Darker

Когда Тэхен получил письмо от Ким Сокджина, он смутно помнил, что уже встречал этого человека — секретаря Чон Чонгука. В письме были указаны время и место ужина, назначенного с самим Чонгуком: он даже заботливо поинтересовался, не нужен ли Тэхену водитель, однако Тэ не был из тех, кто может позволить себе раздавать по электронной почте личные данные вроде номера телефона или адреса, а потому ответил, что доберется сам сам. Перед возвращением в Сеул Ким делал несколько звонков своим хорошим знакомым, потому что ему остро нужно было купить себе дом и какое-нибудь средство передвижения, которым можно было бы пользоваться, чтобы не иметь необходимости пользоваться общественным транспортом. Откровенно говоря, он до сих пор не успел до конца осознать масштаб своей популярности на родине — Тэхен понимал, что его ценят, но не мог ясно представить степень этой известности, ведь в Корее он почти не появлялся на телевидении и был куда менее заметен в соцсетях, чем другие актеры или айдолы. В Америке же все было намного спокойнее. Так или иначе, теперь у него была квартира в обычном жилом районе — Ким никогда не любил показуху, да и слишком много пространства ему не было нужно — приглашать в гости все равно было некого, по крайней мере, в Сеуле. Несмотря на то, что в Голливуде его дом был больше, бывал он в нем редко — съемки и постоянные разъезды отнимали большую часть времени. Теперь же студии находились в городе, и если только это не сцена, требующая съемок где-то на природе, он больше не исчезал из дома надолго. В его квартире были две спальные комнаты, кухня, ванная и уютная гостиная, которую он обставил в европейском стиле. Дом все еще не казался таким теплым и «жилым», как у Чимина, Юнги или Хосока, но и до холодной стерильности некоторых людей ему было далеко. Задумавшись, Тэхен покачал головой, не понимая, что надеть. Он смел предположить, что Чонгук поведет его в какое-нибудь элегантное место, потому что Чон никогда бы не стал разгуливать по улице с уличной едой в руках, хотя сам Тэ откровенно не отказался бы от такого. Понимая, что он действительно никак не может определиться, он позвонил единственному человеку, который пришел ему на ум, и уже через двадцать минут Чимин стоял у его двери. Тэхен обратил внимание на то, что новая покраска, а именно белые волосы, ему удивительно шли. Однако Пак пришел он не один. — Хэй, — отсалютовал Хосок. — Я дико хочу пить, можно возьму воды? — Да, конечно. — тут же ответил Ким. — Извини, если что, — сказал Чимин, снимая свою обувь в коридоре. — Он был у меня дома и начал впадать в депрессию, я бы даже сказал прилип ко мне. Ну а потом ты сказал, что тебе нужно подобрать аутфит, и я уже не смог его остановить. — Да нет, все окей, — с улыбкой ответил Тэ, прежде чем отвести их в гардеробную. Одежды у него было не так уж и много — из США он привез лишь часть, но Хосок сразу же подошел к вешалкам и начал перебирать все подряд. Чимин же, усевшись на чужую кровать и скрестив ноги в позе лотоса, осматривал комнату. Тэхен наблюдал за этим и поймал себя на мысли, что удивительно, как он мог обладать таким количеством врожденной сексуальности, даже не пытаясь ее намеренно продемонстрировать — даже простое движение головой, когда он попытался в такой способ убрать мешающую прядь волос, выглядело весьма привлекательно. — Так куда тебе нужно собираться, раз даже наша помощь понадобилась? — поинтересовался Чимин. — Ну… — Ким замешкался, пытаясь вспомнить название. — Кажется, место называется «Золотой Лист». — Ты сейчас серьезно? — в этот момент Хосок высунул голову из