Dance of two flames

Через приоткрытую форточку бесшумно проник лёгкий, несущий за собой запах мокрой после дождя земли ветерок и тут же смешался с ароматом свеже приготовленного кофе, распространявшегося по дому с маленькой кухоньки. Половицы едва слышно заскрипели под неторопливыми шагами и тут же смолкли, стоило ему остановиться у кровати с чашкой дымящегося напитка в руке. Несколько минут он не шевелился — просто смотрел на то, как редкие солнечные лучи то скользили по рассыпанным по подушке белым волосам, губам, ресницам, заставляя их обладательницу сонно хмуриться, то исчезали, скрываясь за так и покрывавшими со вчерашнего дня небо тучами. Он знал, что несмотря на формальное отсутствие бессмертия, она не старела. Точно так же, как и он. Время остановилось для них обоих, но если в его случае оно вовсе не имело над ним власти, то над Кэролайн оно в какой-то мере все же взяло своё. Он заметил это в тот же момент, когда она появилась в Бойне после своего отпуска с Кэтрин, хотя из-за всех обстоятельств не заострил на этом внимания. Сейчас же у него была такая возможность. Крохотные морщинки виднелись в уголках её губ и глаз. Чуть более тёмная, седая прядь проглядывалась среди белоснежных волос пониже затылка. Но главное — то, что она тщательно скрывала от всего мира — покрасневшие вены испещряли сгибы её локтей и плеча на одной из рук, как и мелкие фиолетовые синяки. По его лицу и направленному на неё взгляду нельзя было понять, о чем он думает, но думал он лишь об одном всю эту ночь и утро. Как же мне тебе помочь? Она внезапно вздрогнула во сне и тревожно заворочалась, по итогу сжавшись в комок. Нахмурившись, Клаус поставил чашку на тумбочку и, сев рядом, осторожно приобнял её. Скользнув взглядом по её лицу, он поцеловал её в выглянувшее из-под одеяла плечо и ласково погладил по голове. Несколько секунд ничего не менялось, но вот она ещё раз прерывисто вздохнула и вдруг расслабилась. Клаус удовлетворенно дёрнул уголком губ и снова задумчиво посмотрел куда-то в сторону, ничего не видя, но не переставая скользить рукой по её волосам. Одна ошибка и он потеряет её навсегда — в этом уже не было никаких сомнений. А значит, необходимо всё сделать безукоризненно. И похоже, план Лили — единственный возможный в данной ситуации. Кэролайн вдруг сонно потянулась и, потерев глаза рукой, зевнула. Клаус, не сдержавшись, улыбнулся, увидев, как её взгляд сверкнул при виде его, и она смущённо улыбнулась в ответ. Такая спокойная и расслабленная, что он не мог вспомнить, когда в последний раз видел её такой. — Привет. — Доброе утро, любимая. Как тебе спалось? — Хорошо, — подтянувшись и сев на кровати, ответила Кэролайн и обеими руками убрала волосы за уши. — Очень хорошо. Это мне? — Да. Он, наверное, уже остыл, но я не мог заставить себя разбудить тебя. — Ничего страшного, — отмахнулась она и, взявшись за чашку, осторожно отпила. — В самый раз. А как прошла твоя ночь? — Я бы сказал… плодотворно, — поколебавшись, ответил Клаус, и она чуть сощурилась, поставив чашку на укрытые одеялом колени. — Ты что-то решил? — помедлив, спросила Кэролайн. — Да. — И что же? Нет, не говори мне, — вдруг добавила она, и уже собравшийся ответить Клаус замер. Кэролайн же отставила чашку обратно на тумбочку и, немного повозившись устраиваясь удобнее, посмотрела на него. Алые глаза лихорадочно сияли, неестественно выделяясь на фоне сильной бледности и синяков под глазами, и он с трудом подавил вздох. Без косметики и всего этого официоза тяжесть её болезни была более чем очевидна. — Каким бы ни был твой выбор, прежде чем услышать его я хочу кое-что рассказать тебе. Вчера вечером когда я ушла на встречу с Генри, мы обсудили с ним некоторые… острые моменты и он сделал мне одно предложение. Через четыре дня должен состояться приём, на котором он хочет услышать мой ответ на это предложение, но я уже знаю, что меня ничего не останавливает от того, чтобы принять его, и поэтому… Я… хочу, чтобы это сделал ты. — Хочешь, чтобы я убедил тебя отказаться? — уточнил Клаус. — Да. Именно так. — Ладно, — помедлив, ответил он и сощурился. — Скажешь мне, в чем состоит это предложение? Кэролайн замялась на пару секунд, но вот пожала плечами и просто ответила: — Я и Хоуп в обмен на всех остальных. Он изумлённо поднял брови. Посмотрел в сторону, потом на неё и снова в сторону. А потом медленно, тщательно подбирая слова, произнёс: — То есть ты не видишь причин, по которым ты должна отказать ему? — Послушай, я всё понимаю — это твой ребёнок, ты её любишь, защищаешь и так далее, — с отстранённой небрежностью начала Кэролайн, и степень растерянности в его взгляде увеличилась. — Но суть в том же, что я сказала Эстер несколько дней назад. Хоуп ничем не лучше других детей. Она… не важнее их. Её жизнь не ценнее жизней любых других детей. А чтобы вырастить телесную оболочку для Пустой, они принесут в жертву десятки их, если не сотни. Каким же образом можно сделать выбор между сотнями и одним в пользу одного? — Так, эту морально-нравственную дилемму я понял, а что насчёт тебя? — А что со мной? — Ты ведь понимаешь что он сделает с тобой, если ты сдашься ему? — Всё что он сделает со мной — он не сделает с моими родными, — пожала она плечами. — Расчёт тот же самый — несколько против одного. К тому же, сдавшись ему, я смогу подобраться как никогда близко и к нему, и ко всем Неясытям. А учитывая, что сейчас я все равно, что бомба с неисправным часовым механизмом… Вам всем останется только добить их. По-моему, это действительно вполне выгодная сделка. Клаус несколько секунд просто смотрел на неё, отражая её прямой, так и светящийся верой в собственную правду взгляд, как вдруг прямо заявил: — Ты пугаешь меня, Кэролайн. Она раздраженно вздохнула и, отвернувшись от него, поджала губы. — И почему? — Потому что степень твоей самоотверженности превышает любые адекватные пределы. — Я предпочитаю выражение «холодный расчёт», — прохладно ответила она, и он терпеливо прикрыл глаза. — Так, ладно. Раз ты попросила меня убедить тебя не делать этого, значит, и хотя ты так не думаешь, но по крайней мере предполагаешь, что согласие будет неправильным решением. А это уже радует, — Кэролайн угрюмо посмотрела на него. Клаус вздохнул. — Это плохое предложение, потому что, во-первых, всё не может быть так просто, а, во-вторых… жизнь в принципе не имеет цены. Ваши жизни — так точно. — Жизнь не имеет