Хаски и его белый котёнок ученик

Мир совершенствования был разделён на Верхнюю и Нижнюю части, две области, которые были разграничены не по высоте, географии или погоде, а скорее по Ци. Верхний мир совершенствования был очагами земли, которые естественно богаты духовной Ци, что делало совершенствование более лёгким и быстрым, и, естественно, привлекало многих обнадеживающих заклинателей и их семьи располагать свои дома на этой территории. Девять из десяти великих сект были основаны в Верхнем мире совершенствования; из них секта Жуфэн была самой большой. Она могла похвастаться столетней историей, семьюдесятью двумя городами и десятками тысяч заклинателей. По сравнению с этим, в Нижнем мире духовная энергия была скудной, и жизнь заклинателей и простых людей была гораздо более опасной. Из-за того, что Нижний мир совершенствования был таким массивным регионом и заклинателей не хватало, естественно, было большее количество демонических зверей, призраков и испорченных земных божеств. На каждого крупного монстра, населяющего Верхний мир совершенствования, приходилось десять заклинателей. В Нижнем — один. Пик Сышэн, которому было всего одно поколение, был единственной великой сектой, пожелавшей обосноваться в Нижнем мире совершенствования. Эта секта, по необходимости, в основном сосредоточилась на борьбе и владении мечом. Они были охотниками и защитниками, а не учёными, монахами или лекарями. Последняя надежда миллионов, поселившихся в Нижнем мире. Пик Сышэн насчитывал около шести тысяч учеников, каждый из которых был приставлен к одному из двадцати старейшин. Несмотря на то, что все старейшины в первую очередь были воинами, их личности и интересы были столь же разнообразны, как полевые цветы на уединенной поляне. Старейшина Цзелюй отвечал за зал Яньло и руководил платформой Греха и Добродетели. Он соблюдал правила и назначал наказания. В свободное время он любил собирать старинные музыкальные партитуры и предпочитал учеников, достаточно талантливых, чтобы играть их. Старейшина Сюаньцзи был укротителем зверей, и целые две горы были заполнены существами, которых он нашёл, приручил и вырастил. У него также было самое большое количество учеников, все с различными навыками и талантами, потому что кто-то же должен был кормить его питомцев. А старейшина Таньлан? Мо Жань не знал, чем он любит заниматься в свободное время, кроме как делать лекарства и испытывать их на своих бедных, несчастных учениках. Но Мо Жань знал, что всякий раз, когда они встречались, Таньлан автоматически начинал ворчать. Когда Мо Жань был молод, речь шла о сверстниках, с которыми он дрался и травмировал. После того, когда он начал ходить на задания, речь шла о различных травмах и отравлениях, которые он накопил. (А потом были лекции о многих (лжецах!), которые прибыли, неся «ребёнка Мо-Цзунши», всех отправили к Таньланю для проверки, которая, очевидно, так и не была дана. Мо Жань был не настолько неразборчив в связях или, по крайней мере, не настолько беспечен!) Но с тех пор, как Мо Жань появился на пороге его дома со слезами на глазах и бессознательным учеником на руках, лекции Таньланя были сосредоточены на Чу Ваньнине. — С ним всё в порядке? — Спросил Мо Жань год назад. Руки у него дрожали, пот остыл и мантия неприятно прилипла к спине. Он нёс бессознательного Чу Ваньнина с окровавленными губами, казалось, несколько часов. Если бы его ученик не спал, он бы обозлился на него за то, что его так высоко и быстро подняли. Но всё о чём мог думать Мо Жань — это вернуться домой, уложить Чу Ваньнина в свою собственную редко используемую кровать