гардеробной. — С кем ты туда идешь? Это же буквально самое роскошное место в Сеуле. Как ты вообще туда попал? Там столик не всегда за месяц вперед успеваешь зарезервировать. — Ты сейчас серьезно? — Тэхен изогнул бровь в изумлении. — Он обычно тратит деньги на другое, да и я тоже, — сказал Пак, демонстративно закатывая глаза. — На алкоголь, если быть точнее, — уточнил Хосок. — Так это свидание? — Исключительно в профессиональном смысле, — тут же отрезал Ким, но судя по реакции ребят он понял, что они не особо верят ему на слово. — Никто не водит коллег или тем более подчиненных в «Золотой Лист» на профессиональные встречи. Кто бы это ни был, он хочет затащить тебя в постель, — заявил Чимин, выражая свои мысли, заставляя Тэ нахмуриться. — Вопрос в другом: ты сам хочешь в итоге оказаться в его постели? Тэхен несколько равнодушно пожал плечами, надеясь съехать с этой темы, но Хосок и Чимин переглянулись. — Думаю, это «да»? — переспросил Чон. — Думаю, да, — подчеркнул Чимин, улыбаясь. — Поэтому тебя нужно переодеть со всем изыском. — Ребята, — Тэхен поднял руки в жесте капитуляции, — ничего чрезмерного, пожалуйста. — У тебя есть сексуальное белье? — поинтересовался Пак спустя несколько минут копания в одежде. — Тебе вообще не мешало бы сходить на шоппинг, у тебя как-то.. маловато всего, что ли. — У мужчин вообще бывает «сексуальное белье»? — ненаигранно удивился Тэ, заставляя Чимина с улыбкой подойти к нему. — Господи, какой же ты милый, — он легко ущипнул Кима за обе щеки, как обычно играли с детьми. — Я бы тебя съел, честно. Хосок на это только хмыкнул, вынося подобранную одежду из гардеробной и раскладывая ее на кровати, прежде чем обернулся к Киму с вопросом: — Ты вообще макияж используешь? — Не особо, — сказал Тэхен. — В Америке мужчины вообще косметикой не пользуются, да и я к этому привык. — Напрасно, кстати, — парировал Чимин, наконец-то отпуская лицо Кима. — Любой становится краше, если ему слегка подвести подводкой глаза. Они довольно долго подбирали одежду, потому что Хосок всегда находил к чему придраться, и болтали буквально обо всем подряд. болтая обо всем на свете. Ребята даже спросили, как обстоят дела у менеджера Тэхена, на что он ответил, что тот все еще под седативными в больнице, потому пока что поговорить у них не было возможности. Ким примерял различные рубашки и брюки, в какой-то момент он уже даже сбился со счета аутфитов, которые он менял каждые пару минут, пока Хосок наконец не выдал свое «одобрено». Чимин тем временем занялся макияжем и прической — он аккуратно сушил его черные волосы феном и расческой, делая их идеально гладкими и послушными. Итог Тэхену вполне понравился: он надел тонкие в полоску брюки — чуть узкие в бедрах, с заниженной талией и манжетами, открывавшими его худые щиколотки. Вместо классической пары ботинок Чимин подобрал кожаные сапоги с тонкой цепочкой. Даже ремень был в тон — черная кожа, оттеняемая лишь золотой пряжкой. Рубашку Хосок выбрал из голубого атласа, которая завязывалась на шее черной лентой — на одну лишь ленту они потратили около десяти минут, чтобы завязать ее максимально элегантно. Поверх рубашки, которая была слишком легкой для нынешней погоды, Хосок настоял на самом экстравагантном предмете, который нашел в гардеробе: жесткий жакет с прямыми плечами, покрытый барочным узором и английскими надписями, усыпанный стразами и бусинами всех возможных цветов и форм. На этом жакете буквально не было ни одного свободного сантиметра, даже на спине красовалась огромная вышивка GUCCI. Надевал его Тэхен всего один раз — на благотворительный вечер, на котором