цены? И это ты мне говоришь? — иронично спросила она. — Да. Я понял это, когда впервые взял на руки новорождённую дочь, и точно убедился, когда моей любимой едва не вырвали сердце у меня на глазах, — Кэролайн опустила взгляд, и он размеренно продолжил: — Десятки не стоят одного. А один не стоит десятков. Мы делаем что можем, чтобы защитить тех, кого любим, потому что обладаем властью. Ведь в противном случае, эта власть бессмысленна. Но и она же даёт нам возможность защитить кого-то помимо тех, кого мы любим. — И сколько раз ты так поступал? Защищал кого-то другого? — Нисколько. Но ведь ты — не я. Кэролайн хмыкнула и, посмотрев куда-то в сторону, ровно произнесла: — Тут нет такого варианта. Или твоя дочь или другие дети. Спасти всех невозможно. — Я не отдам ему Хоуп, — просто сказал Клаус, спокойно глядя на неё. — Ни ему, ни тебе. — То есть по итогу все сводится к силе, верно? Кто-то может защитить своего ребёнка, а кто-то нет. И плевать на справедливость. — Ты прекрасно знаешь, что я никогда не видел большого смысла в этом слове, — сухо произнёс он. — Да. Знаю, — ровно ответила Кэролайн, не мигая глядя ему в глаза. — Иначе бы ты не упрятал своего брата в гроб подальше от меня. Клаус сжал челюсти и, после минутного обмена взглядами, в конце концов отвернулся от неё. Кэролайн мрачно усмехнулась и продекламировала: — «Нормальный человек власти не желает. Следовательно, власть всегда у ненормальных.» — Это не единственное, в чем Оруэлл был прав, — пробормотал Клаус, и она через секунду медленно сощурилась, протянув: — Знаешь, я рассказала тебе об этом предложении, потому что хотела поставить тебя перед этим выбором. Мне было любопытно что же ты предпочтешь. С одной стороны — ты только что узнал о том, каким мукам меня подвергают души мертвых, истязая за всю ту кровь, что я пролила и ещё пролью, но у меня появился шанс не прибавлять к этому количеству кровь невинных детей. Лучик надежды для моей души, если использовать эти красочные метафоры, которые так любит твой старший брат. С другой же стороны — твоя малолетняя дочь, которую ты любишь и стремишься защитить. И жизнь которой является ценой этого самого лучика для меня. Так что же ты выберешь, Никлаус Майклсон? Клаус молча сидел, сцепив руки в замок и облокотившись локтями о колени, сжимая челюсти до желваков. Потом усмехнулся и покачал головой, спросив: — Ты продолжаешь это делать, верно? Пытаешься ранить меня, чтобы оттолкнуть. — Ты бы хотел, чтобы я приняла это решение самостоятельно и всё сделала за твоей спиной? — Нет. — Тогда ответь на вопрос. Он некоторое время молчал, но вот дёрнул щекой и повернулся к ней, прожигая тёмным грозовым взглядом. Кэролайн и бровью не шевельнула, только начала неторопливо поворачивать большим пальцем одно из своих колец. — У меня есть дочь, которую я люблю и хочу защитить. У меня есть ты, которую я люблю и хочу защитить. Хочешь, чтобы я сделал выбор между вами? Этого не будет. Предложение Генри нужно отклонить хотя бы потому, что он его сделал. Не пытайся провести меня, любимая, я был в твоей голове и знаю, что ты далеко не глупа. Тебе нужны причины для отказа? Пожалуйста. Твоя клятва кровной мести. Едва ли её исполнение подразумевает победу Генри над тобой, верно? Вторая же — отдав ему Хоуп, ты дашь Пустой сосуд, который она так отчаянно желает. Тело, которое даст ей силы вампира, оборотня и ведьмы единовременно. Ты правда хочешь так усложнить жизнь своим родственникам? И, наконец, третье, — он помедлил, всматриваясь в её спокойно глядящие на него глаза, и размеренно закончил: — ты слишком много потеряла, чтобы вот так сдаваться. Рука замерла, и Кэролайн аккуратно надела кольцо обратно на безымянный палец. Клаус мельком взглянул на него и недоуменно сощурился, увидев вместо серебра похожий на дерево материал. Она сцепила руки в замок и сказала: — Ты не задал мне этого вопроса. — Я может и эгоистичный мерзавец, Кэролайн, но только не в отношении тебя, — сухо ответил он, прекрасно поняв о чем она. — Поступила бы я сама так, как правильно, если бы речь шла о моем собственном ребёнке? — отрешённо произнесла она и, дёрнув уголком губ, сама же ответила: — Нет. Не поступила бы. — Дай мне решить это, — внезапно сказал он, и Кэролайн подняла на него взгляд. — Решить что? — Вопрос с детьми, — она с недоумённым удивлением приподняла брови. Клаус безэмоционально посмотрел на неё. — Позволь мне решить его, и никакой детской крови на твоей совести не будет. — И как же ты это сделаешь? — Это уже моя проблема. Так что, согласна? Кэролайн хмуро глядела на него несколько секунд прежде, чем резко сказать: — Чтобы я исполнила свою клятву, Пустая должна обрести тело. А для этого ей понадобятся или дети, или Хоуп. На кого-то другого, кроме неё, Генри попросту не согласится. И если сейчас я откажусь от его сделки… — Пустая обретёт тело, но без загубленных по твоей вине детских жизней, — перебил её Клаус. — И каким же образом? — Доверься мне. Она явно сомневалась, но его прямой уверенный взгляд, похоже, всё-таки сделал своё. — Ладно, — едва заметно кивнула она. — Спасибо. — Пока ещё не за что, — качнул он головой и сощурился. — А теперь ответь мне, пожалуйста, почему ты хочешь умереть? Почему у тебя сумела возникнуть даже тень сомнений, что, быть может, стоит дать этому ублюдку убить тебя? — Потому, что это лучше, чем если убить меня будешь вынужден ты, — Клаус посмотрел на неё так, будто не расслышал, и она, тяжело вздохнув, пояснила: — Клаус, я сильна настолько, насколько безумна, а безумие мое безгранично. И единственное, что его сдерживает — это та дрянь, которую ты вколол мне сегодня ночью. Но мое тело не выдерживает. Слишком много всего. И рано или поздно мне придётся прекратить, и тогда всё, что я подавляю сейчас, обрушится на меня одним махом, и я… — она на секунду прервалась, облизала резко пересохшие губы, и, взглянув на свою руку, медленно шевельнула пальцами. Алая волна заскользила по кольцам между ними. — Такая сила в сочетании с полным отсутствием контроля над ней… Я не могу рисковать теми, кто мне дорог. Рисковать тем, что убью кого-то из вас. — То есть, твоя смерть — решение, которое ты предпочитаешь? — резко спросил Клаус. Кэролайн не шелохнулась, лишь отозвала магию и только после того, как опустила руку, взглянула на него. — У моих братьев пока ещё не иссяк энтузиазм в поиске альтернативы, — размеренно ответила она. — Можешь