и попросить старейшину Таньланя осмотреть его. — С ним всё будет в порядке, — ответил старейшина, отчего Мо Жань почувствовал такое облегчение, что у него закружилась голова, — но его сердцевина слаба. — Добавил мужчина, погладив свою бороду, — Что-то ранило его достаточно сильно, чтобы сломать её. Мо Жань замер: его кожу покалывало, спина онемела. Он не мог говорить, чувствуя, как что-то душит его. Возможно, чувство вины. Абсолютное отвращение к себе. — Это старая рана, — продолжал Таньлан, Мо Жань резко поднял голову, — три, может быть, четыре года. Он почувствовал, как у него подкосились ноги. Мо Жань сидел во дворе перед комнатой с Чу Ваньнином. Он обхватил голову руками, упершись локтями в колени. Три или четыре года. Тогда это было не потому, что… — Мо Вэйюй, — начал Таньлан тем тоном, который всегда использовал перед лекцией. Мо Жань поднял голову. — Мы все закрывали глаза на то, что вы берёте своего ученика на миссии, которые, по правилам, должны быть предназначены для старейшин. Мы можем признать, что рассматриваемый молодой совершенствующийся более чем способен позаботиться о себе. Уже сейчас его сила превзошла как минимум треть из нас. Это было новостью для Мо Жаня, однако не было чем-то удивительным. Чу Ваньнин ещё даже не приблизился к своему пределу. — Но он всё ещё молодой человек, ему едва исполнилось семнадцать, и обращаться с ним так… — Он покачал головой, и у Мо Жаня свело живот. — Этот ваш кочевой образ жизни, бесконечные битвы и сотни ужасов. Даже гораздо более взрослые, более опытные заклинатели сочли бы это утомительным для ума. Его слабое ядро не выдержало напряжения и, в конце концов, дало ответную реакцию. Таньлан отвёл взгляд и пробормотал: — Он человек, хотя и притворяется, что это не так. Мо Жаню хотелось рассмеяться. Безумным, невесёлым смехом. Бесконечные сражения? Сотня ужасов? Ну и шутка. Это не то, что чуть не привело Чу Ваньнина к отклонению Ци. Мо Вэйюй был причиной этому. — В любом случае ему пришлось бы отступить через несколько лет, — сказал Таньлан. — По крайней мере, на десять дней, чтобы стабилизировать его духовное ядро. Это происшествие уменьшило срок. — Когда? — Через год. Возможно, чуть больше. В ближайшие дни ему будет трудно циркулировать Ци, а во время самого уединения ему нужно будет полностью запечатать свое сознание и сосредоточиться на исцелении, — Таньлан потёр своё бородатое лицо; искренняя озабоченность пробивалась сквозь его обычно вспыльчивый вид, — он будет чрезвычайно уязвим в это время. «Я защищу его», подумал Мо Жань. Но когда придёт время, сможет ли он это сделать? Снова убежит…? Не в этот раз, он поклялся. Мо Жань больше не хотел быть эгоистом. Он был взрослым, а это означало принятие реальности, какая она есть. Он узнал это в шесть лет, когда умерла его мать и он чуть не умер от голода, а потом, снова, в четырнадцать, когда его личный ад сгорел вокруг него. Слишком много лет избалованности, очевидно, заставили Мо Вэйюя забыть, что по своей сути жизнь — это мучения. — Учитель, ты скоро опять уедешь? — спросил Ши Мэй, делая глоток острого отвара, масло чили придавало бульону привлекательный красный оттенок. Мо Жань проглотил немного своей собственной, слегка сладкой версии. Чу Ваньнин, сидевший рядом с Ши Мэем, помолчал, поднося к губам ложку точно такого же отвара, как у Мо Жаня. Он не поднял глаз, но его ресницы затрепетали. — Этот мастер останется в секте на следующий месяц или около того, — сказал Мо Жань, улыбаясь. Он говорил серьезно: «больше никаких спусков с горы». — Затвор Нин-нина на следующей неделе, и кто-то должен