умер, — всхлипнул он в трубку. — Еду, — коротко ответил тот. — Держись. И завертелось. Времени предаваться горю у Дениса не было. Бесконечные беготня и очереди — чтобы получить нужную справку, нужно было собрать ещё несколько, — фальшивое сочувствие или холодное равнодушие чиновников, и везде надо было говорить, говорить, а у Дениса не было на это сил. Хорошо, что Генка был рядом, всеми правдами и неправдами выпросил себе несколько дней отпуска и везде сопровождал Дениса. А ещё деньги. Нужно было очень много денег — Денис и не подозревал, что похоронить человека так дорого. — Это бизнес, Дэн, очень выгодный бизнес, — горько усмехался Генка. — На костях? — вяло возмущался Денис. — У людей горе, а эти… — Деньги не пахнут, братишка, — обнимал его Гена, успокаивая. — Что-нибудь придумаем, не переживай. Но ничего не придумывалось — вопрос денег стоял всё так же остро. Им, конечно, пытались помочь: соседи, едва узнав о смерти отца, собрали кто сколько смог; девчонки из колледжа принесли довольно пухлый конверт; в больнице, где Денис подрабатывал санитаром, тоже передали немаленькую, по его меркам, сумму; и даже коллеги Гены, не знакомые ни с Денисом, ни тем более с его отцом, скинулись. И всё равно было мало, и где брать недостающую сумму, Денис попросту не знал. Хоть себя продавай по частям! В ритуальном агентстве, выслушав его пожелания, пообещали сделать всё недорого, но качественно, и тут же подсунули какие-то бумаги. Денис подмахнул бы их не глядя, если бы не Генка. Он схватил его за руку, подвинул листы к себе и внимательно просмотрел каждый. — Нет, нас это не устраивает, — сказал он. — Деньги мы найдём сами. — Ген, а что это было? — запоздало поинтересовался Денис, когда они вышли на улицу. — Тебе на шею чуть не повесили кредит, — сквозь зубы зло прошипел Генка. — Прости, Ген, я правда не подумал… — Денис решил, что злится Генка на него. — Дэн, ты чего?! Да ты в таком состоянии… Я на этих, — он кивнул на закрытую дверь, — злюсь. Сволочи! — А может, правда кредит взять? — А отдавать ты чем будешь? Гена был прав — отдавать было нечем. Со стариками о деньгах он не заговаривал, даже мысли не было подойти к ним с этим вопросом. Бабушка была непохожа на себя. Денис боялся, что от горя она помутилась рассудком: могла остановиться посреди комнаты, обнять себя за плечи и тихо плакать, глядя в никуда, или, и это было ещё страшнее, рыдала, прижимая к себе портрет отца, и просила у него прощения. Её «Витенька-а-а-а, сыноче-е-е-ек…» постоянно стояло у Дениса в ушах. Один раз он не выдержал, сорвался. — Раньше жалеть надо было! — выкрикнул он зло и тут же прикусил язык. Бабушка впервые за всё время со смерти отца посмотрела на него совершенно осмысленно и согласилась. — Да, Денечка, прав ты, во всём прав. Не жалела, довела, сама сыночка своего довела до могилы-ы-ы… — Ба, прости, прости меня! Денис кинулся к ней, обнял и вдруг понял, что, как бы странно это ни звучало, но всё то, что говорила бабушка им с отцом, было сказано вовсе не со зла — так она пыталась защитить их, направить на правильный путь — по её мнению. Она просто не видела, что отец из маленького мальчика превратился во взрослого мужчину — в её-то глазах он так и оставался ребёнком. Отсюда и обидные слова в адрес самого Дениса… Нет, не имеет он права судить её! — Бабуль, пойдём я тебе укольчик сделаю, поспишь немножко. Мы сильными должны быть, — уговаривал он её, уводя в их с дедом комнату. — Да-да, — соглашалась она, — сильными… Ох, Витенька-а-а… Сделав укол и дождавшись, пока бабушка уснёт, Денис вышел и осторожно прикрыл дверь, оставляя небольшую щель. — Ты ел сегодня? — Хриплый дедов голос заставил Дениса подпрыгнуть от испуга. — Пойдём-ка на кухню, покормлю. Дед, и раньше-то не особо заметный, сейчас