проходка по красной дорожке требовала действительно вау-эффекта. На запястья он надел три своих самых дорогих золотых браслета, на правой руке — крупный перстень с зеленым камнем, на правом ухе — серьга Chanel. Чимин красиво уложил волосы назад, чтобы открыть лоб, и все же нанес легкий, но заметный макияж: хотя к косметике на съемках Тэхен давно привык, сейчас все равно чувствовал себя немного неловко — ходить по городу, а не по площадке, с румянами, тенями и тушью было, как минимум, непривычно. Он повернулся к ребятам и раскинул руки, покрутившись на месте: — Ну как вам результат вашей работы? — Ты похож на конфетку, которую так и хочется распечатать, — ответил Чимин, пока Хосок лишь довольно кивнул, абсолютно соглашаясь. — Это что значит? — прищурился Тэхен. — Это значит, что ты очень эффектный. И сексуальный. Ну и... не слишком мужественный, — пояснил Хосок, затем задумался. — Слушайте, а может этой женщине такое не нравится? Может, мы ошиблись? — Я встречаюсь с мужчиной… — мягко перебил Тэхен, пока Чон не раздул панику вселенского масштаба. — Тогда он точно не удержит руки при себе. — фыркнул в ответ Чимин. Ким повернулся к зеркалу, чтобы еще раз осмотреть финальный образ, потому что он до сих пор не мог понять, нравится он ему или нет, когда Хосок довольно протянул: — Ух ты, Тэ, где ты прятал такую задницу? Она лучше, чем у Чимина. — Не существует задницы лучше моей, — возмутился Чимин. — Хотя у Тэ-Тэ неплохая, — добавил он, и, наклонившись, по-дружески шлепнул его по ягодице. Сквозь легкое смущение Тэхен снова посмотрел на себя в зеркало: все не так уж плохо, подумал он. Сам бы он так никогда не оделся, потому что страх произвести неправильное впечатление всегда сидел где-то внутри. Хотя… какое впечатление правильное? Нет, нет, поправил он себя: никакого впечатления производить не нужно, как минимум, потому что Чонгук итак читает тебя как открытую книгу. Ким попрощался с друзьями, когда они все вместе спустились в паркинг. Конечно, его электромобиль не слишком сочетался с сегодняшним образом, что откровенно подметил Хосок, но пока у него был только он, потому выбирать особо не пришлось. Он поехал по улицам Сеула, наблюдая за тем, как огни города захватывают все пространство. У входа в ресторан, который выходил к реке Хан, он отдал ключи парковщику и направился в холл. Первая мысль, на которой поймал себя Тэ, — Хо не соврал: это было одно из самых роскошных мест, где ему доводилось ужинать. Величие мрамора, позолоты, лепнины и огромных зеркал почти давило на него. Ему любезно предложили снять пальто, после чего, подойдя к хостес и получив приветливую, вежливую улыбку, сообщил о брони. Хостес сразу же перестал листать свой электронный журнал. — Разумеется, мистер Ким. Пожалуйста, следуйте за мной, — попросил мужчина, и, получив кивок от Тэхена, повел его, вот только не в ресторан, а к бару, который находился чуть сбоку от основного зала. На фоне высоких столиков и кожаных стульев стояла отполированная стойка из красного дерева, а за ней — целая стена различных вин. Хостес мог бы и не указывать направление: Тэхен сам сразу увидел Чонгука в отражении множества зеркал, подсвеченных мягким оранжевым светом. На секунду Киму захотелось поцеловать Хосока: продвигаясь сквозь компанию людей, стоявших с изящными бокалами и слушавших тихую игру пианиста, Тэхен почувствовал себя даже недостаточно ярким — вокруг были женщины, словно сошедшие с подиума, и мужчины всех возрастов в идеальных костюмах. Чонгук сидел у стойки спиной к нему, перед ним стоял бокал красного вина, но Кима он увидел сразу сразу — в отражении