Сила

Иштефан успел позабыть, как крепка ягодная настойка, что льется рекой на каждом пиру в Клоттерберге - не чета той подслащенной, отдающей уксусом водичке, которую южане называют вином. Он выпил совсем немного, стакана два или три, а в голове его уже приятно плыло, и на него напала нестерпимая охота с кем-нибудь поговорить. - Я так соскучился по нашим сборищам, - признался он Преемнику, от которого сидел по левую руку с самого краю стола - других соседей у него не было, поэтому собеседника выбирать не приходилось. Тот, бросив разделывать лежащий в его тарелке кусок жирной, густо пахнущей бобрятины, воззрился на Иштефана с вежливым интересом. - Южные пиршества совсем не впечатлили вас, хэрсир? - Нет, нет, - Иштефан пренебрежительно махнул рукой, - не тому, кто знает, каковы пирушки на Севере, получать удовольствие от тех томных сборищ, что они называют торжественными ужинами... одни ничего не значащие беседы да выпивка, которая совсем не бьет в голову! Там не дозволяется даже петь, это должны делать специально приглашенные люди... - Не такое уж и плохое начинание, - заметил Преемник, но Иштефан, не слушая его, продолжал: - Бедняга Ойген, нелегко же ему приходится... - Вы видели его? - Только мельком. Скажу вам честно, он изо всех сил пытается наслаждаться своим положением, но выходит у него очень дурно. Госпожа Яннет строжайше запретила ему не только поединки, но и упражнения с оружием - говорит, что теперь он уважаемый господин и должен вести себя подобающе, оставив в прошлом дикарские обычаи своих краев. Как бы он совсем не зачахнул там от тоски... да и без него, скажу вам, ярл, Север совсем не тот. - Не могу поверить, хэрсир, - Преемник позволил себе легкую улыбку, которая, впрочем, никак не отразилась на выражении его глаз, - что вы по нему скучаете. Иштефан не стал подавать виду, что уязвлен его намеком: - Когда исчезает достойный противник - это всегда повод опечалиться... так что же, если его нет, - вытянув шею, он посмотрел на пустующее кресло Регента и то, что стояло рядом и ныне пустовало тоже, - кто же возглавляет Гвардию? Артур? Что-то в его словах смутило Преемника, и тот заметно стушевался: спрятал на секунду взгляд, потянулся к салфетке, чтобы вытереть рот, и прижимал ее к губам чересчур долго, точно стремясь удержать слова, готовые вырваться наружу без спроса. - Нет, - наконец произнес он чуть сдавленно, и в его глазах цвета остывшего озера, всегда будто немного печальных, что-то дрогнуло, будто в воду бросили камень. - Не он. Теперь командует... Ему не дали договорить - двери зала распахнулись, и гвардеец, возвысившийся на пороге, гаркнул торжественно и звонко: - Его Высокое Превосходительство, Генералиссимус объединенных армий, Хранитель короны, благословленный Воителем Регент Севера! Все присутствующие в едином порыве поднялись на ноги. Иштефан замер, как и прочие, склонив голову, прижав к сердцу раскрытую ладонь, но услышал грузные, гулкие шаги Регента - и любопытство в нем оказалось сильнее приветственного почтения. Быстро, исподлобья он оглядел вошедшего - тот, пожалуй, мало изменился за время отсутствия Иштефана, разве что редкие волосы на его голове окончательно утратили цвет, - а потом увидел, кто идет рядом с ним, и не сдержал изумленного вздоха. - Да, - пробормотал Преемник, несомненно угадав, что его поразило, - командует Эллисив. Эллисив - давно ли она была тощей, неказистой девчонкой, едва примерившей мундир гвардейца? Она всегда была неистовой и вездесущей, будто вольный ветер; свою службу она обожала больше всего на свете, ум ее был неистощим на выдумки, а звонкий смех то и дело оглашал и плац, и казармы, и коридоры Дворца. Так же хохоча, она запрыгивала Иштефану на спину и требовала: "Покатай меня! Покатай!", а он смеялся тоже и кружил ее на месте, крепко держа под колени; когда он уезжал, ей сравнялось семнадцать, и она старательно, иногда попадая иголкой себе по пальцам, нашивала на одежду первые положенные ей офицерские знаки отличия - теперь на груди ее сверкал золоченый аксельбант ярла, на плечах лежала черная волчья шкура, и она явно чувствовала себя уверенно и