и вовсе скользил тенью по квартире. Горе придавило и его, но, в отличие от бабушки, он не плакал, не бился в истериках, держал всё в себе. — Я не хочу, деда, — попробовал отказаться Денис. — Надо! — припечатал дед. Больше спорить Денис не стал и безропотно пошёл за ним на кухню. — Я, конечно, так, как Настя, готовить не умею, но есть можно, — дед поставил перед Денисом тарелку с супом, — не отравимся, — попытался пошутить он. Ели молча. Денису было не до разговоров, мысли, где взять денег, вымотали его почище всей похоронной беготни. А дед словно обдумывал что-то, не решаясь заговорить первым. Наконец, доев, всё же задал волнующий его вопрос: — Что-то не так, Денис? Денис хотел сказать, что всё не так, начиная с того, что папа должен был жить, но сдержался — ещё не хватало и деда довести. — Нормально всё, — буркнул он, не поднимая головы. — Я же вижу, Денис, что проблемы у нас, — продолжал настаивать дед. — Ты и так всё на себя взвалил, нас жалеешь, а ведь мы семья… Дед ещё не договорил, а Денис вдруг разревелся. Это произнесённое «семья» снесло шлюзы, и он дал волю слезам. — Что ты, маленький мой! — вскочил испуганный дед. — Ну, что ты? Что, Денис?.. Дед подошёл, стал гладить Дениса, и он, обняв деда в ответ, сквозь слёзы рассказал всё: и про справки, и про очереди, и про деньги. — Дурачок, что же ты молчал! — выслушав, дед чуть отодвинулся, чтобы посмотреть на Дениса. — Иди-ка ты тоже отдыхай, избегался весь, а утром всё решим. — Я к бабушке пойду. — Денис не хотел признаваться, что спать в своей комнате не может — стоит закрыть глаза, и кажется, что папа там, в кровати. — За Настей я сам присмотрю, а тебе на диване сейчас постелим, — понял его страхи дед. В эту ночь Денис впервые за несколько дней спал крепко, без кошмаров. Проснулся он довольно поздно, в квартире стояла непривычная тишина, не было слышно бабушкиных причитаний, а с кухни доносились аппетитные запахи. Денис поднялся, заглянул в спальню к старикам. Кровать была пуста — значит, бабушка встала. Или?.. Он испуганно метнулся на кухню и нашёл её там. — Привет, — осторожно поздоровался Денис. — Проснулся? — обернулась бабушка. — Вот и хорошо. Садись, я завтрак как раз делаю. Сейчас и дед подойдёт. — А он где? — спросил Денис, усаживаясь за стол. — В магазин его отправила. Вот, давай-ка ешь, а то совсем худой стал. И опять ел молча. Бабушка села напротив и, подперев кулаком щёку, смотрела на него. — Спасибо, ба, очень вкусно, — поблагодарил Денис, убирая посуду. — Оставь, я сама, — остановила его бабушка. — Геночка звонил, приедет скоро. Ты уж прости, что телефон твой взяла, но будить тебя не хотелось — умотался совсем. Осиротели мы… — всхлипнула она, но тут же взяла себя в руки. — Вот, тут деньги, — на стол перед Денисом легла внушительная пачка денег, — наши с дедом похоронные. Тут на всё хватит — и на место, и на памятник… — Ба, памятник только через год… — Ну да, ну да… — Бабушка помолчала и вдруг спросила: — Ты Антону-то звонил? Нет? Надо позвонить, мой хороший, он ведь тоже отца потерял. Денис много чего мог сказать по этому поводу, но промолчал. Бабушка права — Антон должен знать. Денис попробовал дозвониться по тому номеру, что был в телефоне отца — у него самого в контактах брата не было, — но безуспешно. Тогда он решил съездить сам. Как бы ни была велика его обида, но он скучал и по маме, и по брату. Пока рядом был отец, этого не замечал, а сейчас… — Я с тобой! — категорично заявил Генка, когда Денис озвучил ему свои планы. — А то мало ли… В старом дворе ничего не поменялось за прошедшие годы, как будто вчера они с отцом ушли отсюда. И даже кодовый замок всё так же был сломан, так что в подъезд они попали без труда. А вот дверь в квартиру мать поменяла. Денис уже поднял