Dance of two flames

Она не любила Лондон. Несмотря на то, что прожила здесь не одно столетие, а может и как раз поэтому, но ей не нравилось, как она чувствовала себя в Лондоне. Словно из-за каждого угла на неё могут напасть и постоянно надо быть настороже. Нельзя сказать, что нынешняя ситуация в Новом Орлеане много чем отличалась, но тем не менее, именно ступив на английскую землю и вдохнув её влажный, туманный воздух, она почувствовала, как напряжение сковывает тело. Прикосновение тёплой ладони к спине заставило её обернуться. Встретившись с твёрдым, чудесным образом придающим ей сил взглядом серых глаз, она невольно выдохнула и молча кивнула. Похоже, Клаус чувствовал нечто похожее. Проспав весь девятичасовой полет на его плече, она тем не менее не чувствовала себя хоть сколько-то отдохнувшей. Не произнеся ни слова после того, как взошла на борт вчера вечером, Кэролайн смутно ощущала, что им и не нужно говорить. Сегодня, здесь и сейчас любые слова между ними будут излишни. Взглянув на выехавший в их сторону чёрный тонированный джип, он вопросительно посмотрел на неё, и Кэролайн снова кивнула. Да, это от Артура. Когда её ладонь легла на безмолвно предложенный им локоть, он повёл её навстречу приближающемуся к ним автомобилю и, когда тот остановился в пяти шагах от них, кивнул водителю, чтобы тот вышел. — Мы поедем вдвоём, — он произнёс это таким тоном, что было ясно, что даже намёк на спор будет последним, что подавший для них машину англичанин сделает в этой жизни. — Мистер Блэк так и сказал нам, сэр. Нужный вам адрес уже внесён в навигатор, — услужливо склонил голову тот и благоразумно отступил в сторону самолёта. Кэролайн закатила глаза и опустилась на переднее сидение. Предусмотрительность Артура сейчас не вызывала у неё ничего, кроме раздражения и желания назло ему пойти поймать такси. Судя по выражению лица Клауса, он разделял её чувства. Направив машину в сторону выезда на дорогу, он сжал зубы, когда голосовой помощник оповестил его о необходимости повернуть налево, и, открыв своё окно, выбросил его. Кэролайн молча открыла бардачок и достала бумажную карту дорог Англии. Некоторое время изучая её, она наконец нашла путь, который выведет их к нужному им графству, и повернула карту к Клаусу. Остановившись на светофоре, он внимательно проследил за её водящим по нужной им дороге ногтем, на секунду посмотрел обратно на дорогу, чтобы сориентироваться, и снова на карту. К тому моменту, как загорелся зелёный сигнал, он кивнул ей, и Кэролайн сложила карту. За полчаса выехав в район центра города, через который им нужно было проехать, чтобы оказаться на нужном шоссе, Клаус вдруг свернул на небольшую парковку перед рядом небольших магазинчиков. — Я сейчас вернусь, — только и сказал он на её невысказанный вопрос прежде, чем выйти из машины. Решив пока посмотреть нет ли новостей из Орлеана, она достала из сумки телефон и, подождав, пока он включится, зашла в единственное горящее непрочитанным сообщение. «Поцелуй за меня мою племянницу.» Кэролайн слегка улыбнулась и ощутила, как расслабилась чуть больше. Иногда ей казалось, что она не единственная в их семье с даром телепатии, потому что иначе просто не могла объяснить, каким образом Артуру всегда удавалось сказать нужные слова в нужный момент. И даже находясь за тысячи километров и управляя в одиночку огромным городом в состоянии войны, дать понять, что он рядом. Прождав ещё пять минут, она уже собралась выйти и пойти на поиски внезапно захотевшего подышать грязным лондонским воздухом отца своей дочери, как в этот момент он показался из самого дальнего из всех магазина. Нахмурившись при виде чёрных пластиковых ящиков, в которых обычно перевозят фрукты, у него в руках, она удивлённо проследила за тем, как следом за ним из той же двери вышла молодая девушка в сером фартуке с ещё двумя ящиками и пошла за ним к машине. Загрузив все их в багажник, Клаус достал бумажник и, судя по количеству протянутых девушке купюр, либо