Происшествие во мраке

Приятный аромат ладана успокаивает сбитое от быстрого бега биение пульса, отражающегося где-то в висках, уравновешивает дыхание, учащенное от адреналина и откровенного ужаса, засевшего глубоко под коркой сознания. Она чувствовала, что это произойдет. Священник источает полное равнодушие и смирение с участью жизни и полное наплевательство на внешний мир, ни капли не обращая внимания на вбежавшую в монастырь девушку. Все его внимание сосредоточено на книге перед ним – библии, самозабвенно вчитываясь в уже до боли знакомые сюжеты которой он полностью отрекается от земного, уступая место чему-то небесному в себе. Но сколько бы она ни прочитала молитв, сколько раз не заучивала бы библейские предания, сколько не возносила бы мольбы к Господу, у нее никогда не получалось достичь этого состояния. Ком в горле снова душит, не дает сделать ни глотка пропитанного благовониями воздуха. Она истерически смотрит на свои руки, не моргая. Кругом все плывет в водах застлавших взор слез. От крайне ужасного предчувствия и осадка от встречи щемит сердце, разрывает шею изнутри сжатый крик. Но она не позволяет себе сорваться – храм сдерживает ее эмоции всегда, что бы у нее не произошло, значит обязан сдержать и на этот раз. Сдержать…? Правильная ли то формулировка? Так ли можно назвать превращение эмоций в яму безысходной грусти? - Jésus, pardonne - moi mon âme pécheresse et mes sentiments pécheurs… - она чуть молчит, судорожно вздрагивая, после чего начинает слабо шептать молитвы, как-то одновременно надрывно, чувственно, пылая сотней эмоций и безжизненно загробно, словно изнутри ее рвало от не перенесённой боли. Впрочем, так и было. Вдруг она резко умолкла, еще ниже опуская голову. Соленые капли, упавшие на оледеневшие ладони вынудили ее вновь вздрогнуть, словно от ожога. Сколько она погубила друзей, рассказав ему тогда правду о себе…? Перед замутненными глазами пролетел светлый образ – образ того, кого ей удалось спасти каким-то чудом, самого дорого, что было у нее… Но сможет ли она сохранить это вновь?... Сможет ли стать дьяволом во спасение? А что, если нет, и судьбой ей предрешено нести вокруг себя лишь боль и смерти?.. По хладным щекам заструились слезы, она, как обезумев, глядела на свои руки, понимая, что медленно перестает что либо чувствовать. Вместе со слезами уходили и эмоции. Инетересно, сколько боли нужно пережить, чтобы стать как тот монах… Совсем без чувств? Потерянная в мире и времени, она только спустя несколько часов осознала, что лучи рассвета в сводах справа, сопровождавшие ее побег от судьбы, пропали, уже горя алым пламенем в окнах напротив. На пятки буквально наступал багровеющий закат, за которым опять ее настигнет сплошная мгла, в которой прячется… Нечто. Нечто, каждый раз превращающее каменную серость в кристаллы слез. Иветта легко откинула с лица кудри волос, чувствуя невероятную сухость в глазах, ведь, очевидно, всю влагу из них она излила вместе с изъеденной в кровь старой болью, живой, к огромному несчастью постигшей ее вновь. Голова кружилась, все тело ломило от усталости. Хотелось уснуть и не просыпаться вовсе. Но радовало одно – она не чувствовала н и ч е г о. Вернулось к ней и здравое сознание жизни, уже знакомые мысли о бренности и смысле бытия, так часто посещавшие ее в храмах. Решение пришло само – надо было чуть перевести дух, а затем, укрывшись плащом ночного мрака, подобно мыши добраться до личного бара черной мафии, прожив там в подсобке ближайшие неделю-две. Давненько она не испытывала такого животного страха… Но боялась в основном не за себя. Шатенка вздохнула, будто