присматривать за ним на случай, если кто-то из помешанных на любви учеников решит, что это хорошая возможность для признания в чувствах к фее нашей семьи. Мо Жань сделал хлесткое движение рукой, шутливо сказав: — Я спасу их от ответа Тяньвэнь. Чу Ваньнин свирепо посмотрел на него, яростно сузив глаза, от чего Мо Жань почувствовал себя виноватым. Тяньвэнь была главным божественным оружием Чу Ваньнина, нерушимым хлыстом, выкованным в форме ивовой ветки. Она сияла золотом в руках Ваньнина, заполненная его Ци и способная на ужасающие разрушения. Тем не менее, контроль Чу Ваньнина над ней был абсолютным настолько, что он мог даже использовать её, чтобы осторожно подбирать беззащитных дождевых червей. Она была названа так потому, что, будучи связанным «Небесной инквизицией», ни один простой смертный не мог солгать. К счастью для Мо Жаня, он ни в коем разе не был «простым». Однажды они проверили это: Чу Ваньнин поддался навязчивому любопытству Мо Жаня и намотал Тяньвэнь на его мизинец. Хотя боль была ужасной, они подтвердили, что он всё ещё может лгать. Чу Ваньнин выглядел таким недовольным, что Мо Жань не смог сдержать смешка. Теперь, на пике Сышэн, Тяньвэнь приобрела особую репутацию: дисциплинарный кнут для любого, кто осмелился поступить неправильно по отношению к Чу Ваньнину. Ши Мэй опустил глаза, на его губах появилась лёгкая улыбка. Он деликатно покашлял. — Значит, шисюн уйдет в уединение в зале Ушань? Зал Ушань был павильоном Мо Жаня на пике Сышэн, изолированной резиденцией недалеко от задних гор, скрытой бамбуковым лесом. Это было тихое место с большим прудом и простой, но изящной обстановкой. Мо Жань проводил там так мало времени, что даже не чувствовал себя своим. Весь год Чу Ваньнин заботился о павильоне, и Мо Жань всячески поощрял его делать с этим заброшенным местом всё, что ему заблагорассудится. Его ученик наполнил библиотеку своими любимыми книгами, посадил в пруду редкие красные цветы лотоса и выращивал саженец хайтана в горшке за окном спальни. Дерево было в первом цвету: нежные соцветия застенчиво свисали с тонких ветвей. В последний раз, когда Мо Жань спал в своей постели, он чувствовал только запах этих цветов. Сладость хайтана окружила его, погрузила в горько-сладкие воспоминания. Это было ровно неделю назад, Мо Жань вызвал свой меч и прилетел в город Учан той же ночью. Мо Жань перемешивал свой отвар, едва не забыв кивнуть в ответ на вопрос Ши Мэя. Да, Чу Ваньнин всё ещё доверял ему достаточно, чтобы укрыться в его доме. — Тогда этот ученик приготовит кое-какие закуски для учителя и шисюна и принесёт их туда. — Мг, — рассеянно кивнул Мо Жань, — подожди за барьером, и этот мастер придёт, чтобы принять их. Ши Мэй поднял брови. — Учитель планирует установить барьер? — Не нужно, — в то же время сказал Чу Ваньнин, глядя на свою еду. Пораженные, они уставились на него, даже Мо Жань был удивлен тем, насколько хладнокровным был его отказ. — О… — взволнованно начал Ши Мэй. — Нин-нин… — попытался Мо Жань, чувствуя, что, как их учитель, он должен смягчить слова Чу Ваньнина. В конце концов, намерения Ши Мэя были добрыми. — Ши Минцзин может войти, — уточнил Чу Ваньнин, бросив взгляд на Ши Мэя, — если он хочет. Кончики ушей Чу Ваньнина, выглядывающие из-под его волос, слегка покраснели. Сердце Мо Жаня замерло, в груди образовалась холодная тяжесть. — Моё ядро, — начал объяснять Чу Ваньнин всё тем же безразличным тоном, будто это была просто ещё одна тема для праздной беседы, а не его самая уязвимая тайна. — Ваньнин… Мо Жань слишком поздно прервал себя. Оба ученика дернули головами в его сторону, руки