он прикупил крайне редкие экзотические фрукты, либо оставил девушке хорошего размера благодарность за помощь. Поначалу попытавшись отказаться, та все же приняла деньги, когда он коротко что-то сказал ей и, на секунду замявшись, произнесла то, что Кэролайн смогла прочитать по губам. «Примите мои соболезнования.» Молча кивнув ей в знак благодарности, Клаус снова сел за руль и тут же наткнулся на полный любопытства взгляд. Вздохнув так, словно все грехи мира лежали на его плечах, он аккуратно притянул её к себе и поцеловал в лоб. — Прости за задержку, любимая, но я бы не простил себе, если бы приехал к нашей дочери с пустыми руками. Дальше едем без остановок, хорошо? Смягчившись от ощущения явно исходящих от него нервозности, вины и напряжения, она успокаивающе сжала запястье его лежащей на её шее руки и кивнула. Хорошо. Коснувшись напоследок её щеки, он завёл двигатель и выехал обратно на дорогу. Ещё полчаса пути и город сменился бескрайними зелёными полями с редкими островками леса на них. Приоткрыв окно, Кэролайн с наслаждением вдохнула сладкий аромат весенней свежести и, взглянув на мужчину рядом, неслышно вздохнула. Казалось, чем больше она расслаблялась по мере их приближения к цели, тем напряженнее и мрачнее становился он. — Клаус, — тихо сказала она. Оглянувшись и прочтя немой вопрос в её лице, он нахмурился ещё больше. — Всё в порядке, любимая. — Нет, — мягко ответила она. Нет, — не стал он спорить и, немного помолчав, добавил: — Но ты ничего не можешь с этим сделать. И не должна. Это моё бремя. Кэролайн пристально смотрела на него несколько долгих секунд. Она не понаслышке была знакома с этим бременем. Оно принадлежало ей одной на протяжении столетий и, после осведомления о том, где находится душа её дочери, стало таким невыносимо тяжёлым, что, порой, заставляло её задыхаться от ярости и беспомощности. И он знал об этом. Он знал, что это по его вине их дочь оказалась в услужении у древнего тёмного божества, знал из её воспоминаний, какой силы удар это нанесло ей, знал, как она приходила сюда каждое четырнадцатое мая, не позволяя никому из близких сопровождать её дальше границы графства, и в одиночестве часами глядя на вытесанные на надгробии буквы. Она показала ему всё это, дала прочувствовать. И сейчас это бремя раздавливало его под собой. Заслужил ли он это? Возможно. Желала ли она, чтобы оно сломило его, как её когда-то? Нет. Прикусив губу, Кэролайн отвела взгляд и, взяв его свободно лежащую на бедре руку в свою, переплела их пальцы. Клаус удивлённо посмотрел на неё. Потом на их руки и резко качнул головой, вернув внимание на дорогу и попытавшись высвободить руку. — Нет. Я не достоин твоей поддержки, я должен пройти через это самостоятельно, как ты была вынуждена это делать на протяжении десятков… — Я сижу сейчас рядом с тобой, исходя не из твоего достоинства, Клаус, — устало перебила она, не давая ему отпустить её ладонь. — Твоё самобичевание не сделает никого счастливее и ничего не исправит, так почему бы тебе не перестать посыпать голову пеплом и не обратиться за помощью к единственному человеку, который знает, что ты сейчас испытываешь? — Это несправедливо по отношению к тебе, я должен… — Да что ж тебя так заклинило на этой справедливости? Да, несправедливо, но мир вообще не особо справедлив, если тебе ещё посчастливилось не заметить этого. Думаешь, будь у меня выбор, я бы провела все те годы в одиночестве? Нет. Но у тебя он сейчас есть. Так раздели своё бремя со мной. Я ведь в любом случае тоже несу своё, очень похожее на твоё, знаешь? Оставив попытки высвободить руку из её хватки, он наконец сдался ей и, недоверчиво покачав головой, поднёс её кисть к губам. — Я тебя не заслуживаю, — просто произнёс он. — Это правда. Клаус несколько раз задумчиво кивнул и, машинально сжав её руку в своей, слегка охрипшим от сдерживаемых эмоций голосом через силу произнёс: — Я боюсь, что она не хочет, чтобы я приходил. Что если я буду там, она не появится