помочь им, если хочешь. Но на сегодняшний день это единственное кажущееся мне правильным решение. Ведь, не забывай, что Хоуп жива сейчас только потому, что я была под кайфом, когда была в Бойне. В противном же случае… — Не смей ставить меня в это положение, — стремительно теряя терпение, процедил он. — Какая часть слов «отсутствие контроля» тебе не ясна? — приподняв брови, спросила Кэролайн. — Я лишь объясняю, к чему всё может привести. И если ты думаешь, что ты или ещё кто-то сможет сдержать меня — нет, не сможете, не получится. У кого власть — тот и прав, но есть ещё одна неприятная правда, а именно — из двух зол выбирают меньшее. И это именно оно. Потому что в противном случае, я стану реальной угрозой для тебя, своей сестры, братьев, твоей дочери, и когда это случится… Сможешь ли ты сам убить меня? — он ничего не ответил, только продолжал прожигать её таким взглядом, будто уже был готов это сделать за одно то, что она задала этот вопрос. Она тихо закончила: — Я лишь не хочу вынуждать кого-то из вас идти на подобный шаг. Тебя, или Артура, или Сириуса, о Лили я вовсе молчу. Вы слишком дороги мне, чтобы заставлять проходить через такое. — Через сколько ты планируешь прекратить принимать наркотики? — после недолгого молчания ледяным тоном спросил Клаус. — То есть через сколько у меня не останется другого выхода? — переспросила она и после его кивка, опустив взгляд, пожала плечом. — Недели через две. — То есть через две недели, если ничего не придумать, ты станешь физически чересчур слаба для дальнейшего приёма наркотиков, твоя магия возьмёт своё и ты… окончательно лишишься контроля? Так? Когда моя магия возьмёт своё, моё сердце остановится. — Ну, в общих чертах, — невнятно пробормотала она. — А можно не в общих, а конкретно. — Всё так, — кивнула Кэролайн и поскорее добавила: — И я подумала, что это не так уж плохо, если вместо того, чтобы взорваться среди своих, я взорвусь среди чужих и утащу их за собой на тот свет. Клаус зло сощурился, прочистил горло и, взяв её руку в свою, ровно, почти небрежно произнёс: — Любовь моя, я скажу это только один раз и буду очень рад, если этого раза будет достаточно и он станет для тебя некой дополнительной мотивацией к жизни. Если ты всё же согласишься на эту… сделку, — презрительно выплюнул он, — то я, в свою очередь, найду Мари Лаво, убью её, а труп отдам Пустой, как только она обретёт тело, — Кэролайн изумлённо распахнула глаза. — Ведь твой бывший муж попирает землю ногами только из-за Мари, верно? Потому что она очень важна. И представь, в какой же ярости будет Папа Легба, если его дорогая жрица, несмотря на все ваши совместные старания, по итогу всё равно окажется во власти Пустой. Ведь, как я пониманию, воскресить Мари для неё большой проблемой не будет, и по итогу это станет дополнительной трудностью для твоей семьи на их пути к уничтожению этой твари, верно? — Ты… ты серьёзно сейчас? — А похоже, что нет? Мне терять будет нечего, ведь ты будешь уже мертва. Хоуп я отдам на попечение Фреи и отправлю их куда-нибудь в Австралию, пока здесь… Здесь я заключу новую сделку, одним из условий которой будет твоё возвращение к жизни. — Сделку с кем? — глядя на него, как на сумасшедшего, спросила она. — С кем придётся. С Вуду. С Пустой. Да хоть с Одином, какая разница. — Тебя ничему не научило то, что случилось пятьсот лет назад, да? Клаус несколько секунд разглядывал её, но вот с силой сжал её руку, наклонился вперёд и тихо произнёс: — Если ты считаешь, что твоя смерть приведёт к какому-то выигрышу, то ты ошибаешься, потому что единственное, к чему она приведёт — это к аду на земле, и этот ад устрою я. Всеми возможными путями. И сейчас я прямо говорю тебе об этом, поскольку до тебя похоже не доходит что именно ты для меня значишь и насколько ты важна. Он резко встал и, больше не взглянув на неё, вышел из комнаты. Кэролайн ещё несколько минут сидела, не шевелясь, но вот усмехнулась и, приглушённо выругавшись, прикрыла глаза рукой, вспомнив собственные не далее как вчера сказанные матери слова. «Если вдруг Клауса Майклсона в ближайшее время настигнет кончина, я позабочусь о том, чтобы ты узнала о том, кто такие чудовища и на что они способны.» Она смежила веки и покачала головой. Как оно может не доходить, когда она сама, похоже, чувствует ровно то же самое, что и он? Что смерть другого будет хуже собственной смерти. Ещё секунду поколебавшись, Кэролайн вдруг улыбнулась и слезла с кровати. Поправив сползшую с плеча рубашку, она запустила пальцы в слегка спутавшиеся после сна волосы, ступая босыми ногами по холодным половицам, и с удивлённой улыбкой на губах прислонилась плечом к дверному косяку, сложив руки на груди. Стоя к ней спиной, Никлаус Майклсон сосредоточенно и — она поняла это по резкости движений — раздраженно готовил что-то на плите. И хотя уже само это зрелище вызывало изумление, но ещё больше оно вызвало умиление, просто потому что она знала: он ненавидит готовить. — Могу я спросить что ты делаешь? — аккуратно спросила она, приблизившись и положив подбородок ему на плечо. — Готовлю тебе завтрак, — мрачно ответил он и хмуро посмотрел на неё. — Я подумал, ты голодная. — Ты не представляешь, насколько, — медленно ответила она, наблюдая за тем, как уверенно его руки взбивают будущий омлет. На ум невольно пришло что ещё он уверенно делает своими руками, и Кэролайн прерывисто вздохнула. Потом задумчиво взглянула на него и, прикусив нижнюю губу, незаметно для него прислонила к своему чернеющему под рубашкой боку засиявшие алым пальцы, создавая нужную иллюзию. — Ты злишься на меня? — ровно спросил он вдруг, по-своему восприняв её вздох, и вылил яйца с молоком на сковороду. — По-моему, единственный, кто здесь злится — это ты, — подавив улыбку, ответила она, и он обернулся к ней. — Я не могу тебя потерять. Пойми это, прошу тебя. Кэролайн ещё секунду отражала его взгляд, но вот взглянула на плиту и выключила её. — Чтобы твои старания не сгорели, — пояснила она и, не успел он и слова сказать, поцеловала. Ощущение прикосновения её губ, скользнувших по груди и сразу обнявших за шею рук, прижавшегося к нему, скрытого одной лишь рубашкой тела — всё это было подобно электрическому разряду, что тут же вытеснил все мысли из головы, заставив его совершенно инстинктивно вжать её в себя за талию, а второй рукой зарыться в белоснежные волосы. Шаг — и он, ни на секунду не отрывая