руку, чтобы нажать на звонок, но тут открылась соседская дверь и на лестничную клетку вышла соседка. — А вы к кому, молодые люди? — строго спросила она и тут же всплеснула руками, воскликнув: — Денис, ты? Вырос-то как! — Здрасте, тёть Наташ, — смущённо поздоровался Денис. — А я вот… к своим. — Так… — начала было она, но остановилась. — Заходите-ка ко мне. А там нет никого. — Вот, значит, как… — задумчиво произнесла тётя Наташа, узнав, по какому поводу Денис решил навестить родственников. — И отец тебе ничего не сказал? — Что он должен был сказать? — не понял Денис. — Так продали они квартиру. Вот как вы съехали, так через несколько месяцев и продали. Уж не знаю, как там дело было, но Тамара тогда очень злилась, что пришлось деньгами-то делиться. Денис сидел ошарашенный и не находил слов. И тут в разговор вступил молчавший до сих пор Генка. — А адреса вы не знаете? Или телефона хотя бы? — Нет, молодой человек, не сказала Тамара-то. Это с Витей мы были в добрых отношениях, а она соседей недолюбливала, держалась королевой. И Антон в неё пошёл, тоже нос задерёт и лишний раз слова не скажет. Надо же, Витя умер… А похороны-то когда? Я бы пришла попрощаться, хороший был человек… — Расстроился? — спросил Генка, когда они вышли от бывшей соседки. — Веришь — не знаю, — пожал плечами Денис. — Странно как-то… Я их столько лет не видел и даже не интересовался у отца, как они живут. После той драки… — Избиения, — поправил Генка, Денис всё же рассказал ему вкратце свою историю. — Ну да… Так вот, я тогда сначала в себя приходил долго, а потом вдруг такая обида накатила. Не на Антона — мы оба пацанами ещё были. На маму. Она ведь меня во всём обвинила, ещё и расстроилась, что это как-то на Антошу повлиять может… Не знаю, Ген, — Денис устало потёр ладонью лицо, — я, наверное, эгоист и сволочь злопамятная, но видеть их как не хотел, так и не хочу. Может, к лучшему всё? — К лучшему, — подтвердил Генка. — Пойдём-ка по домам. Тебе надо успокоиться, мне — отдохнуть. — Может, к нам? — Я бы с радостью, но устал просто зверски, прости, Дэн… — Это ты меня прости, дёргаю тебя, — повинился Денис. — Брось! Для чего ещё нужны друзья? — легонько толкнул его в плечо Генка. — И почему не ты мой брат? — вернул толчок Денис. Сейчас как никогда он был благодарен судьбе ли, случаю ли, что Генка появился в его жизни. И Денису было жгуче-стыдно, что в то время, как Генка считал его другом, он держал его за приятеля, не видя очевидного. А ведь этот человек стал ему за недолгие годы их знакомства роднее брата. Дома Дениса ждал сюрприз. Он не знал, как бы помягче сказать бабушке всё то, о чём узнал, поэтому постарался зайти потише, оставляя себе ещё несколько секунд на раздумья. Но первое, что услышал, закрыв дверь, — бабушкин всхлип. И испугался: неужели опять, утром же всё было более-менее хорошо! Ну, насколько это «хорошо» вообще применимо в их ситуации. Не успев раздеться, только скинув кроссовки, Денис кинулся в комнату и резко остановился в дверях, подслеповато щурясь — очки запотели с улицы, пришлось их снять, чтобы хоть что-то увидеть. Дед сидел в кресле, а на диване какой-то незнакомый мужчина обнимал плачущую бабушку. — Ну, будет-будет, Анастасия Павловна, успокойтесь, — уговаривал он, поглаживая её по вздрагивающим плечам. — Да как же… Всё ведь на Дениса свалилось, а он мальчик совсем, — бабушка, видимо, продолжала начатый ранее разговор. — Ему доучиться всего ничего осталось, а тут горе такое. — Что здесь происходит? Вы кто? — недовольно спросил Денис. Во-первых, он испугался, что бабушке опять будет плохо. Во-вторых, было неприятно, что о нём говорят с каким-то незнакомцем, который непонятным образом объявился в их доме. — Это Валерий Николаевич, — вскинула на него глаза бабушка, — Витин