зеркал. Он неторопливо повернулся на стуле. — Добрый вечер, — сказал Чон, подняв глаза. — Привет, — откликнулся Тэхен, уже чувствуя себя неловко. Чонгук, без преувеличения, был самым красивым мужчиной во всем зале — и, конечно, как подумал про себя Ким, наверняка ему уже пришлось отбиваться от настойчивых дам, пока он ждал его. Волосы Гука были аккуратно разделены пробором посередине и уложены так, что кончики слегка завивались. В ушах — две серьги, одну из них старший даже узнал — она была его любимой. На нем была простая белая рубашка с поразительно изысканным костюмом — странного иридисцентного синего оттенка, который в складках казался серым. По краю рукавов, на плечах и спине шел замысловатый цветочный узор, будто цветущая лиана оплетала все его естество — это определенно было что-то из высокой моды, подобно тому, что Тэхен регулярно видел лишь на известных актерах, с которыми он пересекался на церемониях и премиях. Костюм наверняка стоил годовую зарплату среднего корейца: простой на первый взгляд, но безумно утонченный в мельчайших стежках вышитых лепестков. Странно было видеть Чонгука в подобном — слишком элегантном, слишком хрупком для жесткой, целеустремленной и бескомпромиссной натуры печально знаменитого генерального директора Чона. Он казался почти другим человеком, актером — как и сам Тэхен. Гук скользнул по нему взглядом, очевидно оценивая его внешний вид в ответ: — Ты… — начал он, замявшись, размышляя над правильной формулировкой. — Ты выглядишь очень элегантно. — Спасибо, — спокойно ответил Ким. — Ты тоже. — Могу угостить тебя чем-нибудь? — О, да, спасибо, — он кивнул и уселся на высокий стул, раздраженно отмечая про себя, что пиджак неожиданно оказался слишком жестким, из-за чего сидеть в нем было не особо удобно. — Мне подойдет тоже самое, что и пьешь ты, — кивнул Тэ на бокал красного вина, и Чонгук заказал второй. Бармен оказался быстрым и расторопным, и вскоре младший протянул Тэхену принесенный бокал. Ким обхватил тонкими пальцами его тожку, приподнимая бокал и раскачивая в нем вино, чтобы в свете зала рассмотреть его насыщенный рубиновый оттенок. — Здесь, кстати, очень красиво, — сказал он, отпивая немного и ощущая, как вино обжигающе стекает по языку, ощущаясь почти лавой. — Я надеялся, что тебе понравится, — объяснил Чонгук. — Хотя, думаю, в Америке ты видел и лучше. — Вообще-то, Ким поднял на него взгляд, — я не тот человек, который по собственной воле ходит в подобные места. Только если имеется особый повод — и никогда по собственному желанию. — Я так и думал, — на губах Чона заиграла полуулыбка, пока его взгляд был устремлен в бокал. — Но надеюсь, ты не будешь против… хотя бы на этот раз. — Зависит от того, для чего мы здесь, — парировал Тэхен. — Я хочу угостить тебя ужином, — Тэ готов был поклясться, что на этой реплике Чонгук почти закатил глаза. — Просто ужином. — Ты знаешь, что я сюда пришел не ради ужина, — старший попытался говорить тверже, почти полностью поворачиваясь к Гуку. — Что мы делаем, Чонгук? В ответ последовала затяжная пауза. Чон смотрел на него спокойно, внимательно, не выражая ничего, что могло бы дать хоть какой-то намек самому Тэхену. — Все, чего ты захочешь, Тэ-тэ. Ким плотно сжал губы. Многие люди звали его этим прозвищем, оно было привычно, но Чонгук... вряд ли он имел на это право, особенно сейчас, несмотря на то, что сердце старшего замерло, в чем он не позволит себе признаться. — Ты же говорил, что хочешь мне кое-что сказать. Я жду. — наконец-то ответил Тэхен. — Я думал сделать это, например, за тарелкой устриц, — отозвался Гук, немного наклонившись вперед, словно пытаясь сократить растояние между ними. — Что за невыносимая тяга накормить меня? — Ты знаешь причину, Тэхен. — Нет, не знаю. Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. В его голове мысли проносились вихрем, но слова подбирались сложнее, чем он ожидал. — Я пойму, если ты не хочешь здесь оставаться, — наконец-то ответил младший. — Если мое присутствие вызывает у тебя такую ненависть, я не буду тебя удерживать. Я скажу то, что должен, и ты сможешь после уйти. Правда, я не стану удерживать, обещаю, лишь попрошу о малом, — Гук сделал небольшую паузу. —Пожалуйста, удели мне немного времени. Тэхен вздохнул, смотря Чону прямо в глаза, пока его разум трепетал в раздумиях. Встать и уйти — правильный, определенно лучший вариант. Он и так чувствовал себя полным идиотом, придя сюда, потому что Чон Чонгук — это синоним неприятностей, всегда им был. Но Ким не сдвинулся с места, потому что ему просто не хватило внутреннего стержня, чтобы сделать это. — Спасибо, — прошептал Чонгук, принимая тишину за согласие, и поднялся со своего места, мягко укладывая ладонь на спину Тэ. — Пойдем, наш стол чуть дальше. Ким поднялся со своего места и пошел за ним, чувствуя, как прикосновение Гука к его спине обжигает даже сквозь ткань этого злополучного пиджака — это был демонстративный жест для всех окружающих, и он это знал. С бокалом в свободной руке Чонгук провел его через весь зал, проходя мимо сплошного панорамного окна, за которым открывался невыносимо красивый вид на Ханган — река была, казалось, всего в нескольких шагах, словно отделяя ресторан от ночного, сверкающего огнями Сеула. Пройдя по коридору, они вошли в небольшое помещение, и стоило им там оказаться, как Ким понял, почему хостес не счел нужным перепроверить бронирование — помещение представляло собой целую стеклянную оранжерею, в которой находился всего один стол. В таком пространстве легко можно было разместить десять столов, но в центре мраморной площадки стоял лишь один квадратный столик, окруженный клумбами и деревьями, тянувшимися вверх до самого стеклянного потолка. Это действительно походило на застекленную оранжерею, наполненную экзотическими цветами и украшенную мягкими огоньками, свисающими с ветвей. Тэхен оглянулся и позволил себе признать, что это определенно одно из самых красивых мест, в котором ему доводилось побывать. Даже официанта не было — только сервировочный столик, стоящий рядом, чтобы они могли обслуживать себя сами, без посторонних. Единственный звук, разбавляющий пространство, — красивая игра на фортепиано, однако Ким так и не смог определить, откуда она доносится. — Идем, — Чонгук мягко подтолкнул его к столу и, отодвинув стул, галантно помог сесть. Тэ позволил ему поухаживать за собой, а после поставил свой бокал с вином на стол, садясь. Гук же все еще стоял: он подошел к сервировочному столику, нагруженному всевозможной дорогой жареной рыбой — настолько свежей, судя по запаху, что ее, казалось, только что сняли с углей. Как и было обещано, на подносе лежала большая порция устриц, рядом — черная икра и внушительная бутылка шампанского, которую Чонгук ловко открыл. Наблюдая з всем этим, Тэхен допил вино, освобождая бокая для игристого, но тут же обратил внимание на нижний ярус столика, на котором стояли различные бокалы, предназначенные для разных напитков. Он прикусил губу, растерявшись от такого изобилия, и слабо дернулся, когда бутылка открылась с характерным хлопком. — Что хочешь попробовать первым? — спросил Чон, разливая игристое вино по бокалам. — М?.. — Тэхен несколько раз моргнул, понимая, что слишком