своих губ от её, прижал её спиной к столешнице рядом с плитой, чувствуя, как не успевший стихнуть огонь злости внутри него ещё больше подогревается мгновенно пробудившимся волчьим инстинктом, требующим сейчас же подмять под себя, заставить стонать и сгорать от наслаждения не просто свою женщину — свою волчицу. С силой сжав её ягодицы, Клаус тихо рыкнул на вырвавшийся у неё стон, резко приподнял её, посадив сверху на стол, и тут же провёл руками по бархатистой коже раскрывшихся перед ним бёдер. Вновь жадно прильнув к её губам, переплетая их языки, он скользнул рукой между её ног, и копившееся ещё со вчерашнего дня напряжение буквально пронзило её, заставив вздрогнуть и задохнуться от яркости ощущений, как Клаус резко отстранился и, тяжело дыша, произнёс: — Я остановлюсь. — Даже не думай, — категорично мотнула она головой и притянула его за ожерелья обратно к себе. — Надо остановиться, ты слишком… — Не вздумай… останавливаться, — прерывисто повторила Кэролайн прежде, чем начать с такой же горячностью целовать его губы, линию челюсти, скул, подбородок, пока он вдруг резко не зажмурился, будто от боли, и, схватив её за голову, не впился в её рот, чем вызвал у неё очередной стон наслаждения. К черту всё. Слишком долго он был без неё. Слишком долго был в подвешенном состоянии, понимая, что вся власть над ним окончательно перетекла в её руки и что он ни на что больше не имеет права. Но сейчас она возвращала ему это право — право касаться её, быть рядом и поддерживать, и будь он проклят, если упустит эту возможность. А Кэролайн могла лишь задыхаться от того, как жадно его руки мяли, гладили, ласкали всё её тело, заставив её совершенно забыться и только откликаться на его жаркие, умелые прикосновения к, казалось, каждому сантиметру обнаженной кожи. Ему же всерьёз казалось, что если он пропустит хоть один миллиметр, хоть одну ямку или родинку, то она растворится в воздухе, будто не было ни этой ночи, ни их разговора, ни этого дома — ничего. Снова лишь недопонимание, бессильная ярость и отчаяние, а потому он, сорвав с неё рубашку, с жадностью покрывал поцелуями её лицо, шею, плечи — всё, до чего мог дотянуться, и она отвечала ему такими же жаркими поцелуями, тихими стонами и судорожно оставленными царапинами на шее. Клаус на секунду отстранился, чтобы окинуть разгоряченную её цепким, голодным взглядом, силясь как можно чётче запомнить её именно такой, а она, воспользовавшись моментом и стянув с него хенли, с наслаждением провела руками по его груди, прессу к спине, удовлетворенно отмечая, как подрагивают мышцы от её прикосновений. Он же, тихо рыкнув, прильнул губами к её ключицам, постепенно опускаясь всё ниже к груди, и Кэролайн, глухо застонав, лишь выгнулась в спине ему навстречу, когда его язык опустился на её сосок. Зарывшись пальчиками в его волосы, она отчаянно желала, чтобы только он не останавливался, и словно в ответ на её мысли Клаус одним движением разорвал её трусики. Задохнувшись, когда его пальцы, не углубляясь, собрали её влагу, заставив уже его судорожно вздохнуть, она притянула его голову обратно к себе и прошептала: — Ты нужен мне. Сейчас. Во мне, — не успела Кэролайн договорить, как его губы накрыли её, подчиняя её язык себе со всей неотвратимостью доминирующего инстинкта, и она почувствовала, как он резко дёргает пряжку ремня одной рукой, второй держа её за шею. Ощутив, как она нетерпеливо помогает ему, стягивая ногами его брюки, Клаус только усмехнулся, но, придвинув её за бёдра ближе к себе, не сдержал хриплого стона, когда плавно вошёл в неё. Кэролайн же закатила глаза от удовольствия долгожданного ощущения его внутри себя и, на секунду замерев, они, сбивчиво дыша, посмотрели друг на друга. Вот оно. Место, которому они оба принадлежали. Не Новый Орлеан, Мистик-Фоллс или любой другой город — нет. Они принадлежали друг другу и только друг другу. Тёмная сталь горела, закалялась в алом огне — взгляды буквально плавились друг в друге, и тут он резко толкнулся в ней, впившись в её губы, ловя тем самым её стон. Каждое его движение она с готовностью встречала ответным своим, сразу же подстроившись под его поначалу неспешный ритм и схватившись за его плечи, чтобы удержаться. Постепенно входя в неё всё глубже и глубже, он начал ускоряться, чувствуя болезненную пульсацию от ощущения узости её лона и обильной обволакивающей член влаги, и в этот же момент Кэролайн выгнулась ему навстречу, срываясь на стоны каждый раз, когда он входил в неё особенно глубоко, задевая самую чувствительную точку. Все это время, эти месяцы, за которые они оба прожили столетия, за которые он успел обрести её, потом дважды едва не потерять — сначала от руки Авроры, а потом от её собственной ненависти к нему, и сейчас внезапно это всё навалилось на него — понимание того, насколько глубоки её чувства, если даже после всего пережитого она желает его, хочет, чтобы он был рядом, и того, насколько близок он был и до сих пор есть к тому, чтобы лишиться её. Понимание, что он не был и вряд ли когда-то будет достоин её. Притянув её к себе за шею, Клаус ощутил, как она тут же обняла его за спину, и срывающимся голосом произнёс: — Будь со мной. Не оставляй меня. — Клаус, — едва ли слыша его, всхлипнула она, чувствуя приближение желанного освобождения. — Останься, Кэролайн, — отчаянно прорычал он. Вместо ответа она громко вскрикнула и содрогнулась от накрывшей её волны наслаждения, увлекая прерывисто застонавшего его вслед за собой. Ещё несколько раз толкнувшись, изливаясь в неё, он замер, тяжело дыша, и уткнулся своим лбом в её. Кэролайн некоторое время молчала, восстанавливая дыхание, но вот он чуть отстранился, ласково коснулся костяшками пальцев её щеки, и она тихо спросила: — Думаешь, если бы я куда-то собиралась, занялась бы с тобой любовью сейчас? — Ты хочешь умереть, — хрипло ответил он ей, и она, на мгновение прикрыв глаза, вздохнула. — Я же не глупец, Кэролайн, и понимаю, что означает это твоё смирение. Ты хочешь оставить меня здесь одного и уйти. — Я… — она осеклась и отвернулась, не закончив. — Я не могу потерять тебя, — прошептал Клаус, отчаянно всматриваясь в её лицо. — Просто не могу. Не сейчас, когда я только-только заполучил тебя, когда… Если ты не видишь в этом никакого смысла, то не иди на эту смерть хотя бы ради меня. Если я ещё хоть что-то значу для тебя. Дай мне шанс помочь тебе. Я могу помочь тебе. Она взглянула