вдыхая новые силы, словно пытаясь родиться заново. Задумчиво глядя на алтарь, она в который раз любовалась красотой рисования божественных сюжетов на картинах перед нею. Пронизанные солнцем облака, символизировавшие врата в рай, ангелы и льющийся с божественных владений свет сменялись мотивами страданий – именно это отражено на композиции распятого Христа. Страдания родных, душевные терзания замученного разбойника на кресте, просящего у божества искупления, телесная боль главного героя картины и лишь мелькающая в глубине его глаз надежда на лучшее существование за чертой жизни. Как тяжело осознавать, что вся ваша мирская деятельность так или иначе сводится к страданиям… Мафиози с тяжелым вздохом отводит взгляд, переводя его внимание на свою любимую экспозицию. Адский костер. Он всегда привлекал ее, маня своей косвенной связью с миром вокруг и какой-то особенной символикой, живущей в ее душе. Разбирать этот сюжет она могла сколько угодно – тут и метафора на достижение целей, для которых надо пройти целых девять кругов сущего ада, и смену приоритетов в течении своей жизни, и жестокость религии, отвергнувшая своих некогда верных слуг и превратившая тех в откровенных тварей. Вся жизнь отображалась на этом сюжете, и мало того отображалась, а еще и была отображена во всей красочности своей мрачной эстетики, но сейчас ее интересовала одна особая деталь. Почему-то ей всегда казалось что весь этот город со своими законами, жестокостью и разлагающей душу жизнью предельно напоминает эту икону. На ней ярко выделяются демоны, управляющие всеми процессами в этом подземном притоне, будто коронованные чем-то, неодолимые, в своем союзе похожие на самого Создателя – Мамон, Асмодей, Люцифер. Восседающие на своих тронах, они управляют всем царящим вокруг мракобесием, но именно Асмодей контролирует не только процессы ада, но и непосредственное уничтожение воплощение священного греха на земле. Сколько же этих воплощений в ее городе. Может быть, пора очистить мир вокруг от греха, и для нее и дорогих ей людей тот станет… Хоть чуточку светлее?.. Она легкой рысью сбегает по каменным ступням храма, стуча по ним шпильками туфель, стараясь как можно меньше задерживаться на улице. Уже успевший остыть воздух развивает локоны волосы, лаская бледные плечи прохладным шелком и озорно путаясь в темных кудрях своими потоками. Шаги ее порывисты, словно у дикого животного, она торопиться бесследно растворится в тени между близко поставленными домами. Может показаться, что она страдает от паранойи, но, горе, в ее случае это объяснение не актуально. Снова пасти, снова они рвутся к ней. Она ощутимо ускоряется, вильнув в лабиринт домов, стараясь избежать встречи с источником надрывного лая и лязганья стальных когтей по каменистой кладке. Петляет средь переулков, тихая, словно тень, но почему-то вновь настигнутая тем, о чего скрылась в Божьей Обитель. Как зверек, гонимый хищником, прислушивается к каждому шороху, боясь увидеть перед собой кровавое воспоминание минувших дней. Все это чертовски напоминает тот самый день, два года назад… Совершенно внезапно, вырвавшись из водоворота чудовищных воспоминаний, она осознает, что оказалась в откровенной западне – в другом конце продольной узкой улицы появляется силуэт со зверем, бегущим впереди него. Был ли смысл убегать от собаки? Она замирает, чувствуя в груди дрожание собственного страха. Может быть, сейчас ее просто загрызут, и жизнь перестанет давить на нее своей тяжестью…? Если бы, ах если бы. Хуже чего начнут пытать и выведав информацию перебьют всю черную мафию. Скорее бы смерть… Но, увы, не