потерялся в своих мыслях. — Ты.. Ты сам планируешь это делать? — он огляделся, рассчитывая на то, что сейчас все же появится официант. — Позволь мне, — он просил второй раз за вечер, с улыбкой на губах, которая действительно вгоняла Тэхена в некое смятение, заставляющее его выдержать паузу. — Я не знаю… всего понемногу? — голос Кима стал тише. — Отлично, — Чонгук с такой же лучезарной улыбкой повернулся к столику самообслуживания, начиная накладывать различные подготовленные блюда в тарелку, заставляя Кима почувствовать себя еще более неловко. Гук полнил обе тарелки поровну, поставил их на стол — одну перед Тэхеном, другую напротив, и только после сел на свое место. — Приятного аппетита, — пожелал младший, поднимая бокал. — И тебе. — ответил Тэ, позволяя краю своего бокала коснуться чужого. Они начали есть, и Ким не мог не отметить, что еда была восхитительной. С его губ сорвалось тихое, удовлетворительное мычание, за которое он успел себя осечь, потому что Гук не сводил с него глаз. — В Америке у тебя была такая же вкусная еда? — спросил Чон. — Ну, как я уже говорил, я не любитель роскоши. Ее наличие в моей жизни в определенных дозах не более, чем побочка от моей профессии. — ответил Тэ. — Но дела идут хорошо, не так ли? — уточнил Гук. — Благодаря моему… менеджеру, пожалуй, да, — он поднял взгляд, не уверенный, стоит ли упоминать Сувона. И ведь действительно не стоило, потому что Ким заметил, как Чонгук прикусил внутреннюю сторону щеки — он делал так, когда злился. Выражение лица не изменилось, но маленькая ямочка у губ указывала на напряжение. — Во всяком случае, — Тэхен прочистил горло, — он сейчас в больнице. Он понимал, что пытаться заглушить гнев одного, сообщив, что другого избили до полусмерти, — плохая идея. Но Чонгук никогда не следовал нормам морали, потому он наверняка обрадуется, услышав, что Сувона почти убили. И правда — глаза Чонгука вспыхнули, уголки губ дернулись в улыбке. — Да ну? Ты серьезно? — Да… — Ким на мгновенье почувствовал себя ужасно. — Его чуть не забила группа людей… я понятия не имею, почему. Только надеюсь, что это никак не связано со мной, потому что меня это сильно выбило из колеи. — Ты в полной безопасности, Тэхен, — серьезно сказал младший. — С чего ты взял? — Тэ отложил приборы, уставившись на Гука. — Доверься мне. — Мне трудно это сделать. — Если тебе будет страшно, — Чонгук вытер рот салфеткой. — Я говорил, что мой дом всегда для тебя открыт. — Почему? — чуть тише спросил Ким. — Я же ушел. Прошло некоторое время, которое Тэхену показалось бесконечностью, прежде чем Чон ответил ему: — Я не виню тебя за то, что ты ушел от меня. — Я не уходил от тебя, — тут же возразил Тэ, оглядывая оранжерею. — Я просто бежал как можно дальше. И, честно говоря, я не понимаю, зачем здесь очутился снова. — Мне нравится думать, что, где-то глубоко внутри, ты меня не ненавидишь, — хмыкнул Чонгук, скривив губы в натянутой улыбке. — Я никогда не ненавидел тебя, Чонгук, — выдохнул Тэхен, наконец-то цепляясь за Гука взглядом. — Не лги, — сказал тот, а в его глазах отчетливо отразилась боль. — Ты ненавидел. Порой — очень. — Нет. Никогда, — Ким и сам удивился тому, насколько уверенно звучал его голос в этот момент. — В те моменты… я ненавидел только себя. Они снова замолчали: Гук смотрел на почти нетронутую тарелку с кучей изысканной еды, а Тэхен смотрел на его до боли красивый профиль. — Скажи честно, — попросил старший. — Ты действительно инвестируешь в сериал? Или ты пришел на вечеринку только ради того, чтобы поговорить со мной? — Я действительно инвестор. — То есть, это действительно