на него, пожирающего её глазами, и печально улыбнулась. — Ещё? А разве когда-то было такое, что ты ничего не значил для меня? Клаус ещё несколько секунд разглядывал её, но вот ласково коснулся костяшками пальцев её щеки и просто сказал: — Прости меня. За всё. Кэролайн тяжело вздохнула и, подавшись вперёд, поцеловала его — спокойно и нежно, и он также ответил ей, собственнически проведя ладонями по её бёдрам. — Я откажусь, — произнесла она вдруг, когда отстранилась, и Клаус с нескрываемым облегчением выдохнул. — Пусть катится к черту со своей сделкой. — И в какой момент ты приняла это решение? — через минуту спросил он, наблюдая за тем, как она перебирает пальчиками его ожерелья, отчего они периодически мелодично постукивали о её кольца. — Когда поняла, что ты настолько же безумен, насколько и я. Он вскинул на неё взгляд и невольно сжал её бёдра в руках. Чувствуя, как внутренний волк частично присмирел, получив своё, он тем не менее все ещё испытывал сильное, отчасти бессознательное желание заполучить её, сделать своей всеми возможными способами, чтобы никто и подумать не смел о том, чтобы отнять её у него, а потому… — Кэролайн, могу я…? Тень улыбки появилась на её лице, когда она кончиками пальцев коснулась выступивших под его глазами чёрных вен жажды, после чего откинула голову, изящным движением руки убрала волосы в сторону и вздохнула: — Предупреждаю сразу: тебе не понравится. — Это просто невозможно, — пробормотал он и, выпустив клыки, осторожно вонзил их в нежную кожу. Первый же глоток ударил в голову, подобно терпкому вину. Он ощущал каждый оттенок: яркость и переливчатость вкуса, благодаря запертой в венах магии Хаоса, неприятную, кружащую голову горечь из-за приличной дозы морфина и, наконец, неповторимая насыщенность крови Первородной волчицы — сущности, от которой она отреклась, оставшись самой могущественной ведьмой, какую только видел свет. Помня о её неспособности исцеляться, Клаус после нескольких практически полностью утоливших жажду глотков отстранился и тут же с нежностью коснулся губами следа от клыков. — И какая она на вкус? — поинтересовалась Кэролайн, попутно поднеся к шее объятые алой энергией пальцы, намереваясь исцелить себя, но он вдруг остановил её. — Постой, — секунду поразмыслив, он прокусил своё запястье и протянул ей. Кэролайн нерешительно посмотрела на него. — Я могу исцелять тебя, помнишь? — Лишь частично, — мягко напомнила она. — Когда речь идёт о жизни и смерти, и исцеляет меня скорее не твоя кровь, а… намерение. Я ведь эмпат да к тому же разделяю с тобой глубокую эмоциональную связь. Исцеляющее действие твоей крови скорее бонус к этим двум фактам, который закрепляет эффект. Это и есть причина, по которой только твоя кровь способна помочь мне — твои чувства ко мне. Так что, если ты не против, я все же поступлю по старинке. — Как знаешь, — нехотя кивнул Клаус, и она несколькими лёгкими движениями руки залечила рану на шее. — Как ты поняла это? — Артур понял это, не я. Ещё в моей прошлой жизни. Его чрезвычайно заинтересовал мой рассказ о том, как твоя кровь исцелила меня. — Но я не помню, чтобы видел это в твоих воспоминаниях, — он нахмурился, и Кэролайн легонько пожала плечами. — У нас с тобой было всего несколько часов, — пояснила она. — Я показала тебе всё, что имел хоть какое-то значение и могло интересовать тебя, но для того, чтобы увидеть вообще всё — от и до — потребовался бы ни один день. А у нас нет такой возможности. Не переживай, я не утаила от тебя ничего важного. — Ясно, — недовольно ответил Клаус. — Так значит, никому из твоей семьи моя кровь не поможет? — Ничья кровь не способна нас исцелить, — покачала головой Кэролайн и обняла его за шею, тогда как он положил руки ей на талию. — Ты и я — исключение, благодаря моим эмпатическим и телепатическим способностям и нашим… — Чувствам, — закончил он за неё, и она чуть улыбнулась. Клаус провёл рукой по её волосам, убирая их с плеча ей за спину, и размеренно ответил: — На вкус твоя кровь лучше самого дорогого вина. Я никогда не пробовал ничего слаще, и только мысль о том, что ты восстанавливаешься куда медленнее меня, заставляет в конце концов остановиться. — А морфин? — Чувствуется, — кивнул он. — Горький и помутняющий. И когда его наконец не будет в твоих венах, мне придётся задействовать весь свой самоконтроль, чтобы не иссушить тебя. Какая-то тень на секунду мелькнула в её взгляде, будто она хотела что-то сказать, но уже в следующую секунду молча притянула его к себе и поцеловала. Скользнув рукой на её талию, Клаус поцеловал её в ответ и чуть отстранился, неохотно сказав: — Незадолго до того, как ты проснулась Цирилла прислала сообщение, что через несколько часов они с Фрейдис будут у тебя. Если ты не хочешь заставлять их долго ждать тебя, то нам стоит выехать через полчаса. — Полчаса? — сощурившись, уточнила Кэролайн и после его кивка чуть наклонила голову. — В таком случае, как ты смотришь на то, чтобы принять душ вместе со мной? В целях экономии времени, разумеется. — Если я пойду туда вместе с тобой, то совершенно точно не выпущу тебя из него до самого вечера, — с тенью улыбки тихо пробормотал он, глядя на её губы. — А я бы всё-таки хотел успеть попасть на болота до полудня. Иди первая, а я пока приготовлю тебе завтрак. — На болота? — она чуть нахмурилась, насторожившись. — Зачем? — За тем, что там твоя сестра собирается казнить мать моего ребёнка, — закатив глаза, вздохнул он и помрачнел. — Я не собираюсь вмешиваться, Кэролайн. Как бы я не старался защитить своих родных, похоже не в моих силах спасти их от собственного идиотизма. Если Хейли так жаждет, чтобы ей преподали урок силой, то что я могу сделать? — Это будет не урок, а казнь, как ты правильно выразился. Лили убьёт её. — Хейли явно считает, что у неё есть хорошие шансы, — пожал он плечами. — Это не первый раз, когда она ошибается. — Я не стану вмешиваться, — внушительно повторил Клаус. — Обещаю. Я выбрал тебя, Кэролайн. И впредь всегда буду выбирать тебя. Но я хочу быть там, когда всё случится. Я должен быть там. — Как знаешь, — дёрнув бровью, качнула она головой и аккуратно слезла с поверхности, оказавшись сразу притянутой к нему за талию. — Клаус, ты сам сказал, что мы опоздаем. — Я только хочу сказать, что люблю тебя. Я люблю тебя, — веско произнёс он, пристально вглядываясь в неё, — ты поняла? Кэролайн несколько секунд просто смотрела на