начальник. Мужчина поднялся и, шагнув к Денису, протянул руку. — А вы Денис? Я Клешнёв. Приятно познакомиться. Жаль, что знакомство наше состоялось при таких обстоятельствах. Примите мои соболезнования. Денису пришлось ответить на рукопожатие, хотя хотелось по-детски спрятать руки за спину — Валерий Николаевич производил давящее впечатление. Реакция Дениса не осталась незамеченной, и если бы он не был так расстроен и подавлен, то увидел бы скользнувшую по губам мужчины ухмылку. Но Денис не смотрел на гостя, он метнулся к дивану, присел на корточки перед бабушкой и, взяв её холодные руки в свои, спросил: — Всё нормально, ба? — Да-да, я в порядке, — закивала бабушка. — Да что ж это я! — она повернулась к гостю. — Может, хоть чаю выпьете? Заговорила я вас, а за стол и не пригласила. — Ну что вы, я всё понимаю! Не до гостей вам сейчас, — тактично отказался Валерий Николаевич. — В другой раз — обязательно, а сейчас вынужден откланяться. Денис, вы не проводите меня? Отказаться было невежливо, и он неохотно поднялся, чтобы проводить гостя. Мужчина вызывал непонятные чувства, и разбираться в их природе у Дениса не было ни сил, не желания. К счастью, прощание не затянулось — Валерий Николаевич быстро оделся и вновь протянул руку. — Держитесь, Денис, — проговорил он. — Я понимаю, что вам сейчас непросто, поэтому можете смело обращаться за помощью — с радостью помогу. — И пока говорил, так и держал руку Дениса в своей, мягко проведя большим пальцем по запястью. Большого опыта в отношениях у Дениса не было — весь он сводился к дружескому перепиху с Генкой, — но только последний глупец не понял бы намёка в действиях мужчины. А Денис дураком не был. — Да… Конечно… Спасибо вам… — бормотал он, делая пару шагов назад, и Валерий Николаевич вынужден был разомкнуть рукопожатие. — Мы с вами ещё увидимся, — сказал он напоследок. И Денис понял, что был это совсем не вопрос. Отец всегда учил его не судить о людях поспешно — первое впечатление может быть обманчиво, — поэтому Денис списал всё на своё воображение и настроение. В его состоянии ведь и правда могло показаться чёрт-те что, а у человека, может, и мыслей не было его соблазнять. Но своими сомнениями с Генкой он всё же поделился. — Он на похороны придёт? — спросил друг. — Не знаю, — пожал плечами Денис. — Думаю, придёт, — уверенно заявил Генка. — Не просто же так он к вам заявился. — Да просто визит вежливости, — возразил Денис. — Из вежливости он мог просто позвонить, — не сдавался Гена. — Вот чувствую — неспроста! Знаю я таких… — Каких? Нормальный вроде мужик, — удивился Денис. Что могло понадобиться от них отцовскому большому боссу? Не на стариковские же пенсии он глаз положил, в самом-то деле! — Посмотрим, — не сдавался Генка. — Это ты у нас мальчик-ромашка, мой наивный друг, а я таких повидал… Денис решил не спорить, Генка прав — пусть посмотрит своим опытным глазом, а там они уже решат, как поступать. А сейчас совсем не подходящий момент для подобных разговоров. В скорбной круговерти, предшествующей похоронам, Денис не позволял себе предаваться горю. Да, он потерял самого дорогого человека, но не он один. Деду с бабушкой было гораздо тяжелее, и Денис считал, что обязан держать себя в руках. И он не собирался никому показывать, какие демоны терзают его изнутри. Пусть лучше все думают, что он бездушная скотина. Генку, конечно, провести не удалось, стариков тоже, а остальных его чувства не касаются. Труднее всего пришлось на похоронах. Вокруг все плакали, и очень трудно было удерживать так и норовившие политься слёзы, но он справился. И на поминках сидел каменным изваянием, кивая в ответ на слова сочувствия. Денис и не думал, что столько людей придёт проститься с отцом, ему казалось, что у того не так много