не было поводом заманить меня сюда? — спросил Ким, но ответа не последовало, отчего взгляд Тэ потемнел. — Чонгук… — его голос редко звучал угрожающе, если он не играл роль, но сейчас глубокий баритон работал на него, помогая держать крупицы самообладания. — Вот об этом я и хотел поговорить, — сказал Чон. — Я хотел подождать, хотел сначала поговорить о тебе. — Здесь нечего обсуждать. Моя жизнь на девяносто пять процентов состоит из работы, остальные пять — сон. Есть люди, которых я считаю друзьями, но ничего особенного я не делал, — он выдержал паузу, — да и нам не нужно разговаривать, чтобы узнавать друг друга. Если я постараюсь — я могу почти прочитать твои мысли, Гуки. Узнать тебя еще глубже, кажется, невозможно. — И правда нет ничего больше в твоей жизни? — Чон поджал губы. — Увы. Пауза затянулась, и Тэхен готов был поклясться, что Чонгук собирается с мыслями, чтобы что-то сказать. И оказался прав. — Я… я лег на реабилитацию, — тихо сказал он, и выражение лица Кима изменилось. — Когда ты ушел, я буквально заперся в клинике, — он чуть нервно провел рукой по волосам. — Тогда… это была моя последняя доза. Я поклялся себе не падать снова. Иногда я был на грани срыва и искал хоть что-то, что удержало бы меня, и в клинике нам давали творческие способы отвлечься от тяги… — Зачем ты мне это рассказываешь? — перебил Тэ, чувствуя, как по коже невольно бегут мурашки. — Потому что это касается тебя. Вернее… касается нас, — он облизнул пересохшие губы. — Я начал… писать. Тэхен даже не старался скрыть своего удивления: в его голове крутилось очень много вопросов, которые он хотел задать, однако Чонгук продолжил сам: — Разумеется, о чем еще я мог писать, если не о себе и не о нас? Я не мог писать прямо, поэтому начал выдумывать: создавал ситуации, которые помогали бы объяснить, что я чувствовал, когда брал в руку ручку вместо дозы — собственно, так появилась сюжетная линия, вымышленная история, которая понравилась клинике. В конце у нас была презентация работ — кто рисовал, кто играл… кто писал. И мою историю опубликовали. Все началось с маленького рассказа под названием «Мастер Драконов». Киму показалось, что на мгновенье он перестал дышать. От услышанного его тело словно окаменело, кровь застыла. Он встал резче, чем планировал, отчего стул, на котором он до этого сидел, с грохотом упал. Тэ не стал его поднимать, он просто подошел к стекляной стене, устремляя свой взгляд на Ханган. — Ты читал мои книги, Тэхен? — раздался за спиной голос Чона, однако в ответ Ким лишь покачал головой. — Они длинные… и ты знаешь, что я не люблю читать, — он потер пальцами уставшие глаза, слыша, как за спиной доносятся шаги. Руки Гука легли на его напряженные плечи. — Все вышло из-под контроля: сначала рассказ в клинике, потом, когда я вернулся к работе, я продолжил писать, чтобы снимать стресс. В итоге у меня оказался целый роман. Прошли годы — и я написал еще, но под псевдонимом. Однако, когда началась работа над сериалом, я не мог отдать эту историю другим, потому что она слишком личная для меня. Она моя... и твоя. Я не мог позволить кому-то исказить ее или превратить в оскорбление, поэтому вложился сам — не как JJJ, а как Чон Чонгук. И когда попросили утвердить актера на главную роль… — Ты подумал обо мне? — перебил Ким, слегка отстранившись от чужого, все еще обжигающего прикосновения. — Да. — Да любой другой был бы лучше! — нервно выдохнул Тэхен. — Это не так… — Зачем ты втянул меня снова? Зачем привез обратно? — глаза старшего невольно стали наполняться непрошенной влагой. — Я просто хотел жить дальше! — А получилось? — Чонгук