него, но вот как-то неуловимо расслабилась и смягчилась. — Поняла. — Хорошо, — кивнул он и, коснувшись её губ в лёгком поцелуе, довольно сказал: — Теперь можешь идти. Она тепло усмехнулась и, в короткой ласке скользнув ладонью по его щеке, направилась в душ, по пути подобрав с пола его рубашку и небрежно набросив на себя сверху. Клаус проводил её взглядом и, чему-то широко улыбнувшись, включил плиту. Закончив все приготовления и сборы в течение двадцати минут, они молча позавтракали и, уже на пути к машине, Кэролайн вдруг обернулась и смерила резко показавшийся ей опустевшим дом тоскливым взглядом. — Мы вернёмся сюда, — сказал Клаус, внимательно глядя на неё. — В любое время, когда ты захочешь. Кэролайн будто не услышала его. Подняв взгляд на раздавшееся хлопанье крыльев, она дёрнула уголком губ, узнав в приземлившейся на крышу птице кукушку. — Знаешь, у славянских народов есть поверье, что под осень кукушка превращается в коршуна и улетает в царство мёртвых, а потом, прилетая, несёт вести о несчастьях, болезнях и смерти. И если по весне спросить кукушку сколько лет тебе осталось жить, она прокукует в ответ столько раз, сколько лет тебе отведено, — задумчиво произнесла она и кивнула на молчавшую птицу. — Не желаешь попробовать? — он ничего не ответил, продолжая пристально смотреть на неё, стоящую к нему спиной, и Кэролайн через несколько секунд сухо сказала: — Да, я тоже. Больше не останавливаясь, она прошла мимо него к машине и села на пассажирское сидение. Проводив тем временем невидящим взглядом перелетевшую с крыши на ветку дерева кукушку, Клаус вдруг скрежетнул зубами и пошёл вслед за ней. Сильнее, чем нужно захлопнув свою дверь, он откинулся на спинку и, несколько секунд просидев не шевелясь, размеренно произнёс: — Почему у меня такое чувство, будто уезжая сейчас отсюда, мы совершаем непоправимую ошибку? — Может, потому что так и есть? — тихо ответила Кэролайн и, почувствовав его взгляд на себе, посмотрела на него в ответ. Около минуты они просто смотрели друг на друга, пока Клаус вдруг не нахмурился и спросил: — А если бы могли? Если бы у нас не было всех этих врагов и ответственности перед нашими людьми и семьями… ты бы осталась? Ты бы осталась здесь со мной? Алые глаза внезапно наполнились слезами, и она отвернулась от него. Мимолётная судорога исказила её лицо на мгновение, как Кэролайн смежила веки и тихо ответила: — Я не могу вспомнить момента, когда бы я хотела чего-то другого. Но сейчас… После всего, что было, я похоронила в себе это желание, смирившись с тем, что власть, которой я владею, никогда не даст мне покоя, а тебе всегда будет недостаточно обладать лишь мной — ведь тебе твоей власти всегда мало. — Ты правда так считаешь? — только и спросил он, прожигая её взглядом. Кэролайн со вздохом приоткрыла глаза, но головы не повернула, невидяще глядя в лобовое стекло прямо перед собой, и спустя несколько секунд молчания ровно произнесла: — Поехали. Клаус в очередной раз скрежетнул зубами и, с силой сжав руль двумя руками, свесил голову. Так прошло около минуты, и лишь тень улыбки показалась на её губах, когда он резко выпрямился и повернулся к ней всем телом, процедив: — Когда со всем будет покончено, я привезу тебя сюда, и мы будем жить здесь столько, сколько ты захочешь и пока ты не поймёшь, что ничего мне, кроме тебя не нужно. Захочешь сто лет — будем жить сто лет. Захочешь вечность — будем вечность. Понятно это тебе? Сощурившись и катая на губах ироничную улыбку, Кэролайн ничего ему не ответила и, только когда он с явным психом завёл мотор и выехал на шоссе, размеренно спросила: — То есть вот как ты представляешь себе совместную жизнь? Положить всего себя на алтарь желаний другого? — А ты значит считаешь, что если я согласен на уединенную жизнь с тобой — это обязательно жертва с моей стороны? — с нескрываемым раздражением ответно спросил Клаус. — Если речь идёт о вечности — да. — Вот как? Ну так скажи мне сколько ты готова терпеть меня и, я уверен, мы договоримся по срокам. — Прекрати переворачивать мои слова, — воскликнула она. — Прекрати пороть чушь, считая себя недостаточной! — взорвался он. — Это я порю чушь?! Да это ты пытаешься строить из себя того, кем ты отродясь не был! — Ну тебе-то в любом случае виднее, — язвительно сказал Клаус. — Спасибо, что хоть это ты признаёшь. — Ни черта я не признаю, — отрезал он. — Это ты должна признать, что каждый раз, когда дело доходит до меня, ты будто слепнешь и глохнешь одновременно. — Да если бы я не слепла и глохла, то ушла бы от тебя давным-давно! — Может, и стоило! — с каким-то отчаянием рявкнул он, как вдруг она вскрикнула: — Клаус, машина! — он резко затормозил, вывернул руль вправо, уходя от столкновения с подрезавшей их иномаркой, и одновременно с этим второй рукой удержал Кэролайн от удара о дверцу. Также стремительно свернув на обочину и остановившись, подняв клубы пыли, он быстро оглядел её, машинально вцепившуюся в его руку, и, с облегчением вздохнув, процедил: — Какого черта ты не пристегнулась? — Откуда мне было знать, что ты будешь гнать, как сумасшедший? — огрызнулась она в ответ, делая глубокие вдохи, и попыталась забрать у него ремень, который он натянул, намереваясь пристегнуть её. — Я и сама могу! — Сиди на месте и не мешай! — А ты не ори на меня. — Сама не ори на меня! Несколько мгновений борьбы по выхватыванию ремня, и Клаус в конце концов, тихо рыкнув, перехватил её руки за запястья и дёрнул на себя, заставив её наконец остановиться. Ремень с громким стуком вернулся на место. Секундный обмен гневными, искрящимися взглядами, как вдруг они одновременно сцепились и впились в губы друг друга. Дёрнув её на себя за спину, Клаус поскорее задрал её платье и, ни на секунду не отрываясь от её губ, помог ей перелезть на своё сидение, чтобы она оседлала его. Скользнув рукой по её затянутой струящейся атласной тканью спине, он до синяков сжал её ягодицы, на что в отместку она прокусила его нижнюю губу и мягко пососала её, вызвав его утробное рычание. С силой дёрнув язычок молнии на её спине, он сдавленно выругался, когда та протестующе треснула, не поддавшись, и Кэролайн, тяжело дыша, проговорила: — Порвёшь это платье, и в Новом Орлеане я объявлюсь голой. — Если ты сейчас не останешься голой, мы вообще не поедем в Орлеан, — прорычал Клаус, но всё же стал действовать более аккуратно. — Корсеты с десятком юбок у тебя получалось снимать