все приходит так легко. С виду холодная и даже какая-то равнодушная, какой та обычно была, но в душе бьющаяся от истинного ужаса. Она судорожно вздохнув отклоняется к стене, подпирая ту спиной, колени предательски подкашиваются, не желая держать свою обладательницу на ногах, она с трудом устояла под диким рычанием оскаленного добермана. Кажется, еще и голодного. О боже, просто разорвите меня заживо..! Даже когда перед нею появляется грозный и крайне угрожающе рвущийся с цепи пес, она все еще умудряется сущим чудом сохранять самообладание. Опять ее одолевают мигающие в глазах галлюцинации, опять в ушах застыл рык, будто бы громыхающий из самой преисподней. Ноги окончательно не выдерживают, она бессильно отшатывается, прикрывая глаза от ноющей головной боли. Сильнее вжимается в свою единственную опору – кирпич стены сердито рвет оголенную платьем спину, но ее это не слишком волнует в тот момент. По шее пробегает дрожь, когда грубый мужской голос, хрипато выкрикивает: - А ну стоять, мразь! – поначалу кажется, что он обращается к ней, но, боги, какой там стоять, ей бы еще дышать иметь силы. С чудовищным лязганьем натягивается массивная цепь, грубый лай сменяется на скуление, и именно в этот момент, кажется, галлюцинации начинают медленно отступать. Она устало смеряет глазами своего преследователя - то был не высокий мужчина с темными, невообразимо черными глазами, прекрасно маскирующими зрачок, а, соответственно, и направление взгляда своего хозяина чернью и слившейся с общим мраком текстурой. Коренастый и плечистый, он немного напоминал прогнивший пенек своим силуэтом, ассоциация на что, признаться, даже немного развеселила нашу героиню и придала ей сил. Она знала его. Это был прихвостень Стива Смита, относительно известный и почитаемый член серой мафии, Рей Джонсон. Но он, судя по его следующим словам, плохо знал ее. Что-ж, надо бы ему напомнить. - Иветта Бу… Бе.. Буптермуд, прошу пройти со мной. – запинаясь, произнес он, старательно пытаясь сохранить общую грозность и непреклонность, иногда нервно шмыгая носом. «Комичный тип» - в который раз решила Иветта, скептически поведя бровью. Какое-то время она стояла, размеренно вдыхая холодный воздух, словно бы не могла надышаться, намеренно не желая обращать внимания на стоящего, и, кажется, ставшего более нервозным мужчину неподалеку. Затем из ее груди вырывается то-ли пропитанный непреодолимой горкой бессильностью, толи полный угрозы выдох, и она, с трудом избавившись от своей опоры, угрожающе двигается к нему. - Не вежливо приходить к человеку, не зная его имени. Да и как знать – может, тебе нужна не я, а некая… - шепотом произносит она, чуть прерываясь, чтобы примомнить ту заковыристую фамилию, коей ее нарек бандит. - Буптермуд, верно? – не переставая сверлить ошарашенного мужчину каким-то безумным взглядом, наконец, добавляет она. Щелкает застежка ремня на бедре, разрез в алом подоле приоткрывает хрустящий кожаный чехол. В полумраке закоулка, как молния, сверкает лезвие, скрытое в руке шатенки и буквально через миг уже упирающееся в выпирающий кадык на тонкой шее ее преследователя. - Я – Иветта Беттерминт. Б-е-т-т-е-р-м-и-н-т. Убившая пол сотни, состоя в марсельской мафии и еще без малого в три раза больше здесь, в вашем захолустье. Прославившаяся на всю Америку как главарь самой кровожадной и беспощадной группировки убийц за всю историю. Захочу – пол города переубиваю. Кто мне запретит?... И… Сейчас я узнаю, что кто-то не знает моего имени. – она говорит тихо, чуть ли не одними губами, наклонившись к самому его уху.