схватил его за руки, мягко сжимая его запястья и заставляя тем самым смотреть прямо на себя. — У меня — нет. Ни минуты за эти пять лет не было, чтобы я о тебе не думал. — Это уже называется помешательство, Гук. — Может быть. Мне все равно, — его хватка стала крепче. — Может, я безумен. Но это то, что держало меня на ногах все это время — надежда, что я смогу вернуть тебя. Я должен был перестать быть тем жалким, отвратительным человеком, которым был. — Ты заманил меня обратно, и теперь я вынужден здесь оставаться — у меня контракт, и у меня больше нет менеджера, — Ким покачал головой. Ты поймал меня в ловушку, Чонгук. Снова. — Нет, ангел мой, я просто хотел, чтобы ты вернулся домой, — Чонгук говорил, не смея отвести взгляд от старшего. — У меня нет дома! — голос Тэхена почти сорвался на крик. — Здесь уж точно. — Есть. Я. Чонгук замолча на мгновенье, чтобы позволить весу своих слов осесть в чужих мыслях. Он не сводил взгляда с Кима, пытался найти хоть одну искреннюю эмоцию на его безупречном лице, но, в конце концов, продолжил: — Я могу быть всем, что тебе нужно. Все, что ты захочешь — я дам. Все, что ты попросишь — сделаю. Пожалуйста. Пожалуйста… Тэхен опустил взгляд в пол, мягко мотая головой. Он до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы попытаться сдердать накатывающие слезы, но его план с треском провалился, когда Чонгук прижался лбом к его, все еще удерживая его запястья. — Я знаю, что ты хочешь этого. Ты сам сказал: ты можешь даже прочитать мои мысли, если постараешься, и ты знаешь, что я могу то же самое. Вспомни прошлую ночь… не делай вид, что ты ее забыл, Тэхен. — Это была ошибка, я не.. — Ким умолк. — Нет. Ты сделал то, что хотел. И хочешь этого сейчас. Признайся в этом хотя бы самому себе. Ким снова покачал головой и попытался отпрянуть, надеясь, что Чонгуку хватит сил его отпустить. — Чонгук, это была ошибка. — Тогда скажи, что тебе не понравилось, — голос младшего стал низким, в нем проскальзывали узнаваемые ноты голода. — Солги, если сможешь. Ты же хороший актер. — Я… — Тэ поднял взгляд, смотря на Чонгука, который находился непозволительно близко. — Скажи, — тон Чона стал приказным, и от этого Тэхен вздрогнул. Тэхен сжал ладони в кулаки, наплевав на то, что его запястья все еще были сжаты пальцами Чона. В его голове лихорадочно маячили мысли, вспыхивая красным светом — уходи, беги отсюда, он безумен, он устроил весь этот фарс, чтобы просто вернуть тебя в Сеул. Ему хотелось сказать, что ему не понравилось, вновь напомнить, что все, что было между ними, не более, чем ошибка; хотелось оттолкнуть, сбежать, забыть. Однако, будучи хорошим актером, лгать Ким так и не научился. Ответа Чонгук так и не дождался. Его пальцы разжались, отпуская чужие руки, но тут же коснулись лица Тэхена, проводя кончиками пальцев по влажной от слез щеке. Чон сделал шаг вперед, опуская свободную руку на талию Кима, и накрыл его губы собственными. Этот поцелуй был не о нежности, он был об обладании — Чонгук целовал так жадно и даже грубо, что у Кима невольно подкосились колени, и если бы не крепкая хватка Чона, он чувствовал, что осел бы на пол. В тот момент, когда Тэ все же ответил на его поцелуй, он почувствовал себя слабаком, который за пять лет так и не научился контролировать себя в присутствии младешго. В этот же момент Гук тихо промычал в его губы от злости, смешанной с удовольствием. «Хорошая работа, Тэхен, — сказал он себе. — Не прикидывайся. В конце концов, ты просто шлюха». Однако эта мысль — мерзкая и едкая — прервалась вместе с поцелуем, когда Чонгук тихо сказал ему в губы: — Пойдем отсюда.