вольготно, идя лишь в одном шаге от Регента - а то была честь, которой удостаивались немногие. Иштефан увидел ее, и она увидела Иштефана - и ее лицо озарилось восторгом, который она не стала скрывать. Она даже чуть не выкрикнула ему что-то, но вовремя зажала себе рот ладонью, указала смеющимися глазами на Регента - говорить первым должен был он. - Приветствую собравшихся, - да и голос его не изменился, только в нем появилось еще больше скрипучих ноток. - Вольно. Можете сесть. Тут только каждый в зале будто позволил себе вздохнуть: воздух заполнился продолжившимися разговорами, шорохом одежды, шумом стульев, придвигаемых обратно к столу. Иштефан сел тоже, но тут же вскочил обратно, ведь Регент, найдя его взглядом, сразу же направился к нему. - С возвращением, хэрсир, - произнес он, касаясь плеча Иштефана твердой тяжелой ладонью. Жест выражал крайнюю степень расположения, но Иштефан все равно (наверное, успел порядком отвыкнуть от манер Регента вести беседу) ощутил себя неуютно. - Благодарю, Ваше Высокое Превосходительство. - Как прошел путь с Юга? Не было ли каких-то досадных препятствий? - Нет, Ваше Высокое Превосходительство. - Хорошо, - кивнул Регент, как показалось Иштефану, не ему, а каким-то своим размышлениям. - Мы поговорим позже. Я пришлю за тобой завтра утром. - Слушаюсь. Видимо удовлетворенный их коротким разговором, Регент прошел на свое место. Ярл Тармар, крошечная сухая женщина, что сидела по левую руку от него еще в те времена, когда Иштефан учился ходить и произносить первые слова, произнесла с укором: - Ты опоздал, венур, - "друг" - только она могла позволить себе обращаться к нему подобным образом. - Тревожные новости? - Нет, - Регент покачал головой и потянулся к кувшину, полному наливки, - всего лишь заговорились с Эллисив, обсуждая предстоящие маневры. Когда Время Черного Дня подойдет к концу и земля начнет оттаивать, я хочу, чтобы мы были полностью готовы. - До этого еще пять декад. - Кто раньше всех оседлал лошадь, быстрее всех отправится в путь, - возразил Регент, а затем добавил, - но на сегодня с меня достаточно разговоров о делах. Будем же отдавать должное ужину и возносить хвалу Воителю в честь всех, кто собрался здесь... а в особенности тех, кого мы не имели возможности видеть уже очень давно. Тут на Иштефана посмотрели все сидящие за столом - сотрапезники его Высокого Превосходительства, к числу которых он присоединился лишь благодаря его особому приглашению: не пожелай Регент видеть Иштефана сидящим в обществе своих приближенных, тому пришлось бы довольствоваться местом за другим столом - более обширным, более шумным, где сидели офицеры высших полков. Тон там, конечно, задавали гвардейцы, сидевшие ближе всего к столу Регента - их голоса звучали громче прочих, а черные, расшитые золотом мундиры будто сверкали ярче всех остальных. Остальные заняли места ближе к дверям: хронисты в белоснежных струящихся одеяниях; твейры - "неразлучники", как в шутку называли их на Юге те, кто имел счастье не столкнуться с их свирепостью в бою, - облаченные в синее; несколько командиров Пограничья - зеленеющие пятна в общем цветастом сборище; флотские в бордовом; наконец, Иштефан увидел и нескольких молодых людей в мундирах пепельного цвета, но, к стыду своему, не смог вспомнить, к войскам какого рода они принадлежат. Видел ли он их раньше? Наверное, все же нет. - Я рад видеть всех вас, - сказал он с улыбкой, вспомнив, что от него ждут какого-то слова; Регент кивнул ему и сразу отвернулся, утрачивая к нему интерес. В этот момент за офицерским столом произошло движение: один из гвардейцев со смехом бросил в грудь другому, бледному и долговязому, тяжелую кожаную перчатку, и все его соседи поддержали его нестройным гулом. - Как отрадно видеть, - проговорил Иштефан, наполняя свой стакан наливкой и раскидываясь в кресле в предвкушении зрелища, - что на Севере не забывают о традициях. Преемник в ответ только усмехнулся краем рта. Гвардейцы поднялись со своих мест и вышли вперед, обнажая оружие - там, где они стояли теперь, мраморные плиты пола будто замылились, посерели от следов тысяч и тысяч схваток, что