с меня куда лучше, — раздраженно сказала она, в конце концов выпрямившись, и, заведя руки за спину, уже через несколько секунд расстегнула молнию. Не успел он ответить, как Кэролайн снова впилась в его губы, одной рукой скользнув по его лицу, а второй найдя небольшую кнопку под сидением и до предела опустив его, переведя их практически в горизонтальное положение. Стянув с неё верх платья вместе с рукавами, он начал с жадностью покрывать поцелуями её шею, ключицы, плечи, слегка прикусывая своими тупыми зубами молочную кожу, пока она, расстегнув его ширинку, начала легонько двигать рукой вверх-вниз по полуэрегированному члену. Ощущение холодного металла её колец вкупе с неторопливыми поступательными движениями по чувствительной плоти вскоре заставили его с рваным вздохом стукнуться затылком о подголовник, попеременно сжимая в руках её бёдра, как Кэролайн тут же прильнула к нему аки кошка, мягко целуя и одновременно ускоряя движения рукой. Почувствовав, как он окончательно затвердел, она довольно улыбнулась сквозь поцелуй, но тут Клаус перехватил её руку, не давая продолжить, и едва слышно сказал: — Садись. Взгляд Кэролайн сверкнул. Ухватившись за его плечи, она чуть приподнялась и, с таким выражением лица, будто делает исключительное одолжение, подчиняясь ему, медленно приняла его в себя. На мгновение закатив глаза от удовольствия ощущения наполненности, она встретилась с ним, пожирающим её глазами, взглядами, и начала осторожно двигаться вверх-вниз. Направляемая его руками на своей талии, Кэролайн постепенно насаживалась всё глубже и глубже и, когда он вошёл в неё почти до упора, внезапно раздалась мелодия звонящего телефона. Переглянувшись с ним, она состроила виноватую гримасу и под его недоверчивым взглядом, аккуратно, стараясь не двигать тазом, подтянула к себе лежащее на заднем сиденье пальто. — Это Кэтрин, я не могу не взять её звонок, — извиняющимся тоном произнесла она, на что Клаус только иронично усмехнулся: — Ну что ты, дорогая, я всё понимаю. — Привет, Кэт, у тебя что-то срочное? — слегка срывающимся голосом спросила она в трубку и шумно выдохнула, когда Клаус вдруг куснул её за плечо и тут же поцеловал место укуса. — Нет, что ты, всего лишь хочу узнать жива ли ты ещё, — саркастично ответила вампирша. — Тут знаешь ли проходит похоронная процессия под окнами, я подумала вдруг это твои похороны, а я даже не в чёрном. — Ты в чёрном, — на выдохе сказала Кэролайн и закатила глаза от удовольствия ощущения его губ на своей шее. — Да, я в чёрном, черт возьми! — взорвалась Кэтрин на том конце. Клаус, услышав это, усмехнулся ей в ключицы и, взяв её за бёдра, начал неторопливо двигать её на себе вперёд-назад, отчего Кэролайн закусила губу в попытке не застонать. — Я в чёрном, а ты сука, Кэролайн, которая могла бы и сказать своей лучшей подруге о том, что с тобой все в порядке и ты просто решила потрахаться со своим бывшим! — Со мной все в порядке и я просто решила потрахаться со своим бывшим, — прерывисто ответила она и сдавленно выругалась, ощутив, как его руки сильнее сжались на её ягодицах, а движения стали глубже и интенсивнее. — А ещё он слышал каждое твоё слово и, кажется, он… немного… разозлился. — Как слыш… Святые угодники, ты же не трахаешься с ним прямо сейчас?! Клаус уже открыл рот, чтобы ответить, но тут Кэролайн зажала ему рот рукой и поскорее пробормотала: — Разумеется, нет, с чего ты это взяла? Мы просто сидим совсем рядом в машине — только и всего, — он иронично приподнял брови и вдруг несильно укусил её руку, отчего она тут же отдёрнула её и внезапно плутовски усмехнулась, чуть склонив голову. — А что, ревнуешь? — Да, — как само собой разумеющееся ответила Кэтрин одновременно с произнесшим то же самое одними губами Клаусом. Кэролайн тихонько рассмеялась и, скользнув ноготками по его щеке, коротко поцеловала. — Тебе нет никакого смысла ревновать меня, — с явным довольством в голосе произнесла она, и хотя смотрела при этом на него, Клаус сощурился, понимая, что Кэтрин также восприняла это на свой счёт. — Да, я знаю, куда ему до меня, — вздохнула вампирша, и у него сделалось такое выражение лица, что Кэролайн, не сдержавшись, рассмеялась. — Ладно, ты в порядке и это главное. Через сколько тебя ждать? — Думаю, минут двадцать, — ответила она, хитро улыбаясь. — Мы очень постараемся доехать за это время. — Уж сделайте одолжение, — иронично отозвалась та и вздохнула: — Ладно, не отвлекайся от… поездки. — Ты такая проницательная, Кэт, как мне всё-таки повезло с тобой, — пробормотала Кэролайн и, поскорее сбросив звонок, отбросила телефон на заднее сидение. — На чем мы остановились? — А ты успела забыть? — резковато спросил Клаус, и она, улыбнувшись, приблизилась к его лицу, потерлась о него носом и тихонько проговорила: — Знаешь, когда ты злишься на меня, я одновременно хочу, чтобы ты прекратил, но в то же время странным образом начинаю возбуждаться, — у него дёрнулась щека, и он, будто чисто инстинктивно, потянулся к ней, собираясь поцеловать, как она мягко увернулась и сказала: — Так ты закончишь начатое или действительно есть смысл позвать Кэтрин в помощники? Клаус утробно зарычал, жадно впился в её губы и резко насадил на себя, заставив её застонать ему в рот. Сразу взяв быстрый темп, Кэролайн, чуть отстранившись от него, выгнулась в спине и судорожно схватилась одной рукой за сидение у его головы для опоры. Направляя её обеими руками, он только сжал зубы, чувствуя, как от запаха её возбуждения проявляются вены жажды под глазами, но тут она, заметив это, лёгким движением руки откинула локоны в сторону, безмолвно призывая его не сдерживаться. Чувствуя приближающееся освобождение и сдавленно выругавшись, он лишь стал ещё быстрее двигаться в ней, пока Кэролайн с громким вскриком не содрогнулась в оргазме, и Клаус в то же мгновение в последний раз насадил её на себя, с гортанным стоном кончив вслед за ней, и чисто инстинктивно впился клыками в её шею. Вкус хлынувшей в горло её крови в сочетании с только что испытанным оргазмом на несколько секунд выбили его из колеи до темноты в глазах и полного отсутствия реальности происходящего, и только когда она, все ещё тяжело дыша, ласково скользнула руками по его груди и невесомо поцеловала, он немного пришёл в себя и вынул из неё клыки. Кэролайн же расстегнула верхние три пуговицы его рубашки, и легонько коснулась губами сначала самой маленькой из