мятый лист

Антон следующим утром, как и всегда, оказывается в десять часов у арсеньевского стола с одним стаканчиком американо и шестью латте для остальных ребят, работающих в этом же помещении. — А это что такое? — спрашивает Арсений, кивая на стаканчики кофе в руках Антона. — Для ребят, — говорит Антон. — А, — выдыхает Попов. — Ты меня не понял, ты теперь работаешь на меня, — говорит Арсений. — Правда? — спрашивает Антон, удивлённо вскинув брови. — Кем? — Ассистентом, помощником, консультантом и всеми теми, кем мне захочется, чтобы ты был, — говорит Арсений. — Устраивает? — Если это значит, что я буду не только разносить кофе и прибираться, то, да, устраивает. — Ну, это всё ещё входит в перечень твоих обязанностей, — проговаривает Арсений, доставая из принтера недавно распечатанный лист. — Но кофе ты будешь приносить только мне, и прибирать только мои столы. И, ещё, не прибирай, пока я не попрошу, окей? — Окей, — кивает Антон. — Отлично, а теперь — витрина, — говорит Арсений, показывая Антону распечатанную фотографию витрины, той, которую Арсений отправлял в администрацию для подтверждения. — Что в ней не так? Антон рассматривает изображение в своих руках и в голове сразу же рождается несколько возражений и идей о том, как можно сделать иначе, о том, как можно сделать лучше. — Здесь нет концепции, — произносит Антон, и Арсений не может не заметить, что его самомнение эти три слова заметно ранят. — Это всё будто отдельно друг от друга. — И как это можно изменить? — А что должно быть на витрине? Из вещей, — интересуется Антон. — Что-то из того, что есть внизу на складе, — говорит Арсений. — И чтобы сочеталось между собой. — Можно оставить ёлку и обыграть так, словно семейная пара её украшает. — Ёлка привлечёт к себе всё внимание, — говорит Арсений, как одно из «но», думая о том, как Антон попытается выкрутиться из ситуации. — Не привлечёт, если выставить манекены чуть вперёд, и немного меньше украсить ёлку. — Отлично, за работу, до завтра нужно отправить фото витрины администрации, — говорит Арсений. — Ребята, — чуть громче говорит Арсений, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание отдела. — Нужно срочно переделать витрину, так что бросайте все свои дела и идите вниз за Антоном, — говорит Арсений. — Объясни им идею, и начинайте — все материалы на складе, одежда тоже. Я чуть позже приду. Арсений пропадает в кабинете Оксаны больше, чем на пару часов и всё это время они разбирают бумаги, которые руководство отправило по всем бутикам в преддверии праздников. — Что там у тебя с витриной? — Ой, витрина же ещё, чёрт возьми, — выругивается Арсений. — Ею Антон с ребятами занимается. — Он у тебя первый день, а ты уже поручил ему витрину, которую завтра сдавать? — Он предложил хороший вариант, — пожимает плечами Арсений. Впрочем, с витриной Арсений ребятам практически не помогает — приходит время от времени взглянуть на то, как они расставили основные предметы и как они медленно, но верно двигаются к завершению. Попову даже удаётся в свой вечерний перерыв сходить в ближайшую пекарню за миндальными круассанами и кофе на ужин. В итоге он всего лишь выпивает кофе, и проводит следующие пару часов за своим компьютером, разбирая рабочую почту. В восемь часов вечера, когда Арсений спускается на первый этаж бутика, чтобы взглянуть на то, как продвигается работа над витринами, мужчина понимает, что все, кроме Шастуна, ушли по домам, считая, что их рабочий день оканчивается в шесть вечера. — Антон?.. — как-то неуверенно обращается Арсений к Антону, останавливаясь посреди остатков декоративной бумаги, скотча и ножниц, разбросанных по полу. — Да? — спрашивает Антон, поднимая взгляд на Попова. — Ты знаешь, сколько времени? — интересуется Арсений. — Нет, у меня там телефон валяется… — говорит Антон, кивая куда-то рядом с тем местом, где стоит Арсений. — Восемь вечера. — А, — выдыхает Шастун. — Ой, нужно же до завтра отправить фото, — вспоминает он и Арсений понимает, что