вовсе и тогда ты лишишься шанса увидеть её. Вдруг она считает, что я специально… что я знал, что он захочет её за эти проклятье кинжалы… Это ничего не значит и не меняет, я понимаю, но… Если она презирает меня или боится… Он уже едва не задыхался, и она поспешила прервать его: — Это имеет значение. Больше, чем ты думаешь. Ни ты, ни я не знали, что мы можем иметь детей, тем более общих. Если бы ты знал это тогда, всё было бы иначе. — Было бы. Я клянусь тебе, было бы. Я бы ни за что не обрёк собственную кровь на… — он в отчаянии зарылся рукой в волосы, и она перехватила её, крепко сжав между своих колен. — Клаус, послушай меня. Если бы она ненавидела тебя, то не показалась бы тебе вчера на кладбище. Что до того, хочет ли она твоего присутствия рядом со своей могилой — ты поймёшь это, когда окажешься там. Она даст тебе знать это. В том месте она сильнее всего и больше времени может пребывать в мире живых. А появится ли она, — Кэролайн вздохнула и ласково провела рукой по его взъерошенным теперь волосам, — это зависит только от неё. Не от нас. — Она не ненавидит меня? — тихо спросил он, бросив на неё быстрый затравленный взгляд. — Нет. Честное слово. Кажется, это слегка успокоило его. Глубоко вздохнув, он с облегчением кивнул и облокотился затылком о подголовник. Кэролайн продолжала гладить его по руке, с удовлетворением отмечая, как потихоньку расслабляются мышцы. — Я точно знаю это, потому что наша дочь немного говорила мне о тебе, — размеренно произнесла она, и Клаус так резко повернулся к ней, что шея тихо щёлкнула. Кэролайн смотрела прямо перед собой. — Она просила меня дать тебе шанс. Позволить тебе помочь мне и… Сказала, что я нужна тебе. Джастис не ненавидит тебя, Клаус. И не боится. Ей нет смысла бояться кого-либо, ни в этом мире, ни в ином. Она — та, кого боятся. — Первенец, — еле слышно выдохнул он, сжав руль до побелевших костяшек. — Истинный первенец двух самых могущественных ведьмовских родов, — кивнула она и вдруг грустно усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что это возможно, верно? Следующее поколение. Знаешь, я никогда прежде не думала о детях, — вдруг призналась она. — Когда была человеком, да и после — я никогда не задумывалась о том, хочу ли я быть матерью. Я даже не знала наверняка могу ли я ею стать. Пока не забеременела. И в тот момент, когда я почувствовала её внутри себя, когда ощутила биение сердца этого крошечного создания, которое было прямым продолжением меня и тебя, — ничего больше не имело значения. Ничего и никогда в своей жизни я не хотела так сильно, как её. И ничто не могло разбить меня на части сильнее, чем её потеря, — Кэролайн помолчала несколько секунд, глядя на свои кольца, прежде чем поднять на внимательно слушающего него твёрдый взгляд. — Поэтому я не пытаюсь найти чудесное несуществующее лекарство, Клаус. Я хочу к ней. Я должна быть с ней. Если не в этом мире, то в другом. Это правильно, и ты это знаешь. Время, когда мы могли выбирать себя, ни на кого не оглядываясь, прошло. У нас больше нет этого права. Клаус ничего на это не ответил. Он не видел выхода. Впервые в жизни он не видел никакого выхода, и это осознание убивало его своей неотвратимостью. — Мы почти приехали, — хрипло сказал он. Кэролайн вздохнула и молча кивнула. Сладкий запах свежей травы, яркий солнечный свет и уютное безмолвие — именно так их встретила земля, заботливо хранящая в себе то самое сокровенное, что будет объединять их до самого конца. Подставив лицо тёплым лучам, Кэролайн несколько секунд просто дышала, пока не почувствовала, как сознательно сдерживаемая ею боль постепенно отступает, а её магия успокаивается, затихая. Она улыбнулась. Наконец-то её ребёнок рядом с ней. Подойдя к выгружающему ящики из багажника Клаусу, она с любопытством отметила, что содержимое прикрыто плотной тканью и предложила помощь. — Не нужно, любимая, я справлюсь, — хмуро качнул он головой и под её сомнительным взглядом взял в руки нагромождение из пяти