- Ты хочешь быть двести первым убитым?.. – в глазах проскальзывает насмешка, быстро сменившаяся холодным равнодушием. Грубо оттолкнув мужчину от себя, она отходит, с трудом держась на ногах. Сейчас бы поспать… И ей приходится тратить драгоценные силы на это. - Придурок. – сквозь зубы едко произносит она, презрительно отворачиваясь, нахмуренно вглядываясь во тьму между домами. Так и кажется, что сейчас оттуда выползет что-то мерзкое, костлявое, гнилое, то, во что превратился кто-то из ее жертв, движимый жаждой отомстить за отнятые года. Но как бы не был велик ее страх и чувство вины перед мертвыми, остерегаться живых сейчас было наиболее подходяще. Молчание со стороны преследователя затягивается, и вот она, уже изрядно измученная ситуацией, с тяжким вздохом интересуется: - Ммм… Чего ты все же хотел? - А..? М.. Эммм… Да, я… Эээ… - черноглазый пару раз кашлянув после волны протянутых сочетаний букв, наконец, собирается с духом, выдавив: - Вас ждут в серой мафии.. - Занятно. – Иветта с отреченным выражением лица прячет небольшой нож в его изначальное местопребывания, задумчиво хмыкает, обдумывая слова мужчины. Одновременно, сложившаяся ситуация ей на руку – если Алекс вновь задумает следить за ней, она будет предельно далеко от штаба черной мафии, а, соответственно, и ее участники будут в безопасности. Возможно, если они залягут на дно, ничего особенного не случится… Но, все же, зачем ней было гонятся за ней почти сутки..? Неужели что-то настолько неотложное?.. Но черная и серая мафия почти не констатируют. Подозрительно все это. У шатенки все больше и больше укреплялось чувство, что внезапный «визит» в серую мафию был подстроен Алексом. И что они планируют сделать? Убить ее там, или они не настолько наивны? Риск то, конечно, огромный, но она обязана узнать, что тут вообще происходит и как ей быть. - Чтож… Едем. – Наконец срывается ее губ, она опускает взгляд. Пожалеет ли она о таком решении?..

*** В тонированных окнах черного внедорожника, на удивление быстрого присланного за виновницей всеобщей суеты Стивеном, перед глазами Иветты вновь во всей своей омерзительной красе предстал пригород, пугая и одновременно теша искаженную жизнью психику. Хотя, признаться, ей было все равно на пролегавшие за окном пейзажи – она опять засыпала с отрытыми глазами, унося свое сознание далеко за пределы этих наполненных грязью и тленностью кварталов. Она не помнила, как доехала до места – все было словно в дыму от неописуемого словами пожара, его алые огни то и дело мелькали в глазах девушки то багряной пеленой, то кроваво-яркими вспыхивающими бликами, откровенно говоря слепящими ее. Шатенка вовсе сомневалась, что сейчас сможет устоять на ногах, но то, что произошло далее, наполнило ее новыми силами, прояснив картину происходящего до мельчайших деталей, а за одно и вернув адекватный взгляд на мир кругом. К счастью ли, к сожалению ли в ней пробудилась энергия, заставляющая крушить все на пути – неизвестно. Быть может, именно увидев средь плывущей размытости вида белый лимузин с французскими номерами, она спасла себя от неминуемой гибели. Это был лимузин Алекса. Было ясно, что он тут забыл – он подкупил Стива. Заказал убийство, можно сказать. Но по иронии судьбы их машины встретились – выезд из особняка серых мафиози слишком узок, чтобы не заметить на сей дороге белое бельмо в черно-сером обрамлении голых рощ и одиноко стоящих в стороне от дороги бараков. Видимо, сам Господь подталкивает ее к исполнению своего обещания, данного в храме. О нет, она не подведет. - Мисс Беттерминт… Вы же вообще меня не слышите. – голос Стивена с другого конца длинного, созданного для