мятый лист

Антон, проработав в большом модном бутике больше года, приходит к мысли, что пора увольняться, ведь никакого прогресса в его жизни не происходит, а ему самому кажется, словно он скатывается по какой-то горе вниз. Оксана, без лишних вопросов подписала заявление об увольнении и добавила, что Антон, по условиям своего договора, должен проработать ещё неделю, на что Шастун только кивнул в ответ и покинул кабинет. Следующее, что сделала Оксана — вместо обеда в виде салата, жаловалась Арсению о том, что на должности помощников здесь никто надолго не задерживается — Антон исключением не стал. — Переведи его ко мне в отдел, — говорит Арсений. — Ну, нет, — мотает головой Оксана. — Если он захотел уволиться — значит ему тут не место. — Оксан, говорю тебе, переведи его в мой отдел, — повторяет Попов, отпивая американо из чашки. — Я уже подписала заявление об увольнении, хочешь его к себе в отдел — сам ему об этом расскажи. Он ещё неделю здесь будет. Арсений только кивает. — Есть какие-то новости на ближайший месяц? — спрашивает Попов. — От администрации было сообщение на почте о смене витрин к Новому Году до девятого числа, но ты и сам это прекрасно знаешь, — улыбается Оксана. — Мы уже закончили и отправили фото, сейчас ждём подтверждение. — Отлично, — произносит девушка. — Так, нужно возвращаться к работе, — говорит она, доставая из верхнего ящика своего письменного стола губную помаду и передавая её Арсению. — Помада, — почти беззвучно произносит он, аккуратно подкрашивая губы Оксаны алым цветом. — Чёлка, — говорит девушка, проводя ногтями по арсеньевским волосам, чтобы подправить причёску. Они работают вместе последние пять лет и «помада-чёлка» является послеобеденным ритуалом уже года четыре.

х

— Почему ты решил уволиться сейчас? — интересуется вдруг Арсений, когда Шастун, разнося утренний кофе, оставляет стаканчик американо на арсеньевском письменном столе, заваленным журналами, образцами тканей и бумажками с зарисовками. Антон, неожиданно для самого себя, замирает на месте, кажется, впервые за год, ведь прежде ходил по уже вызубренному пути, оставляя кофе на столах сотрудников, чтобы тем не приходилось тратить своё время на вылазки до кафетерия. — Потому что понял, что ещё год я не хочу сидеть здесь на одном месте. — И что в этом плохого? — интересуется Арсений, но к Антону так и не поворачивается. Антон этому, вообще-то рад, ведь когда Арсений стоит к нему спиной, у Шастуна есть возможность на него не смотреть. Не то чтобы Арсений Антону не был внешне симпатичен, Арсений любил носить пёстрые пиджаки и рубашки, которые всегда напрягали антоновские глаза и вызывали головную боль. — То, что через год будет уже два года работы на одном месте, и потом они просто покатятся и вот мне будет сорок, а там я вдруг пойму, что ничего полезного не сделал, и либо выйду в окно, либо повешусь, все будет зависеть от того, на каком этаже я буду жить. И я этого не хочу. — Тебя не устраивает компания в принципе или твоя должность? — Меня не устраивает то, что я попросту бесполезен, — тихо, почти шёпотом, говорит Шастун. Арсений оборачивается лишь сейчас, закончив рассматривать декабрьский мудборд на стене. — Антон, ты приносишь огромную пользу. Здесь люди работают так много, что иногда спят по два часа, и кофе, который ты приносишь им в первые пять минут после их просьбы, имеет огромное значение. — Я не про них. Я про себя, — Антон всё также не смотрит на Арсения, находя более интересным беспорядок на столе, а, в частности, мятые эскизы. — Завтра в десять жду тебя здесь. С двойным американо, — говорит Арсений. Антон устало усмехается, медленно переводя взгляд на Арсения, но всё, что бросается в глаза — его пиджак цвета малинового щербета из вискозы, которую Антон всегда почему-то недолюбливал. Да и к щербету, честно, у него тоже особой любви нет. — Как и всегда.