ящиков. — Ты ведь помнишь, что я ведьма, правда? — Я должен сделать всё сам. Позволь мне. Кэролайн ещё мгновение смотрела на него, но вот оглянулась, чтобы сориентироваться в какую сторону им идти, и в конце концов кивнула. — Нам сюда. Она не знала, что ведёт её в большей степени — память или материнское сердце, но когда за редко растущими липами показалась ни чуть не изменившаяся за пять столетий маленькая поляна с одиноким серым камнем в центре, сердце сжалось так, что сомнений больше не осталось. Не имея сил оторвать от надгробия взгляд, она вздрогнула от неожиданности, когда Клаус дотронулся до её инстинктивно прижатой к груди руки. Глядя ей в глаза, он осторожно сжал её ладонь, безмолвно прося вернуться к реальности, к нему, и переплел их пальцы. Коротко взглянув на их руки, на деревянное кольцо, виднеющееся на её пальце, Кэролайн только сейчас заметила, как мелко дрожат его руки. «Ты нужна папе, мама.» Она сжала зубы, чтобы не дать кому в горле перейти в слезы. Как и он мне, милая. Гораздо больше, чем мне того бы хотелось. Она медленно выдохнула и слегка усмехнулась. Конечно, нужен. Всегда был. Как и она ему. Просто для того, чтобы признать это им понадобилось слишком много времени. И ещё больше потерь. — Я не смогу сделать это без тебя, — словно прочтя её мысли, с тихим отчаянием сказал он. Кэролайн внимательно посмотрела на него. Он знал, что она делала это в одиночку долгие десятилетия и знал чего ей это стоило. И именно поэтому сейчас он не мог сделать это без неё. Ему нужно было её разрешение. Надежда на прощение. От них обеих. — Ты её отец, Клаус. Был им даже когда не помнил этого, когда я ненавидела или любила тебя. Это никогда не изменится. Что бы ни было. У тебя есть такое же право быть здесь, как и у меня. Остальное же решать не мне. Он смотрел на серый бездушный камень с одной единственной выгравированной в нем магией строчкой в пятнадцати шагах от них с тем выражением лица, которое она видела лишь несколько раз за всё то время, что знала его. Первый случился, когда она, будучи в своём волчьем обличии, застала его с разорванным телом младшего брата на руках в ночь кровавой луны тысячу лет назад. В ночь, когда первый раз умерла её сестра. Крепко сжав его руку, Кэролайн сделала первый шаг. И он последовал за ней. Вся поросшая травой и сорными цветами, если бы не надгробие, могила бы уже давно затерялась, став частью непрерывного природного цикла. Но сделавшая его неприкосновенным для разрушительного касания времени магия Хаоса по сей день делала своё дело и те же буквы, что она вырезала пятьсот лет назад, встретили их сегодня. Отпустив её ладонь, Клаус медленно приблизился, опустился на колени и дрожащей рукой убрал в сторону частично закрывающие надпись стебли травы. Джастис Дестини Майклсон — Почему? — едва слышно спросил он, не отводя глаз от выгравированного имени. Кэролайн ответила не сразу. Сложив руки на груди, она неторопливо обошла могилу и опустилась на землю по другую сторону от камня. Ласково коснувшись его гладкой поверхности, она задумчиво обвела пальцем первую букву её фамилии и пожала плечами. — Тогда мне казалось это правильным, — просто ответила она. — Пусть и по законам того времени я не имела на это права, учитывая, что мы не были в браке… Она твоя. — Она моя, — медленно повторил Клаус и, зарывшись рукой в землю у подножья надгробия, в бессильной ярости сжал её в кулак. — Она была моя. Кэролайн прикрыла глаза и прижалась виском к холодящей поверхности, когда почти неслышно прозвучало полное звериной, глубинной ненависти: А они отняли её у меня. Следующий час Кэролайн молча наблюдала, как он очищает могилу от травы. Заметив, как поначалу рваные, резкие движения его рук постепенно начали становиться спокойнее и равномернее, она начала выуживать из охапки вырванных им сорняков цветы с более менее длинными стебельками и складывать их в венок. Через несколько минут рядом с ней начала появляться кучка из аккуратно сорванных