это заботит Антона намного больше, чем то, что он задержался на работе на пару часов. — Поможешь? — Да, конечно, — кивает Арсений. Антон ещё днём, когда рядом крутились ребята из отдела, помогая с декорациями, услышал из их диалога что-то о том, что Попов взял Антона к себе в отдел, потому что влюбился. Антон, проработав год в этом месте, конечно, не мог не знать об арсеньевской ориентации, пусть он это особо и не скрывал. Но именно этим днём Антон никак не мог понять, льстят ему эти слова коллег или же расстраивают, и лишь потому, что подсознательно склонялся ко второму варианту, старался не думать о ситуации вообще. — Я не гей, — зачем-то говорит Антон Арсению, когда они вместе на складе выбирают одежду для манекенов, и тут же хочет забрать слова назад, чтобы чувствовать себя менее нелепым. Антон, честно, сам не до конца в своих словах уверен. За свои двадцать четыре, так вышло, что он ни разу не пытался выяснить, к кому его больше тянет. У него всё это время была одна страсть — мода и все то, что она задевает, и, так вышло, что задевает она всё и антоновское сердце в том числе. — Я рад, что ты решил мне в этом признаться, но с чего вдруг? — улыбнувшись, спрашивает Арсений, пододвигая одно платье за другим. — Ребята в отделе шепчутся, что ты меня к себе взял только из-за того, что я тебе понравился. — Ну, доля правды в этом есть, и ты, вроде, симпатичный, но не в моём вкусе, — усмехается Арсений. — Взаимно. Арсений усмехается вновь и убирает руки от плечиков с платьями, оборачиваясь в сторону Шастуна, подбирающего обувь. — И что во мне не в твоём вкусе? То, что я парень? — интересуется Арсений. — А что со мной не так? — Антон поднимается с корточек, оборачиваясь в сторону Арсения. — Я не сказал, что с тобой что-то не так, — улыбается Арсений. — Я лишь сказал, что ты не в моём вкусе. Со стилем у тебя явные проблемы. Джинсы с футболкой, брюки с рубашкой — тоже мне икона, — пожимает плечами мужчина. Антон пару раз невесомо кивает, а потом переводит взгляд с Арсения на платья за его спиной и руки невольно тянутся к красному бархату. — Вот оно, — говорит Антон, вручая Арсению в руки платье от гуччи. Утром следующего дня Антон надевает на себя то, что, кажется, носил разве что в прошлой жизни. Стоит перед зеркалом не меньше получаса, раздумывая о том, стоит ли выходить в таком виде из дома, считая, что обычная рубашка с обычными брюками уже классика, которой не стоит изменять. Шастун в очередной раз пробегает взглядом по своему чёрному блейзеру в тонкую полоску на серебряных пуговицах и чёрным зауженным брюкам, вновь застревая на оксфордах том форд, которые весной смог купить только благодаря корпоративной скидке сотрудника. — И куда ты так вырядился? — интересуется Попов, когда становится рядом с Антоном на открытии витрины. — Неужели захотелось войти в узкий круг тех, кто в моём вкусе? — Захотелось, чтобы ты назвал меня иконой, — отшучивается Шастун. — Ты не предмет поклонения, чтобы иконой тебя называть. Антон только усмехается, прекрасно понимая, что он уже с самого утра ни на что не надеялся. Арсений поджимает губы в тонкую линию, чтобы случайно не ляпнуть, что ему действительно нравится внешний вид Шастуна, словно если он это скажет — Земля перестанет вращаться. — Почему ты решил взять меня к себе? — интересуется Антон, когда в обеденный перерыв они с Арсением едят салат в кафетерии. — Ты тот парень, который вместе с кофе всегда приносил мне круассаны по вечерам. — Ты запомнил? — удивляется Шастун. — Конечно, я ведь миллион раз говорил этого не делать. Антон усмехается. — Мне казалось, что лучше ты будешь есть круассаны с горячим кофе, чем в свой перерыв в тайне ото всех бегать в пекарню за одним только круассаном. — Это тактика — я тратил калории, которые потом съедал в виде круассана. — Не обманывай себя, ты спускался на лифте, а потом проходил всего-то сто метров до пекарни. Ты бы даже калории от латте не компенсировал. Арсений закатывает глаза.