glass and cotton

       - Хен, я звоню тебе уже гребанный двадцать третий раз. Ты даже не считал моих звонков, верно? Риторический вопрос. Хен, ты снова стоишь на своём балконе, в своей тонкой домашней футболке и снова смотришь в небо. Снова смотришь на луну. Ты выкурил уже сорок шесть сигарет, хен - я знаю, я считал. Ты снова не выходишь на связь. Ты проверяешь мои нервы на прочность, хен? В чем причина твоего поведения? Ты сидишь в своей квартире, не отвечая на звонки, сообщения, не открывая ебаную дверь, которую я уже и обпинал и обхаркал. Ты стоишь на своём балконе, под которым стою я, хен. Уже второй час я здесь просто стою. Стою и наблюдаю, как очередной окурок ненужным падает подле моих домашних тапок. Я стою здесь, хен, под твоим балконом в одной серой футболке и клеточных штанах. Я уже не чувствую температуры, хен, но тебе это и неинтересно, я знаю. Сейчас ты просто безучастно стоишь на бетонной поверхности, абсолютно босой, но ты не ощущаешь холода. Ты снова смотришь на луну, хен. Ты слышишь, да, хен? Ты снова смотришь на луну. Ничто другое сейчас не достойно твоего внимания, кроме этого белого шара. Даже я, хен. Смешно получается, что на луну ты как голодный смотришь, а на меня и взгляда не опускаешь. Я уже сомневаюсь с кем из нас ты встречаешься. Чего молчишь? Возрази, хен. Дай же мне понять, что все не так, как я говорю. Это так смешно, хен. Как можно ревновать к чёртовому, тьфу, это даже не планета, спутнику? Это же априори невозможно, такое даже представить с трудом, хен. С трудом, но вот он я, стою под твоими ногами и через трубку излагаю все свои мысли. Хен, ты до сих пор смотришь на луну. Ты ни разу не опустил взгляд на меня. Я так жалок. Почему я не могу просто бросить тебя? Дать тебе раствориться в своей любви к неодушевленному предмету? Ты смотришь на луну так, словно в ней вся твоя жизнь, все твоё счастье, все существование. Вот оно что, хен. Вот почему ты меня всегда луной своей называл. Я раньше не замечал твоё пристрастие к наблюдению неба. А сейчас вдруг все для меня встало на свои места. Ты за все время ни разу не назвал меня по имени, хен, смешно, да? Ты называл кем угодно: и пришельцем, и луной, и малышом, и мелким. Я прямо сейчас все понял, хен. Ты все это время любил не меня, а луну в моем воплощении. Я был для тебя луной. Я не был собой, не был Тэхеном. Я был воплощением твоей любви, твоего обожания. Ты видел во мне не Тэхена, а луну. Ты любил меня за то, что в моим зрачках поздно ночью отображались все звезды неба Тэгу. За то, что главное великолепие в них отражалось. Ты видел в моих глазах луну, Юнги. Ты видел в моих движениях луну, Юнги. Ты видел в моей коже луну, Юнги. Ты слышал в моих словах луну, Юнги. Ты чувствовал луну в моих прикосновениях, Юнги. Я рад, что смог быть тем, кого ты обожал до умопомрачения. Но мне тоскливо, что я не смог стать Тэхеном, которого ты бы полюбил, но смог стать луной, кого ты возвысил на пьедестал людей, за которых закопаешь в землю, хен. Ты ведь любил не меня, да?       Молчание. Тугое молчание, что связывает небывалых размеров ком в гортани, что мешает правильно функционировать. Тэхен думает, что задохнется, так и не услышав возражение, что вытащило бы его из бездны сомнений, страданий, тоски и потерянной любви.        - Ты сказал все правильно, Тэхен. Но ошибся лишь в одном. Я вижу в тебе не луну, Тэхен, а целую вселённую.