цветов, хотя и она ни разу не видела, чтобы Клаус поднимал на неё взгляд. Это заставило её улыбнуться. Когда с сорняками было покончено, он выпрямился и, коротко взглянув на наполовину сплетённый венок в её руках, принес оставленные у края поляны ящики. С любопытством проследив за тем, как он достал из первого садовые принадлежности, Кэролайн ахнула, когда он откинул брезент с остальных. Фиолетово-малиновые, красные, желтые с чёрными вкраплениями — весёлое буйство без малого всех цветов радуги было собрано в маленьких цветочных горшках. — Какая прелесть, — она осторожно коснулась нежных лепестков явно ещё совсем юных растений. — Тебе нравится? — с не скрываемым волнением спросил Клаус. — Очень, — она широко улыбнулась. — Это ведь анютины глазки? — Успокоение сердца*, — кивнул он и опустился обратно на землю. — Я подумал, они подойдут. — Мне кажется, это отличный выбор. Клаус промолчал и, резко помрачнев, начал копать ямку под первый цветок на могиле. Кэролайн вздохнула и вновь взяла венок в руки. Несмотря на то, что она ни чуть не спешила, уже через полчаса венок был готов. Водрузив его на угол надгробия, она несколько минут просто наблюдала за тем, как засадив уже половину могилы цветами, Клаус неустанно продолжает своё дело, мрачнея всё больше с каждым цветком. Лёгкий шелест ветра внезапно нарушил тишину, а следом за ним неожиданно громко каркнул ворон. Кэролайн резко выпрямилась, и в этот момент маленькая ладошка легла ей на плечо. Осторожно обернувшись, она прерывисто вздохнула, увидев, как её малышка приветливо улыбается ей, и, тут же забыв обо всем на свете, прижала её к себе. — Привет, мам. Кэролайн всхлипнула. Два слова. Боже, два слова, за которые она была готова отдать что угодно, только бы иметь возможность слышать их. — Здравствуй, мое счастье, — сдавленно произнесла она наконец и только тогда отстранилась. Одетая на этот раз в лёгкое белое платьице, Джастис ярко улыбнулась ей, сверкнув серыми глазами. Ласково коснувшись её щёчки, Кэролайн побледнела и порывисто обернулась, но Клаус продолжал сажать цветы, явно ничего не замечая. И тогда она догадалась. — Ты скрыла нас, — тихо произнесла Кэролайн. Джастис вздохнула, и этот вздох был слишком далёк от детского. Посмотрев на отца, она окинула взглядом уже на две трети покрытую цветами могилу и вдруг улыбнулась. Ей понравилось. Вновь взглянув на Клауса, движения которого уже явно отдавали отчаянием, девочка немного подумала и кивнула ей. Кэролайн облегченно выдохнула, только сейчас заметив, что не дышала всё это время. — Клаус, — тихо позвала она. Он машинально поднял голову и тут же застыл. Лопатка выпала из его руки, примяв собой один из цветков. С болезненной жадностью всматриваясь в лицо дочери, он непроизвольно потянулся, чтобы дотронуться до неё, но так и не решился, на полпути сжав руку в кулак и опустив. Джастис молча смотрела на него, пронзая взглядом насквозь, будто выворачивала всю душу наизнанку, анализируя каждый совершенный им поступок, сказанное слово и промелькнувшую мысль. Его собственные серые глаза, которые он так привык видеть тёплыми, полными безусловной любви у младшей дочери, сейчас задумчиво и серьёзно взирали на него с лица маленькой копии женщины, что владела его сердцем последнюю тысячу лет. Какая-то тень внезапно опустилась на её лицо, и Джастис, отступив, прижалась ближе к матери, тут же оказавшись в кольце её рук. Паника захлестнула его, сведя нутро болезненной судорогой. В отчаянии взглянув на Кэролайн, он ощутил, как его замутило, когда она молча покачала головой. Нет. Он должен был что-то сказать. Что-то сделать. Объяснить, умолять, пообещать отомстить — что угодно. Джастис вдруг пошевелилась и, больше не глядя на него, умостилась у матери на коленях, уютно уткнувшись носиком ей в шею. Кэролайн поцеловала её в макушку и прижалась щекой. Клаус схватился за надгробие от внезапно ослепившего его осознания. Не нужны ей были его объяснения. Не нужны были ни месть, ни мольбы. Как