случались в этом зале вот уже сотни лет. - За Север, - сказал один из них, направляя острие на противника. Тот ответил ему тем же самым: - За Север. А ведь Иштефан не так давно сам впервые выходил в центр зала, стараясь скрыть то, что дрожит, как ссохшийся мерзлый лист. Уклониться от поединка он не мог - и без того слишком часто летело ему в спину острое и неприязненное: "не наш", "чужой", "подкидыш". Меньше всего на Севере любят чужаков; больше всего на Севере уважают силу. Сила - вот то, что должен воплощать собой северянин. Сила - вот то, что испокон веков доказывали здесь, на пиру в честь окончания декады, у стола Регента, сойдясь один на один. С тех времен, когда дрались до смерти, нравы изрядно смягчились: теперь достаточно было обезоружить противника, чтобы считаться победителем - или дождаться момента, когда Его Высокое Превосходительство сам остановит бой. Не раз и не два Иштефан валялся на этом полу, набивая себе синяки, но он бы умер раньше, чем выпустил из пальцев рукоять палаша. Хорошо, что Регенту не была нужна его смерть - он хлопал в ладоши, вынуждая Ойгена остановиться, а Иштефан делал один клокочущий вдох за другим, чувствуя, как острое, очень холодное лезвие царапает кожу на его шее. Демон. Белоголовый демон - недаром таких не любят в горах, считая, что смерть поцеловала их при рождении и с тех пор они приносят одни лишь несчастья. Иштефан мог одолеть кого угодно: измотать, закружить, заставить потеряться в пространстве, одним ловким ударом выбить оружие - но Ойген всегда был впереди на шаг, на полшага, будто успевал прочитать его мысли, и сбивал с ног играючи, чуть ли не улыбаясь, а потом, когда поединок объявляли оконченным, с той же улыбкой протягивал руку, чтобы помочь встать. "Мы же семья", - так любил повторять он, и это звучало худшей насмешкой, чем привычные и правдивые "не наш", "чужой" или "подкидыш". От воспоминаний, неприятных, но напавших на него неожиданно и слаженно, лишив всякой возможности отбиться, Иштефана отвлек шум. Долговязый гвардеец, которого вызвали, отбивался от своего противника умело и успешно; прошло не более пары минут, а тот уже несколько раз чудом не остался лишен своего оружия. - Давай, Андрас! - пронзительно вскрикнула Эллисив, и Иштефан вздрогнул. - Закончи с ним! Может, ее голос так вдохновил долговязого, а может - окончательно поверг другого гвардейца в растерянность. В любом случае, еще две секунды - и Андрас единственный остался при оружии, а второй палаш с грохотом отлетел к самому подножию регентского стола. Установилась короткая тишина, а Андрас, обернувшись к Регенту, послал ему поклон, подняв руку с зажатым в ней клинком и тут же ее опустив. - Андрас! - сказала вдруг Эллисив, поднимаясь из-за стола. - Ты обещал! Гвардеец в это время вернулся к столу, чтобы забрать выигранную им перчатку, но в его собственности она оставалась недолго - ничем не возражая, он отдал ее Эллисив, за что та, едва не подпрыгнув (она-то, в отличие от Андраса, не отличалась высоким ростом), порывисто поцеловала его в щеку. Иштефан чуть не подавился наливкой; всем остальным вдруг стало чрезвычайно интересно содержимое их тарелок. - Но... - в поисках поддержки Иштефану было обратиться не к кому, кроме как к Преемнику. - Как они... разве это... разве она не командует? Тот воплощал собой невозмутимость: - Все, начиная с Регента, закрывают на это глаза. Что до Эллисив, то ее это не волнует. Она сказала, что они любили друг друга, когда она была солдатом, когда ее произвели в каппстьоры, в хирдманы, в хёвдинги... они поднимались по этой лестнице бок о бок, и то, что она теперь стоит на ступень выше, по ее же словам, ничего не изменит ни в ней, ни в нем. Каково ему - не знаю... но для многих он теперь не "хёвдинг Андрас", а "избранник Эллисив", и могу предположить, что это его беспокоит. С непреходящим отстраненным видом Андрас вернулся на свое место - один. Никто из тех, кто сидел рядом с ним, не позволил себе усмешки, и он, не заговаривая ни с кем, вернулся к еде. Иштефан оторвал от него взгляд чуть ли не с усилием, чтобы тут же встретиться с Эллисив глазами - посылая