Чу Ваньнина дрожали, а Ши Мэй выглядел слегка шокированным, переводя взгляд между ними двумя. Мужчина, который не был ни его родителем, ни супругой, называя его по имени, был глубоко, глубоко неприличен. Мо Жань никогда не использовал это обращение на публике, да и вообще почти год. В первый раз это случилось в доме торговца. Они вместе ужинали в свой последний вечер в городе. Это имя, всегда произносимое исключительно в голове Мо Жаня, вырвалось наружу. — Ваньнин, давай… Мо Жань съежился, когда Чу Ваньнин вскинул голову, его глаза были широко распахнуты. Он ждал яростного взрыва или даже Тяньвэнь. Он приготовился блокировать его, зная, что Чу Ваньнин контролирует свой характер не лучшим образом, и его котёнок сурово накажет себя, если обидит Мо Жаня. Но гнева не последовало. Вместо этого его голос был странно застенчивым, и его слова заставили сердце Мо Жаня остановиться. — Учитель… может называть этого ученика по имени, — прошептал Чу Ваньнин, его уши покраснели, ресницы дрожали, уголки его глаз были красными. Он наклонил голову, палочки для еды задрожали. — А-а? — Мо Жань заикался, его пульс возобновился с удвоенной скоростью. — Но, разве это… — Это… это ты, — возражал он дрожащим голосом, — мой… человек, который меня вырастил. Он меня тоже так называл. Это не неправильно, — подросток отводил взгляд. — Так что ты можешь… если хочешь. Мо Жань очень, очень хотел, до этого момента он даже не знал, насколько сильно. Но во рту у него внезапно пересохло так, что он не мог пошевелить языком. — Тогда наедине, — хрипло сказал он, прочистив горло.— Этот учитель тоже умеет вести себя должным образом. А теперь Мо Жань оказался лжецом! Назвав его так перед Ши Мэем, из всех людей! Что дальше, перед собранием старейшин?! — Ван-Ваньнин, Нин-нин, Сяо Нин, — заикаясь, пробормотал Мо Жань, стараясь, чтобы это выглядело естественно, или, по крайней мере, как будто Мо Жань был невежествен, — Н-Нин-эр… Миска Чу Ваньнина с грохотом ударилась о стол, глаза его были совершенно красными. Ши Мэй держал голову опущенной, любезно пытаясь вернуть Мо Жаню лицо, которое он только что потерял. Мо Жань хотел плакать в душе, он не был таким глупым, он не был таким! Просто… — Этот мастер считает, что тебе не следует говорить о цели своего уединения… Постороннему. — Ши Минцзин заслуживает доверия, — бросил вызов Чу Ваньнин тем тоном, который он использовал, когда его мнение было таким же правильным, как факт. Ши Мэй выглядел неловко, без сомнения, ему было очень неудобно быть предметом их спора. И, чёрт побери, Мо Жань даже не мог оспорить эти слова. Ши Мэй был готов пойти так далеко, чтобы помочь восстановить призрачный барьер, готов пожертвовать собой ради него. Мо Жань был уверен, что он не причинит вреда Чу Ваньнину во время его уединения и не расскажет ни одной живой душе о его ядре. Но это не меняло того факта, что Мо Жань не хотел ему говорить. Он не мог перестать видеть маленькие, покрасневшие ушки Чу Ваньнина, когда тот приглашал Ши Мэя. Он задавался вопросом, не сожалеет ли он о том, что взял на себя обоих этих учеников. По разным и в то же время одинаково несправедливым причинам. Ши Минцзин — первый человек, которому доверяет этот застенчивый котёнок после него. И наверняка Ши Мэй окажется гораздо более достойным этого. Итак, Мо Жань в третий раз за утро прикусил язык, поднял руку и установил барьер. Ни один посторонний, если только его уровень совершенствование не будет выше, чем у Мо Жаня, не сможет услышать то, что они говорят, а их фигуры будут расплывчатыми, и на них будет трудно сфокусироваться. Он прочистил