и любому ребёнку, как когда-то ему самому, ей нужно было только одно. Нетвёрдо поднявшись на ноги, держась рукой за надгробие, он медленно обошёл его и опустился на колени рядом с ними. Джастис чуть шевельнулась и исподлобья прожгла его взглядом. Протянув к ней ладонь, на этот раз он был готов ждать вечность на этом самом месте, пока она не откликнется. Джастис явно уловила перемену в нём, взгляд сменился на недоверчивый. Мгновение поколебавшись, она осторожно подвинулась ближе к нему и положила ладошку на его пальцы. Она была холодной. Не шевелясь несколько долгих секунд, он зачарованно смотрел на её ручку в своей, на аккуратненькие пальчики с квадратными ноготками. На то, какой маленькой она была. Очередной спазм тисками сжал гортань; Клаус прижал её ладошку к губам и закрыл глаза. Его истинный первенец, объект стольких ужасающих пророчеств и наследница силы своей матери — маленькая девочка, родители которой не имели шанса сказать ей, как сильно они любят её и как сильно она нужна им. Которые не смогли защитить её, когда в действительности она была самым дорогим. Джастис нахмурила светлые бровки и в смятении посмотрела на него. Он прислонил её руку к щеке и дал ощутить унаследовавшей дар телепатии малышке то единственное, что было в основе всех его желаний и действий с того самого момента, как правда открылась ему. Ты моя дочь. Я люблю тебя так сильно, что без колебаний прямо сейчас поменялся бы с тобой местами, только чтобы ты жила. Чтобы ты узнала какого это — расти, любить, быть любимой, творить, иметь друзей. Чтобы каждый день твоя мама могла обнимать тебя и говорить как сильно ты нужна нам. И ни о чем я не жалею больше, чем о том дне, когда упустил последнюю возможность спасти вас обеих. Этот день будет преследовать меня каждое мгновение, и бессмертие лишь превратит эту участь в вечную агонию. Если это в твоих силах, если твоя мама или тётя способны на это, я умоляю тебя — забери мои жизненные силы себе. Позволь мне наконец стать отцом для тебя и дать жизнь, которую ты заслуживаешь куда больше, чем я. Медленно поднявшись с колен матери, Джастис некоторое время пронзительно глядела на него, но вот склонила голову набок, и ему почудилось, что её ладошка немного потеплела у его щеки. Она ждала. Прости меня. Всё отчаяние, ярость и горе, сдерживаемые прежде усилиями рассудка, прорвались, захлестнув с головой и оставив задыхаться в этой тьме ненависти к самому себе и всему миру. Зрение помутилось, и поэтому он не видел, как Джастис переглянулась с Кэролайн и та, тяжело вздохнув, кивнула. Как девочка ярко улыбнулась и, тряхнув косичками, вплотную приблизилась к нему. Но он почувствовал, как окружавший его мрак отступил и сдавливавшая грудь ярость ослабла, когда маленькие ладошки коснулись его лица, вытирая следы слез. И тогда он снова смог видеть — увидел почти незаметные, редкие прожилки голубого в серых глазах, белые, даже светлее, чем у её матери, ресницы и ямочки, что улыбались ему в уголках её губ. — Спасибо за цветы, папочка. Они очень красивые. Кэролайн лишь тихо улыбнулась, увидев, как изменилось его выражение лица от этих слов, как он ошалело, не веря в происходящее, посмотрел на неё, когда Джастис обняла его шею, положив голову ему на плечо. А потом осторожно, боясь испугать её, прижал дочь к себе дрожащими руками. И, закрыв глаза, выдохнул. Следующие часы пролетели подобно минутам. Кочуя с отцовских колен к матери на руки и обратно, Джастис без устали слушала рассказы об их жизнях и семьях, задавая всё больше и больше вопросов, ответы на которые явно даже не приблизились к тому, чтобы утолить её любопытство. — А Хоуп похожа на меня? — внезапно спросила она, сидя на руках у матери и прервав на середине её рассказ о свадьбе Кола и Лили. — Думаю, на этот вопрос лучше ответить твоему отцу, — мягко сказала Кэролайн, переглянувшись с Клаусом. — Почему ты спрашиваешь, малышка? Вертя в руках один из не успевших занять своё место на могиле цветков, Джастис