знакомых. Но люди шли и шли, и каждый говорил только хорошее. Наверное, так и должно быть — Денису не приходилось ещё ни разу бывать на похоронах, — но все слова звучали искренне, и от этого становилось ещё больнее. Они сидели за отдельным столиком, маленькая скорбящая группка: дед, бабушка, Гена, Денис и — неожиданно! — Валерий Николаевич. Рассуждать трезво Денис не мог, поэтому вопроса, что Валерий Николаевич делает рядом с ними, не возникло. Наоборот, Денис был благодарен ему за поддержку. Мужчина не позволял себе ничего лишнего, был серьёзен, держал бабушку под руку во время церемонии — в общем, показал себя с самой лучшей стороны. После поминок, не спрашивая согласия, Клешнёв усадил всех в свою машину. Генка устроился со стариками сзади, а Денису досталось место рядом с водителем, и он всю дорогу безотчётно смотрел на руки Валерия Николаевича, уверенно ведущего машину, и думал о том, что они, наверное, очень крепкие. Время от времени Клешнёв негромко переговаривался с дедом и Генкой, но спроси кто Дениса, о чём они говорили, он бы не ответил. На него навалилась такая усталость, что тело действовало на автомате, а все органы чувств просто отключились. Всё так же механически он вышел из машины, когда они наконец доехали до дома; поднялся за всеми по лестнице, даже не задумываясь, почему Валерий Николаевич не уехал, а решил зайти; разделся, привычно вешая куртку на крючок и ставя кроссовки на обувную полку; прошёл в комнату и сел на диван, уставившись пустым взглядом в одну точку. У него что-то спрашивали, куда-то звали, Денис что-то отвечал, но всё это происходило за какой-то гранью и не затрагивало сознания. В себя его привёл телефонный звонок. Звонили на домашний. Дед, сняв трубку, привычно нажал на громкую связь. — Добрый день, — раздался искажённый динамиком, но всё же знакомый голос. — Это Тамара. Мне сказали, что Виктор умер… — Здравствуй, Тамара, — ответил дед. — Да, Витя умер. Мы тебя искали, но ты никому не оставила адреса… Денис, услышав голос матери, неосознанно потянулся к аппарату, надеясь услышать слова поддержки, но когда она вновь заговорила, отпрянул и вжался в спинку дивана. — Я бы и не приехала, — заявила она. — Мы с Виктором давно чужие люди. Вам, сочувствую, конечно… — А как же Денис? — перебил её дед. — Он же твой сын! — Кстати, о сыне, — спокойно продолжила мать. — Не забывайте, что Антон ваш наследник и имеет право на наследство. — А ты нас раньше времени не хорони! — вступила в разговор бабушка, мгновенно позабыв про слёзы. — Мы помирать пока не собираемся. Думаешь, я не знаю, что Витенька тебе всё отдал? Не думала я, Тамара, что ты такая. И если позвонила только ради того, чтобы про наследство напомнить, то забудь наш телефон! У нас есть внук, и он живёт с нами — ему всё и достанется! — не сдерживая возмущения, закончила она разговор. И вот тут у Дениса сорвало тормоза, и он заплакал — горько, в голос. Наверное, это была истерика — психика просто не выдержала происходящего и отпустила вожжи. Он захлёбывался слезами и, как ни пытался, не мог успокоиться. Напуганная бабушка убежала на кухню за водой, дед застыл, не зная, что делать, а Гена и Валерий Николаевич, не сговариваясь, сели рядом с ним с разных сторон и обняли, предлагая свои плечи в качестве поддержки. Так получилось, что Денис уткнулся в плечо Клешнёва, тот обнял его, крепко прижимая к себе и бросая на Генку предупреждающие взгляды. Гена покачал головой, показывая, что он просто друг и ни на что не претендует, и только гладил Дениса по спине. Но ничего этого Денис не видел. Наконец-то можно было выпустить наружу всё то, что его переполняло: горе, боль, тоску, страх одиночества. И в этот момент объятия Валерия Николаевича показались самым надёжным местом в мире.