горло. — Этот мастер считает, что вам не следует говорить о цели вашего уединения… не установив предварительно барьер для конфиденциальности, — закончил Мо Жань вполголоса. Ресницы Чу Ваньнина затрепетали, и теперь он выглядел виноватым. — Этот ученик неправильно понял учителя, — сказал он слабым голосом, — я увеличу наказание. Ах, подумал Мо Жань. Он ненавидит себя. — Нет необходимости. Шисюн должен защищать своего шиди, даже от своего учителя. Однако слова были бессмысленны: он знал, что Чу Ваньнин всё равно накажет себя. Мо Вэйюй, почему ты продолжаешь причинять ему боль? После этого Мо Жань ел молча, не вмешиваясь, пока они обсуждали ядро Чу Ваньнина, уединение и то, как ему нужно запечатать свое сознание, чтобы устранить повреждения. Ши Мэй, хороший шиди, каким он был, сразу же забеспокоился о том, как его травма повлияла на совершенствование, и выглядел расслабившимся, когда его шисюн заверил его, что ядро не отличается от любого другого. Единственное, каждые несколько лет ему требовался некоторый уход. Ши Мэй пообещал, что будет печь сладости и варить омолаживающие супы для своего шисюна. Затем он предложил посидеть с ним и поесть вместе, пока Ваньнин будет в сознании. Чу Ваньнин долго колебался, неуверенно поглядывая на Мо Жаня. Неужели он думает, что ему тоже нужно разрешение? Чу Ваньнин, естественно, был свободен в выборе. Мо Жань никогда не откажет этому человеку ни в чём. Поэтому он молчал, пока Чу Ваньнин принимал предложение Ши Мэя. Грудь Мо Жаня чувствовала себя как-то странно туго. Два месяца назад Мо Жань подошел к этому котёнку, поджав хвост, и предложил поставить барьер во время его уединения. Он неловко сказал, что старейшина Таньлан хочет остаться с ним. Это был его первый раз, и даже если он не сказал этого, Мо Жань знал, что Чу Ваньнин напуган и неуверен. И что он хотел бы, чтобы рядом с ним был кто-то, кто успокоит его, когда он проснется, подтвердит, что его ядро ​​исцеляется должным образом. Это было особенно уязвимое время Чу Ваньнина. Мо Жань не хотел усугублять ситуацию. — А учитель будет очень занят? — Спросил котёнок, плотно сжав губы и гневно сжав пальцы. — Этого старейшину Таньланя обязательно нужно отвлекать от его обязанностей? Мо Жань потёр шею. — Если, если ты хочешь, чтобы этот мастер посидел с тобой, тогда… — Ты мой учитель, — огрызнулся Чу Ваньнин, доказав, что всё ещё доверяет Мо Жаню этот титул. — О-о, — его сердце потеплело, приятное облегчение. Мо Жань усмехнулся, — Тогда, естественно, этот мастер будет сопровождать тебя. Когда ты проснешься, я приготовлю самые сладкие угощения. Каждый день новый вид! Глаза котёнка заблестели от обещанных сладостей. Теперь, несколько месяцев спустя, Мо Жань сидел напротив двух своих учеников, слушая их разговор и чувствуя себя странно одиноким. Он посмотрел на барьер, окружавший их, просто чтобы убедиться, что находится внутри него. Его глаза следили за красными струями Ци, которые текли по прозрачной оболочке. До встречи с Чу Ваньнином Мо Жань черпал свою силу исключительно из древесной стороны своего двойного духовного корня, и его Ци всегда светилась зелёным. Теперь только в бою он использовал её, а клинок Бугуй был заключен в тиранический зелёный свет. Вне боя, например, когда он устанавливал барьеры тепла или делал хрустальных бабочек, чтобы дразнить золотые цветы, или использовал простое заклинание для удержания коробки с едой в тепле, его Ци проявлялась мягким красным свечением. Древесная сторона Мо Жаня была разрушительной, в то время как его огонь — защищал. Ах, Мо Вэйюй, Мо Вэйюй. Даже твоя сила выдаёт тебя.