ему улыбку сияющую и лукавую, она взмахнула перчаткой, и он понял, что от схватки на будущей декаде ему не увильнуть. Впрочем, это не вызвало в нем никакой неприязни или, тем паче, страха - наоборот, неплохо было бы размяться, растрясти кости... - Вы надолго на Севере, хэрсир? - вдруг осведомился Преемник. - Пока Черные Дни не закончатся, путешествовать может быть опасно... - Я знаю, - ответил Иштефан, - и хочу дождаться их окончания, прежде чем отбыть снова. - В таком случае, не откажете мне в одной просьбе? Иштефан глянул на него с удивлением. Ни одной мысли о том, что Преемнику могло от него понадобиться, у него не было. - Какой же? - Видите тех ребят? - спросил Преемник, указывая ладонью на офицерский стол - вернее, на тот его край, где расположились незнакомые Иштефану молодые люди в пепельных мундирах. - Они из моего полка. "Птенцы", как их называют... - Вот как? - теперь Иштефан посмотрел на них с большим интересом: все они действительно были очень молоды (самому старшему едва ли исполнилось восемнадцать), на груди каждого поблескивал знак в виде двух перекрещенных перьев - черного и белого. - И в кого они должны вырасти? В соколов? Коршунов? Ястребов? - На гербе полка изображен лебедь, - ровно пояснил Преемник, и Иштефан, как раз в этот момент поднесший к губам стакан, чуть не поперхнулся вновь. - Лебедь?.. - Вас что-то удивляет? - Пожалуй... - вовремя спохватившись, Иштефан судорожно попытался придумать, как не оскорбить Преемника еще больше. - Я просто думал... если вы меня извините... что вам окажется по душее более воинственный образ. Преемник, вопреки его опасениям, обиженным не выглядел. Даже наоборот, во взгляде его все ярче разгоралось веселье: - Вы пробовали когда-нибудь разорить лебединое гнездо, хэрсир? Эти птицы пойдут на все, чтобы защитить то, что им дорого... попробуйте покуситься - и увидите, на что они способны. - Я верю вам на слово, - сказал ему Иштефан. - И все же, в чем заключается просьба? - Всем известно, что вы мастер стрелкового боя. Даже Регент, хоть и высказывается об огнестрельном оружии довольно пренебрежительно, признает ваш несомненный талант. Другого такого не найти на всем Севере... а может, и на континенте. Вы не откажетесь научить моих "птенцов" кое-каким приемам? Пять декад. Столько оставалось до того, как Черные Дни должны были покатиться на убыль, солнце - начать подниматься над горизонтом более чем на два часа, сковавший дороги лед - растаять, сделав возможным для Иштефана путь домой... если, конечно, Регент даст на то свое позволение. И все было лучше, чем просто сидеть и ждать. - С удовольствием, ярл, - сказал Иштефан и сделал глоток наливки, будто в честь только что заключенного уговора. - С огромным удовольствием. *** - Я рад видеть тебя здесь. Многие говорили, что южный дух окончательно задурил тебе голову... Регент принял его следующим же утром: отвыкший от ранних побудок и старающийся не морщиться от давящей на виски тяжести (наливка оказалась еще коварнее, чем он думал), Иштефан не отказался от предложения присесть и выпить обжигающего клюквенного отвара. - Что же, ты хочешь вернуться к службе? - поинтересовался Регент, подождав, пока Иштефан сделает несколько глотков - воистину живительных, от каждого из которых мысли понемногу прояснялись. - Нет ничего проще. Я подпишу все бумаги сегодня же. - Если вы позволите, - проговорил Иштефан хрипло, - мои намерения были иными. Регент, открывший уже ящик стола, взглянул на него, приподняв брови. - Какими же? "Сейчас или никогда", - подумал Иштефан. Момент был решающим: если бы он не осмелился сейчас поделиться с Его Высоким Превосходительством своими планами, то, наверное, не осмелился бы уже никогда. - Если вы позволите, - повторил он чуть тише и тверже, - я хотел бы вернуться домой. Он ожидал, что Регент удивится, но тут как будто ожидал чего-то подобного: по крайней мере, на его маловыразительном, суровом лице не проявилось ничего, кроме спокойного понимания. - Домой? - Я многим обязан и Северу, и вам лично, - сказал Иштефан, крепче сжимая чашку, чтобы не дрожали пальцы, - и могу утверждать с уверенностью, что