пожала плечами. — Бабушка говорит, что она родилась, чтобы пророчество исполнилось, и вы воссоединились. Что теперь её существование несёт больше вреда, чем пользы и было бы лучше, если бы она умерла. Я знаю, что Пустая хочет её в качестве сосуда, как меня когда-то, — внезапно жёстко сказала она, и холодок пронёсся по поляне. — Наши с ней судьбы очень похожи, разве нет? Кэролайн прожгла его взглядом, но Клаус смотрел только на дочь, ждущую его ответа. — Она почти не похожа на тебя, — хрипло произнёс он. — Ты копия своей мамы, а она больше похожа на меня, чем на свою мать. О характере ещё рано судить, но я точно знаю — одно то, что ты не прогнала меня сегодня, также говорит о милосердии и доброте твоей матери в тебе, — он ласково коснулся её щеки и задумчиво продолжил: — но у вас похожий цвет глаз. И ямочки, когда вы улыбаетесь. Вас обеих боятся и боялись ещё до вашего рождения. А ещё вы обе заслуживаете прожить долгую безопасную жизнь в отличии от всех тех, кто пытается заявлять обратное. — Но бабушка сказала, что ты дал ей клятву, что будешь сдерживать Хоуп, когда она вырастет. Значит, ты согласен с этими пророчествами? Клаус вздохнул с такой тяжестью, будто весь мир лежал на его плечах. — Что ещё тебе сказала бабушка? Джастис снова пожала плечиками и вернулась к созерцанию цветка в руке. — Она не часто говорит о тебе. Они с дедушкой Харальдом в основном говорят о маме и тёте Лили. — Неужели? — С дедушкой Харальдом? — переспросила Кэролайн, в изумлении глядя на подошедшую к ящику с несколькими не высаженными цветам девочку. — Да ты не волнуйся, мам. Бабушка просто спрашивала деда, как ей лучше подступиться к тебе, когда знала, что ты попросишь её о помощи. А ещё она любит приходить и играть со мной, мне кажется я ей нравлюсь. Кэролайн переглянулась с таким же ошарашенным Клаусом и слабо усмехнулась: — Невероятно. — Милая, а что они говорили о маме и тёте Лили? — осторожно спросил Клаус. — Это как-то связано с… болезнью твоей мамы? — Клаус! — Да, — они оба уставились на девочку, но та лишь самозабвенно прикапывала корень только что посаженного ею растения. — Бабушка не верит, что тётя сможет справиться с Пустой без тебя, мам. Но теперь это уже не важно. — А что важно? Не отвечая, Джастис удовлетворенно оглядела бодро торчащий из земли цветок и положила руки на землю по бокам от него. Несколько секунд ничего не происходило, но вот из-под её ладошек побежали ручейки воды, увлажняя ставшую сегодня множеству цветов домом землю. Кэролайн улыбнулась, наблюдая за ней, и обернулась, почувствовав его взгляд на себе. — Её магия также прекрасна, как твоя, — тихо произнёс он, аккуратно заправив прядь волос ей за ухо. Улыбнувшись чуть шире, она придвинулась ближе и облокотилась спиной на него, ощутив, как он обнял её одной рукой, прижимая к себе. Джастис тем временем поднялась с корточек, с горделивом видом оглядела плоды совместных её с отцом усилий и, посмотрев на них, просияла. — Это важно, — указала она на них пальчиком и со смехом впрыгнула к ним в руки, кокетливо добавив: — Это всё и решило. — Ко всему прочему ты явно переняла от своей мамы привычку говорить загадками, солнышко, — пробормотал Клаус, за что тут же получил тычок локтем в ребра. — Кажется, я устала, — вдруг сказала Джастис, перестав улыбаться, и они мгновенно подхватили её в четыре руки. — Всё хорошо, милая, — тихо сказала Кэролайн, прижимая её к себе и прикусив губу, стараясь не расплакаться. — Всё хорошо. — Пап? — Да? — Ты придёшь в следующий раз? — Конечно, я приду, — резко охрипшим голосом пообещал он, гладя её по спине. — Нет ничего, что смогло бы помешать мне прийти к тебе, душа моя. — Хорошо, — она слабо улыбнулась ему и подалась назад, чтобы взглянуть матери в глаза. — Не плачь, мам. Со мной всё будет в порядке, честное слово. Бабушка с дедушкой заботятся обо мне. — Я постараюсь найти в этом успокоение, — слабо усмехнулась Кэролайн и, прерывисто вздохнув, провела руками по её косичкам. — Я