истинно дворцовых приемов стола с трудом достиг слуха Иветты, заставив вздрогнуть. Слушать и смотреть на хозяина дома было тошнотворно – какого бы было вам, зная, что этот человек за улыбкой скрывает желание всадить вам в голову пару-тройку пуль? Задумчиво поведя бровями, девушка тактично переключила внимание на убранство известного Калиутского замка, права на который когда-то захватил Оскар и, на радость, увидев восхищенную заинтересованность гостьи в изысканном дизайне огромных залов, Стив мгновенно перестал приставать к ней со своим сыплющимся из его уст как из рога изобилия бредом. Проверенная тактика – кому не знать, как Стив горд за место расположения своей мафии. Его можно было назвать в какой-то мере ярым патриотом. То, наверняка, являлось единственным плюсом его характера. Если не вспоминать о ситуации, при которой Иветта оказалась в этом месте, можно было с уверенностью заявить, что штаб серой мафии выглядел действительно достойно, источая неповторимую атмосферу. Подернутые пылью зеркала на стенах, по истине заслуженно носящие звания произведений средневекового искусства гобелены, с боем добытые командованием серой мафии, бархатная обделка деревянных кресел и диванов, скрипящий под ногами паркет, запах кадящих свеч, слезящихся кипящими каплями плавленого воска… В окружении такого богатства возникало чувство приятной загадки, тайны, ключ к открытию которой был спрятан во времени, глубоко в недрах прошлых времен. Особенную атмосферу векового секрета источал мужчина в плаще на картине напротив, по-хозяйски раскинув обрамления позолоченной рамки почти от пола до потолка. На нем широкополая шляпа с сказочно блестящими даже в выцветших красках перьями на ней, взгляд был крайне проницателен, и, кажется, заглядывал прямо в душу шатенки, то-ли стараясь о чем-то поведать, то-ли побуждая к чему-то. Быть может, это бывший хозяин особняка? Но чего он хочет…? Освобождения от гнета греха…? Черт. Да она везде уже свои грехи видит. Прежде чем отвести взгляд, Иветта отчетливо видит, как фигура на картине учтиво кивает ей, благодушно улыбаясь, затем переводит чуть затуманенный удрученьем взгляд на опять что-то пытающегося сказать Стивена, но, кажется, то была всего лишь очередная галлюцинация. - Что же вы не едите, мисс Беттерминт? – с легкой издевкой улыбается мафиози, глядя на свою гостью каким-то поедающим взглядом. Увы, умение Иветты отгородиться от всего на свете настоящей стеной льда, на этот раз, было совсем не к стати хищным ухмылкам мужчины. На удивление, он все же не прекращал попыток ее разговорить. Занятно. Он действительно думает. Что она столь наивна и не догадалась ни о чем? - Как-то не хочется, уж простите. – хмыкает Иветта, равнодушно смотрит на кусок мяса с кровью, чувствуя рвотный позыв. - Дорогая, ешьте, я не собирался вас отравить – вновь жмурится сидящий перед ней, стараясь вложить в свою улыбку все больше фальшивого доброжелания. Интересно, все члены серой мафии настолько отвратны или Стив с его прихвостнем скорее исключение, чем правило?... Чтож, это сейчас не так важно – важнее тот факт, что аппонет совершенно не умел скрывать даже проскальзывающих в его теле эмоций и даже мыслей. Гостья прокатывается глазами по залу, затем кидает беглый взгляд на спрятанный под подолом кинжал. Может, самое время покончить с этим и не мучаться? - Ваши методы убийства несколько изощренней? – стараясь не выдать своей осведомленности и собственного плава в целом, она задумчиво поводит бровями, в тот же миг осторожно тянется к застежке сумки на бедре. Наконец, по-своему гипнотизирующе-холодно глядит в его