именно благодаря вам стал тем, кем являюсь сейчас. Но все же... я оставил долину много лет назад и с тех пор ни разу не возвращался туда. Я верю, что нужен там больше, чем здесь. Нужен своим людям. Регент слушал его молча, только мелко чему-то кивая. Иштефану казалось, что его собеседник сравнивает про себя, насколько совпадает с его ожиданиями то, что ему пришлось услышать - и совпадение оказывается совершенным. И это лишний раз пошатнуло уверенность Иштефана в том, что он поступает правильно - ведь если его просьба не оказалась для Регента сюрпризом, значит, и ответ на нее был продуман давно и не будет подлежать никакому обжалованию. - Ну что ж, - дождавшись, пока Иштефан умолкнет, Регент развел руками. - Меня это огорчает, не буду скрывать своих чувств. Ты - прекрасный офицер, хэрсир. Сметливый, способный... пусть тебе иногда недостает выдержки, но терять тебя - все равно что оркестру терять прекрасного музыканта, способного сыграть самые сложные мелодии. В любом случае, если ты думаешь, что тебе будет лучше оставить нас - я не стану чинить препятствий. Никогда еще Иштефан не ощущал в такой полноте всю силу выражения "сбросить с сердца камень". Наверное, он преисполнился радостью слишком рано, слишком явно, не дождавшись даже окончания разговора - и поэтому Регент решил его остудить: - Но пока ты не уехал, хэрсир, у меня будет к тебе поручение. Или даже, если можно так выразиться, предложение. - Предложение? - переспросил Иштефан недоуменно; впрочем, кажущаяся мягкость слов Регента не обманывала его. - Да, да, - теперь его Высокое Превосходительство улыбался, и в этой улыбке Иштефану почудилось не слишком-то хорошее предзнаменование. - Скажи, ведь у вас в горах все еще принято... как же это называется... брать себе жен? Последнее слово он произнес на южном наречии: в северном оно давно отмерло и забылось за ненадобностью. Умом понимая, куда он клонит, но душой своей отказываясь в это верить, Иштефан безмолвно кивнул. - Прекрасно, - теперь Регент почти сиял: несомненно, он был крайне собой доволен. - Выбери себе подходящего... словом, кого-то, кто подойдет для этого. Кого-то своего круга, естественно... из Гвардии или высших полков. Я своей рукой впишу ее имя рядом с твоим в разрешении на отъезд. - Но позвольте, - голос на секунду изменил Иштефану, но тот ничуть не пытался это скрывать - едва ли Регент думал, что его собеседник не будет изумлен и даже поражен, - для северян не существует ничего, кроме Севера... и вряд ли кто-нибудь из них просто так захочет... Регент нетерпеливо прервал его: - Об этом можешь не беспокоиться. Скажи мне имя - остальное устроится само. Даю слово. Говорят, что тот, кто становится Регентом, перестает быть человеком. Регент - это ветер, что приходит с океана, пронизывает, холодит, уносит с собой; это скалы Побережья и хищные, угловатые склоны Облачного Хребта; это лед, что покрывает землю с началом Черных дней и снег, что ложится на дороги, на крыши, на склоненные ветви деревьев; это серое, неприветливое солнце, что висит, не колеблясь, над горизонтом, когда приходят Белые Ночи; это дождь и мороз, это течение рек, это темные громады лесов и гор - это сила, которой нет и не может быть равной. Ты не будешь спорить с солнцем и ветром, пререкаться со снегом и дождем - подчиняться им так же естественно, как и подчиняться тому, что говорит Регент. Так же подчинится и та, чье имя Иштефан пожелает видеть рядом со своим. Приказов Регента не ослушиваются, от предложений Регента не отказываются, как и не пренебрегают данным им словом. - Полагаю, у тебя будет время, чтобы определиться с выбором, - сказал его Высокое Превосходительство, когда молчание затянулось. - Ты хотел задержаться еще на несколько декад... Как он узнал? Неважно. Рассказал ли ему Преемник или кто-то подслушавший их разговор, или Регент действительно слышит все, что бы ни происходило в каждом уголке подвластной ему земли - теперь это не имело никакого значения. - Да, Ваше Высокое Превосходительство. Я буду здесь, пока дороги не оттают. - Тогда у тебя полно времени, - заключил Регент и напоследок предупредил, улыбаясь