очень тебя люблю, моя девочка. — И я тебя. Я поцелую за тебя дедушку. Кэролайн чуть улыбнулась и поцеловала её в щёчку. — От твоего дяди Артура, — еле слышно сказала она, и Джастис кивнула с широкой улыбкой. Взглянув в последний раз на отца, она чуть склонила голову набок, и он услышал её твёрдый голос в своих мыслях: «Не дай ей умереть.» Прежде, чем он успел среагировать, Джастис уже отвернулась от него, мягко коснувшись ладошками удерживающих её рук матери. Пора. — Кэролайн, — тихо взмолился Клаус, взяв её за запястья, но та только яростно затрясла головой, не желая слушать. — Не пущу, — всхлипнула она. — Ещё слишком рано, у меня ещё есть время. — Его нет, — выдохнул он. — Прошу тебя, любимая, мы должны отпустить её сейчас. — Я не могу. Не могу, — трясясь, как осиновый лист, она, зажмурившись, вцепилась в платье грустно глядящей на неё дочери. Чувствуя, как его собственное самообладание находится на грани, Клаус через силу кивнул ласково улыбнувшейся ему девочке, и тогда она отступила, исчезнув. Он дёрнул к себе потерявшую опору Кэролайн прежде, чем появилась даже опасность, что она упадёт, и прижал так крепко, что практически заглушил её рыдания. Вцепившись ногтями в его спину, она тихонько завывала, сотрясаясь всем телом. С тихой нежностью гладя её по голове, Клаус крепко прижимал её к груди, мерно отсчитывая каждый удар её сердца, странным образом находя в этом опору для себя. Он не мог дать себе сломаться. Не здесь. Не сейчас. — Я здесь, любимая, — еле слышно произнёс он ей в волосы. — Тебе больше не нужно быть сильной. Отдай всю свою боль мне, я понесу её. — Я так сильно… хотела её, — выговорила она и застонала, словно что-то ломало её изнутри. — Я знаю, любимая. Я знаю. Солнце уже начало клониться к закату, когда её рыдания стихли, перейдя в тихие редкие всхлипы, а он все продолжал укачивать её в своих руках. Чуть пошевелившись, она слегка отстранилась и, вытерев слезы с лица, взглянула на него опухшими глазами. Клаус молча смотрел на неё. — Я не думаю, что смогу уйти отсюда. — Я понесу тебя. Столько, сколько понадобится. Кэролайн вздохнула и кивнула. Поднявшись на ноги, он осторожно потянул её за собой, придерживая за локти. — Всё в порядке, — ослабленно сказала она и, взглянув на могилу, отпустила его руки, нетвёрдо подойдя к её краю. — Хорошо, что ты принёс цветы. Осторожно опустившись на одно колено, она положила руки на землю и, на мгновение замерев, резко погрузила в неё кисти рук. Полыхнувшие алым языки энергии заструились с её плеч вниз, впитываясь в почву, подобно воде, и создавая в её глубинах узор заклинания. — Что это? — спросил Клаус, когда она выпрямилась, а внешне так ничего и не изменилось. — Заклинание стазиса, — тихо ответила она и подняла взгляд на окрасившееся в розово-красные цвета заката облачное небо. — Магия Пустой — самая тёмная из тех, что нам предстоит столкнуться. Я не намерена допускать даже риск того, что она может применить некромантию на теле моей дочери и превратить её в нечто омерзительное, только чтобы использовать против меня. — Некромантия? Я думал, это не более, чем легенды. Кэролайн взглянула на него с тенью удивления и невесело дёрнула уголком губ. — К сожалению, нет. — И ты защитила её от этого? — тоже посмотрев на могилу, спросил он. — Да. Я защитила её от этого. Глубоко вздохнув, он притянул её к себе за талию, а она положила голову ему на плечо. Так они и простояли до самого захода солнца, пока не начало смеркаться, и он тихо произнёс: — Нам пора. Она через силу кивнула. Держась за него одной рукой, второй Кэролайн легонько погладила угол надгробия и, на мгновение задержавшись, отпустила. Пора. Поддерживая её за талию, Клаус аккуратно повёл её к тропинке, по которой они пришли, и, пропустив её вперёд, в последний раз обернулся. В быстро сгущающихся сумерках, шелестящая трава едва заметно подсвечивалась эфемерными алыми узорами, складывающимися в один кольцевой рисунок могущественного охранного заклинания.