глаза, наверняка, впервые сталкиваясь с тенью грядущей смерти в них один на один, пытаясь задержать внимание на себе, а не на проскользнувшим к ножнам пальцам. Хоть бы успеть до того, как тяжкий приговор придет в действие! В душе колотится еле-живая надежда – а вдруг не заметит..? - С чего вы взяли, что я планирую вас убить? – Смит громко рассмеялся, приобретая в голосе все больше ноток истинного психопата. Но вдруг затих, словно смутившись чем-то, насупился, сгорбился. Иветта напряженно следит за тем, как он медленно выходит из-за стола, с напускной, признаться, совсем не идущей ему манерностью задвигает за собой стул. Ставший в миг каким-то безэмоциональным, пустым, русоволосый отворачивается к стене, вернее, к картине. Сердце девушки пропускает удар – такое состояние не было для Стива нормальным. В ушах застыл скрежет, возвещающий о взведенном курке. - Мне жаль вас, Иветта. Но так будет лучше… Выстрел. По залу разносится грохот столкновения паркета и деревянной спинки кресла, на пол падает простреленная дробь. Ее тело безвольно скатывается на пол, в груди с дрожью замирает дыхание, судорожно пытаясь вернуть себе возможность к дыханию. Стивен психически ухмыляется, с трудом сдерживая грохочущий внутри смех. Должно быть, какого ему сейчас, если он считает, что в два счета уложил главного головореза всей Америки. Мгновение – и он разразился истерическим хохотом, откинув голову назад. Пистолет глухо падает на пол – он закрывает руками лицо, с трудом удерживаясь на ногах от вмиг переполнивших его эмоций. Безумная радость… Заслуживать ли его промах такого буйства торжества?... Рука судорожно сжимает рукоять ножа, она давится от захлестнувших ее слез, хрипя от негромких всхлипов. Пламенные слезы обжигают рану на разбитых от падения губах – она чудом успела увернуться от пули. Но нужно ли ей было укорачиваться, если на нее вновь объявлена охота и смерть, должно быть, рано или поздно настигает не только ее, но и всех тех, кто ей дороже всего на свете..? И пусть пуля не задела ее тела – ее духовная составляющая мертва без шанса ожить. До последнего не верящая, что это произошло, до последнего живущая надеждой о ложности всего происходящего, она с горечью давится саднящим горло кислородом, мысленно каря себя за незаслуженное спасение. Сдержанное в храме чувство вновь берет над ней власть, усиливаясь в стократ. Пальцы трясутся, девушка с трудом скрывает в легких бессильный крик, заставляя себя подняться. Он прекращает свою истерию лишь услышав чье-то дикое рычание где-то неподалеку. Шатенка, вместо того, чтобы валяться на полу в крови, из последних сил отталкивается от стола в прыжке, сверкающее лезвие стремительно приближается к его горлу. Только в этот момент до Стива доходит истина, раскрытая словами своей собственной убийцы: - Вы хотели крови? Что же, получайте! – выкрикнув последние слова, Иветта всаживает язык клинка в его шею, пронзая ту насквозь. Кровь выстреливает на пол – Стив падает, в предсмертной агонии хватаясь руками за резким рывком девушки вывернутые наружу сухожилия, но хлещущую из ран кровь, разумеется, ничем не удается остановить. Челюсть его шевелится, то смыкаясь до скрежета зубов друг об друга, то размыкаясь настолько сильно, что становилось видно все то месиво, что происходило внутри его трахеи, глаза закатываются, никак не желая стекленеть. Она стоит в стороне, обтирая лезвие о полы платья. Вслушивается в его последние вздохи, снова обдумывая произошедшее. - В отличие от тебя, Стив, мне ничуть не жаль – полу-мертвецким шепотом произносит она, бездумно пялясь в пустоту дали. Ей нужно развеяться.