еле заметно: сложно было понять, говорит он всерьез или в шутку, - не ошибись. *** Расскажи Иштефан о случившемся разговоре кому-нибудь на Юге, из этого наверняка сделали бы повод для огромного количества насмешек: подумать только, владыка Севера на старости лет решил превратиться в бывалого сводника! Как будто мало ему было одной свадьбы, северянам показавшейся странной, а южанам - просто-напросто дикой: ярл Ойген, много лет командовавший Гвардией, величайший из воинов, кого только знал свет - и вдруг идет под венец с госпожой Яннет, дочерью главы тороговой гильдии, особой весьма прагматичного ума и эксцентричного поведения; ничего подобного не случалось уже много лет, но Иштефан не сомневался, что Ойген получил приказ - и как истинный северный служака, всего себя отдал его выполнению. Регент согласился на это представление не случайно: торговцы Юга были ему нужны, и так же нужна была ему долина, лишь недавно освободившаяся от связавших ее уз долга. Теперь ее должны были опутать другие узы, не столь тягостные, но не менее крепкие: узы, которыми издревле пользовались правители, желавшие получить гарантии чьей-то верности. "Чужак"... да, никого лучше него было не придумать. Иштефан помнил еще тот день, когда перевернулась его судьба - когда всех детей долины, вошедших в подходящий возраст, построили в ряд, и каждый должен был вынуть из широкого деревянного ящика по каштану - внутри их были сотни, но всего один из них был окрашен красным, и именно его так страшились все, кто стоял тогда вместе с Иштефаном. Ему было десять или одиннадцать; больше всего боялся Крис, с которым они стояли рука об руку - он был уверен, что красный каштан достанется именно ему, и пытаться его переубедить было все равно что приказывать небу спуститься на землю. Иштефан подумал в сердцах, что на все пойдет, только бы тот успокоился и не дрожал - и, когда подошла его очередь, храбро запустил руку внутрь ящика, чтобы спустя несколько секунд, разжав пальцы, увидеть алое на своей ладони. Все было честно. Отговорок не было, отсрочку бы ему никто не дал - и все изменилось, изменился даже сам Иштефан: теперь на его месте был йонер - младший солдат Севера, будущая боевая единица, ничем не отличающаяся от остальных. Одна и та же жесткая, колючая форменная одежда; один и тот же завтрак, обед, ужин; один и тот же язык, незнакомый, недружелюбный, который нужно было освоить в кратчайший срок; одни и те же занятия - ближний и стрелковый бой, умение держаться в строю, основы математики, истории и военного дела; одни и те же молитвы, произносимые утром и вечером немеющими от сырости губами. Все было - одно на всех. Даже душа - душа Севера, в которой все сливалось и перемешивалось, которая была одновременно со всеми, которой жил и дышал каждый - кроме Иштефана. "Слишком поздно его привезли, - слышал он от тех, кто учил его искусству поединка. - В таком возрасте впервые браться за меч - смешно! Посмотрите на него, а потом на его ровесников - дело тут безнадежное..." Ему было тринадцать, он свалил с ног соперника, который был выше его почти на две головы. "Безбожник, - витало за его спиной, когда он вместе со всеми складывал руки в молитвенном жесте, - у себя в горах они не чтут Воителя и его соратников, они выдумали себе богов в соединениях звезд и смотрят за их движением в надежде увидеть истину". Ему было пятнадцать, он выучил жизнеописание Воителя наизусть (книга была невелика - на запоминание потребовалось три или четыре ночи) и по просьбе хрониста мог цитировать страницу за страницей. "Хочешь служить в столице? - расхохотался ему в лицо каппстьор их школы. - Для этого на Испытании нужно быть хотя бы пятнадцатым!". Ему было шестнадцать, он стал четвертым. Он прошел тот же путь, что и остальные, ни в чем от него не отклоняясь: делал все то же, что и другие, мыслил о том же, что и другие, даже желал того же, что и другие, ни в чем не проявляя отличия. И все же отличие было - Иштефан чуял это так же верно, как чует зверь приближающегося охотника; он провел на Севере многие годы, Север стал его частью, но он сам не стал частью Севера - будто