птиц на его плече, потом основания шеи и наконец оставила поцелуй на уголке губ. — Ты в порядке? — ласково спросила она. — И хотя я помню, что сказала мне ты на этот счёт, — немного сбивчиво начал он, но прочистил горло и уже ровно продолжил: — Но для меня за всю тысячу лет не было никого лучше тебя. Я даже не могу вспомнить какую-нибудь женщину, которая могла бы хотя бы приблизиться к тебе. Кэролайн лишь улыбнулась уголком губ и молча поцеловала его. — Нам нужно научиться разговаривать друг с другом, Клаус, — тихо, серьёзно произнесла она, когда отстранилась. — Разговаривать, чтобы слышать друг друга, а не чтобы переговорить. Клаус несколько секунд глядел на неё, прекрасно понимая о чем она, но вот хмуро кивнул и, вздохнув, начал: — Меня уже довольно давно мучает плохое предчувствие на твой счёт. Вчера вечером оно будто пропало, когда я увидел эти красные вены на твоих руках и ты рассказала мне про наркотики, но потом… Сегодня утром я понял, что оно никуда не исчезло, и это злит меня, потому что я не понимаю чем оно может быть вызвано, учитывая, что я уже даже побывал в твоей голове. Это одна из причин, почему я сорвался на тебя, когда мы ехали. Другая же состоит в том, что хотя я понимаю, что по большей части это моя вина, но всё равно мне… больно слышать, когда ты говоришь, будто ты недостаточна для чего-то. Для меня это звучит так, будто ты смирилась с тем, что я никогда не выберу тебя, а даже если выберу, то все равно рано или поздно уйду. Но проблема в том, что как только ко мне вернулись все воспоминания, как только я увидел тебя после трехсотлетней разлуки… Выбора, как такового, для меня просто не стало. Ты не берёшь в расчёт то, что на протяжении всех наших прошлых встреч я действовал, не зная на самом деле кто ты такая и кем ты приходишься мне, но ведь это имеет большое значение. И не понимаешь, или не хочешь понимать, что вот оно — то, что отличает мое сегодняшнее отношение к тебе от отношения пятьсот лет назад или тысячу, когда мы были во Франции, но что идентично с тем, как я относился к тебе, когда был человеком. Я любил тебя так сильно, что в любой момент готов был умереть за тебя. И сейчас я чувствую то же самое. Ты слышишь меня, Кэролайн? — о, она слышала. Наверное, ещё никогда прежде она не слышала его так хорошо, как сейчас. — Я люблю тебя настолько, что умру за тебя. Ты действительно хорошо меня знаешь, и знаешь, что я не бросаюсь такими обещаниями. Так, пожалуйста, попробуй довериться мне — ещё один раз, последний раз и, я клянусь, я не подведу тебя. Я не оставлю тебя. Поверь же мне. Кэролайн внимательно смотрела на него несколько долгих секунд, ничего не отвечая, но вот задумчиво опустила взгляд и, чуть отодвинулась, давая ему возможность застегнуть брюки, а сама неспешно натянула верх платья. В конце концов приняв куда более удобное положение у него на коленях, сев к нему боком так, что он обнял её за талию, прижав к себе, она размеренно произнесла: — Я не имела ввиду, что жизнь со мной обязательно означает жертву для тебя. И я не расцениваю, как нечто отрицательное, твою жажду власти, которую я также упомянула. Я полюбила тебя таким, какой ты есть, и я не хочу, чтобы ты как-то менялся ради меня. — В самом деле? — быстро спросил Клаус. — Да, представь себе. Я знаю, что это то, что ты слышал буквально от каждого — что тебе надо измениться, но… Правда в том, что не в твоём и не в моем положении выбирать какими быть — сейчас так уж точно. С такими врагами, как у тебя, надо быть таким, как ты. В противном случае они всех перебьют. Я знаю, как ты относишься к тем, кто тебе дорог, и это устраивает меня — твоё стремление защитить, позаботиться и… твоё внимание. Если ты будешь прислушиваться ко мне, слышать чего я хочу и в чем я нуждаюсь, мне не нужно будет ничего сверх этого. И я действительно не имела ввиду нечто плохое, когда сказала, что тебе всегда мало твоей власти. Просто ты такой. И я полюбила тебя таким. И вот уж точно я не хочу, чтобы ради меня ты отказывался от какой-то части себя — особенно настолько большой, понимаешь? — он так смотрел на неё, будто не мог поверить, что она настоящая, но всё же нашёл в себе силы кивнуть. — К тому же, нельзя не брать в расчёт власть, которой обладаю я. Женщина, которую ты любишь, — самая могущественная ведьма в мире, Верховная и Первородная, — Кэролайн иронично взглянула на него и с полуулыбкой пожала плечом. — Так что плохого в том, что ты соответствуешь ей? — Каждой Королеве свой Король, да? — с открыто восхищённой улыбкой произнёс Клаус и вдруг сощурился. — Разве власть не тяготит тебя? — Так было раньше, а сейчас я привыкла к ней и, думаю, я наконец начала получать удовольствие от обладания ею. Меня устраивает, что меня боятся и ещё больше — что со мной считаются. По молодости я совершила много ошибок, считая, что внушение страха — это плохо, но в действительности… Это единственное, что заставляет людей воспринимать тебя всерьёз. — Хм, — он солидарно качнул головой и вдруг усмехнулся. — Так значит, если вдруг я захочу податься в садовники, ты меня бросишь? — Прямо в садовники? — с сомнением переспросила она, и он негромко рассмеялся. — Под так обескуражившим тебя предложением провести в этом доме столетие или даже вечность я подразумевал, что действительно был бы не против этого, если бы ты была со мной. Мне достаточно тебя, Кэролайн. Это правда. Ты одна даришь мне больше эмоций и адреналина, чем все вампиры и гибриды вместе взятые, которыми я когда-либо правил, — она не сдержала смешка, а Клаус иронично улыбнулся. — Но в любом случае, даже если мы не говорим о жизни в этом доме, то после того, как с Неясытями и Пустой будет покончено, я совершенно точно буду настаивать на отпуске. С тобой. На век-другой. Может даже и правда стану садовником на это время. Что скажешь? Кэролайн несколько секунд смотрела на него с таким выражением, будто пыталась решиться на что-то, но вот на мгновение смежила веки, печально улыбнулась и тихо ответила: — Если бы могла, сегодня я бы осталась там с тобой. Тень тревоги мелькнула в его взгляде, как она прильнула к нему всем телом и поцеловала. Секунда колебаний — и он с такой же нежностью ответил ей, скользнув рукой по её волосам. Мягко отстранившись, Кэролайн, смотря на него с тихой улыбкой, произнесла: — Похоже, мы всё-таки опоздали. — Думаю, они нас простят, — также тихо ответил он ей. — Поехали? — Поехали.