*** По воде серой, молчаливой реки, протекавшей у подножия замка, плыли осыпавшиеся листья – золотые, медно-оранжевые, багряно красные. Плачущее небо было готово вот-вот разразиться косым дождем, легкая морось оседала на ее темных кудрях кристалликами капель, даруя желанную прохладу. Казалось, еще недавно город разливался сотнями красок, во власти медового сентября, как, не успела она моргнуть, уже поглотился сыростью и серостью октября. Солнце застали тяжелые тучи. Наконец, пролился, прибивая и без того сгорбленные травы к земле, тяжкими, крупными каплями дождь, обещающий быть по-осеннему затяжным. Иветта подставила руки под прохладные капли – на душе, не смотря на всю паршивость момента стало как-то легко, показалось, что даже такая ужасная ситуация решаема. В конце концов. Она и так планировала пожить вдали от своих товарищей, да и одиночество пойдет ей на пользу. Главное, предупредить их. Предупредить об опасности, чтобы берегли себя. Иветта брезгливо стягивает с мертвого напрочь пропитанную кровью рубашку, откидывает подальше от себя умывая ладони в стучащем по навесу балкона ливне, чуть дрожжа от холодного ветра и пережитых эмоций упирает кончик лезвия в дряблую кожу живота покойника. Первым грехом была гордыня. Она считала, что лучше других, что заслуживает к себе особого отношения, подобного богам. Считала, что ей подвластно все в этом мире, считала, что имеет возможность поднять руку на тех, кто намного сильнее ее самой, ведь гордыня – великое и ужасное существо. Считала, что наказание не придет к такой, как она. Но я уничтожила этот грех. Теперь его хладные останки, не имеющие своей греховной силы, превратятся в мой пергамент, а чернилами станет все еще теплая и бегущая по венам кровь. По воде серой, молчаливой реки, протекавшей у подножия замка, плыли осыпавшиеся листья – золотые, медно-оранжевые, багряно красные. Но плыли в тот день не только лишенные жизни листья, но и люди. Из воды выглядывал труп, шатаясь на седых потоках волн, подобно куску древесины, иссеченный словами, которые был обязан донести с течением до тех, кому сие было адресовано. Иветта была уверена – та, кому она писала это кровавое послание. поймет, что это от нее. Мафиози с отреченной улыбкой наблюдала за удаляющимся мертвецом, вглядываясь в даль. Она больше не чувствовала себя несущей лишь зло – в ту минуту было положено начало Великому Уничтожению Греха. И раз Господь благословил ее на сие деяние, значит, и смысл к существованию не пропал. Она наслаждалась дождем, туманом над лесом, карканьем вороны… Наслаждалась, краем уха с усмешкой слушая следующий разговор: - Мистре.. Мистер Хирш… Это я, Рей… Из серой мафии. Да, да… По поводу операции. Понимаете… Стивен мертв, жертва не захвачена… Простите, мы… - Не важно – перебил раздражённый голос на другом конце провода. – соболезную смерти Стивена Смита. Затем последовали короткие гудки, Алекс нервно сбросил трубку, вновь утыкаясь указательным и безымянным пальцем в переносицу, пытаясь успокоить начинающуюся мигрень. Отклонившись на спинку кожаного дивана, он отбросил телефон от себя, не желая думать о своем очередном провале. Снова. Снова это повторяется. С губ сорвалось единственное слово, скорее выхаркнутое с таким презрением, которого не пожелаешь ни одному человеку: - Иветта…

*** «- Срочные новости! В реке выловлен труп мужчины с прорезанной шеей и выцарапанными надписями на спине. Запись на французском, гласящая Il est de retour. Отпечатков пальцев нет. Улик нет. Труп практически обескровлен, очевидно, приплыл в центр с верховий реки. Просьба всех быть острожными и осмотрительными!» Спец-выпуск новостей закончился так же внезапно, как и начался, введя смотрящую в откровенный ступор. Небольшой запыленный экран старенького телевизора вновь замелькал знакомыми лицами, помаргивая и уютно шурша звуком от каждой реплики, звучащей в фильме, но происходящее в нем как-то совершенно перестало волновать блондинку, утратив былой смысл. Она застыла, зажав губами поднесенный к себе край стеклянного бокала с ромом, не в силах пошевелиться. В глазах застыл образ убитого – то, черт возьми, был Стивен из серой мафии! И это надпись… Сразу ясно, что в этом замешана Иветта. Энн сжалась, подобрав под себя колени, задумчиво повертев в руках склянку с алкоголем, отставила ее, потеренно глядя перед собой. Он вернулся… Кто..? Ох, Иветта, что же ты опять хочешь мне сказать?..