недоставало в нем какой-то важной детали, шестерни или винта, благодаря которой единение стало бы полным, и это вызывало у него чувство странной пустоты в сердце - будто он обронил что-то важное и бродит, бродит кругами, глядя себе под ноги в попытках его разыскать. Он не мог забыть разговор, случившийся однажды между ним и Регентом, когда недавно поступивший в Гвардию Иштефан заступил на ночной караул в коронном зале Дворца. Тот был невелик, в нем не было ни украшений, ни каких-либо предметов мебели: лишь узкие окна, стоящие кругом колонны и одинокое возвышение в самом центре, вырубленное из серого камня. Камню было больше лет, чем Дворцу - его привезли с Побережья в те времена, когда на месте Клоттерберга были безлюдные болотные топи, - но еще старше была корона, что недвижно и безмолвно сверкала на нем. Чистейшее белое золото, равных которому нет; жилу нашли в центре камня, что упал однажды с небес, объятый громом и пламенем - говорили, что металл этот всегда будет холоден, даже если крепко сжать в руках, даже если бросить в огонь. Иштефан не мог проверить, не мог проверить никто: с того дня, как пролилась кровь последнего из королей, коснуться короны для любого из северян значило одно - смерть. И все же он приблизился к ней, сам не веря, что делает это - он должен был стоять на посту, не делая и шага в сторону, но неживой, неземной блеск заворожил его, приманил, будто глупую мышь на запах свежего хлеба. Иштефан не смел, конечно, даже протянуть к короне руки - просто смотрел на нее, любуясь совершенством линий, совершеннейшей чистотой металла, и будучи не в силах избавиться при этом от смутной, грызущей тоски. - О чем ты думаешь? Голос Регента раздался за его спиной, и Иштефан обернулся, как загнанный олень. Он знал, что его ждет выговор, был готов понести наказание, даже попрощаться со званием, давшимся ему таким трудом, но Его Высокое Превосходительство выглядел мирным, разве что искренне любопытствующим. - Я... - нужно было что-то ответить, и Иштефан пожалел, что у него нет возможности смочить чем-нибудь пересохшее горло. - Я просто думал, как она красива... и сколько крови, должно быть, пролилось за право ей обладать. - И прольется еще, - спокойно добавил Регент, огибая Иштефана и становясь напротив него, чтобы смотреть ему прямо в глаза. - Удивительно, какое значение мы готовы придать самым простым, по сути, вещам. Сколько будет стоить кусок металла того же объема и удельного веса? Не думаю, что слишком уж много. Но именно этот кусок стоит того, чтобы убивать и умирать за него. - Вы думаете, это несправедливо? - Я думаю, что это обязательная часть человеческой природы - без нее мы ничем не отличались бы от механизмов, которыми управляем... поэтому я могу понять все, в том числе и желание обладать. Могу сказать, что оно вовсе не вредно, - на лице Регента появилась усмешка, в которой Иштефану почудилось что-то издевательское, - пока ты не позволяешь ему слишком уж далеко себя завести. Иштефан понадеялся, что в полумраке не видно, как вспыхнуло его лицо. - Каково это? - спросил он, уже не думая, что его покарают за излишнюю дерзость. - Каково это - обладать? Регент ответил не сразу. Несколько секунд он обдумывал что-то, разглядывая корону, и Иштефан готов был поручиться, что увидел, как на лице его мимолетно мелькнула грусть. - Ты должен быть рад тому, что никогда этого не испытаешь, - произнес он наконец, и Иштефана будто ткнули лицом в мерзлую землю, крепко схватив за шиворот. - Пусть я никогда не прикасался к ней, но это - гигантская тяжесть... и чтобы нести ее, как того требует долг, не давая себя раздавить, нужна столь же гигантская сила... Сила. Это слово крутилось у Иштефана в голове все то время, что он провел на своем посту, и еще несколько дней после. Сила, которую Север взращивает в своих детях, пусть это стоит им подчас немаленьких жертв. Сила, которая управляет всем, лицо которой - во всем, от побудки в казарме йонеров до поединка у стола Регента. Сила, которая здесь, на Севере - единственный истинный бог и душа. Сила, которая позволит нести корону. Сила, которой в Иштефане не было.