мятый лист

Очередная из вечерних посиделок у Антона заканчивается непонятным, для них двоих, диалогом. — У тебя есть девушка? — интересуется Арсений, когда видит золотистый тюбик помады дольче и габбана на столике у входной двери. — Что? Нет. — А помада? — Подруга ещё осенью забыла, а потом мы всё никак не могли встретиться, ну и она сказала её выкинуть, — Антон пожимает плечами. — Но ты оставил, — сухо констатирует Попов. — Я решил поэкспериментировать, — вновь пожимает плечами Антон, пряча ладони в карманах домашних штанов. — Расскажешь? — Мне было интересно, как этот оттенок будет выглядеть на моих губах. — И как? — Настолько великолепно, что никто этого не увидит, — смеётся Антон. — Заинтриговал, — усмехается Арсений. Вечерние посиделки у Антона совершенно случайно превращаются в вечерние посиделки в пустом офисе, но, всё также неизменно, с миндальными круассанами. Антон, возвращаясь домой и сидя на диване в гостиной, время от времени крутит тюбик помады в руках, думая обо всём подряд и ни о чём вообще, а потом бросает его на журнальный столик, рядом с вазой свежих цветов, и уходит спать. — Какие у меня глаза? — интересуется Арсений посреди рабочего дня, вспоминая совершенно случайно об особенном акценте. — Что? — спрашивает Антон, замирая с небольшой стопкой новых выпусков модных журналов в руках. — Какие у меня глаза? — Такие, какие есть только у тебя, — пожимает плечами Антон. Арсений только беззвучно усмехается. — Опиши, — просит он. — Лигурийское побережье в солнечный день. Где-то в девять утра. — Я не знаю, как выглядит лигурийское побережье в солнечный день в девять утра. — Я тоже не знаю, но мне кажется, что выглядит так, как твои глаза. Антон думал об этом. Думал, возможно, больше, чем нужно. Думал, когда крутил в руках тюбик помады, словно какой-то антистресс. Думал об этом, устало прикрывая глаза и видя перед собой совершенно ясно арсеньевские глаза.

х

— Можно накрасить тебе губы? — интересуется Арсений в первый день весны, когда они вновь ужинают круассанами у Антона дома, на улице ещё лежит снег, а в вазе на журнальном столике молочно-белые пионы. Антон скептично смотрит на Арсения с полминуты и всё это время они сидят в неловкой, для Арсения, тишине. — Пожалуйста? — Окей, — пожимает плечами Антон, думая, что, чем быстрее они это сделают, тем быстрее об этом забудут. Когда Арсений берёт в руки тюбик помады и открывает его, он не ожидает увидеть там фалунский красный оттенок. Арсений пододвигается ближе к Антону, и тот невольно вжимается спиной в диван чуть ли не до хруста позвоночника. Шастун мимолётно облизывает губы, прежде, чем Арсений коснётся их помадой. Антон смотрит Арсению в глаза, Арсений смотрит Антону на губы и у обоих дрожат руки. Арсений делает всё медленно, как тогда, когда расстёгивал чехол для одежды, растягивая момент настолько, насколько это возможно. В какой-то момент увлечённый Арсений наклоняется так близко, что Антон ощущает на своей щеке мягкое, тёплое и невесомое дыхание. — И как? — спрашивает Антон, когда Арсений отстраняется и закрывает тюбик колпачком. Арсений смотрит на этикетку, в надежде, что на ней сохранилось название оттенка, который на губах Антона выглядит так великолепно, что этого больше никто не увидит. Арсений улыбается одними уголками губ, когда видит на маркировке «621 flirt». — Флирт тебе к лицу, — произносит Арсений. Антон в какой-то момент начинает жалеть о том, что сказал Арсению о том, что пиджак лучше носить на голое тело, потому что сейчас, первым весенним вечером, Арсений сделал именно так, когда появился на антоновском пороге с пакетом миндальных круассанов. Антон заглядывает Арсению в глаза, Арсений не перестаёт смотреть на матово-яркие пухлые губы, которые Антон, словно специально, приоткрывает, будто задавая немой вопрос или небрежно роняя просьбу. В любом случае, Антону и говорить ничего не приходится — помада делает всё за него, и Арсений, почему-то осторожно и неуверенно наклоняется ближе, и, чувствуя тепло антоновской щеки своим носом даже не касаясь, хочет резко оторваться, словно от огня, но не поддаётся. Не поддаётся, потому что эта зима была долгой. Потому что сейчас первый весенний день не только за год, а, кажется, за всю арсеньевскую жизнь. Зима для него была настолько долгой, что он стал огнём. И обжечься теперь не страшно. Арсений жмётся к губам Антона, он целует в ответ, не до конца понимая, правильно ли это делает, но Попова, кажется, всё устраивает. Антон становится определённо увереннее, когда арсеньевские ладони ложатся на плечи и сжимают, соскальзывая на шею. Ладони Антона, вечно тёплые, касаются шеи Арсения, очерчивают ключицы и осторожно ныряют под лацканы пиджака, скользя по бархатной коже, куда более бархатной, чем пиджак, сшитый Антоном. Арсений перебирается на бёдра Антона, а Шастун перебирается губами на шею, ключицы и грудь, обнимая Арсения за талию и прижимая ближе. Арсений не думает о том, что правильно, а что — нет. Арсений в принципе не думает, только чувствует, или пытается чувствовать. Чувствует, как Антон прижимает ближе так, словно это всё, в чём он нуждается. Чувствует, как горячие губы осыпают шею, словно первый зимний снег или первый осенний дождь, — долгожданно и неизбежно. Их прерывает телефонный звонок, и, пока Антон отвечает, Арсений быстро слезает с его бёдер, моментально скрываясь в ванной комнате, чтобы умыть лицо прохладной водой. Арсений прикрывает глаза, упираясь руками в края раковины, чтобы отдышаться, всё ещё чувствуя, как кожа горит от поцелуев, он медленно поднимает голову и также медленно открывает глаза, глядя на своё отражение. Он шумно и прерывисто вздыхает, выпрямляясь в спине. Невесомо касается подушечками пальцев своих губ с призрачными следами помады. Касается пальцами ключиц в местах красных отпечатков антоновских губ. Арсений медленно расстёгивает пуговицы пиджака и снимает его, разглядывая своё отражение в зеркале. Он смотрит на следы помады, на свои раскрасневшиеся щёки, а потом глаза в глаза и несильно, но довольно, улыбается. Антон, кажется, любит цветы так сильно, что оставил дымчато-красные пионы на ключицах Арсения. Арсений выходит из ванной тогда, когда Антон уже поговорил по телефону, и просто сидел на диване, глядя в какую-то точку перед собой. Попов садится рядом, невесомо касается пальцами антоновского подбородка, заставляя повернуть голову. — Мне идёт? — интересуется Арсений, глядя прямо в глаза Антона. — Идёт, — почти неслышно говорит он. — Это хорошо, потому что теперь я хочу носить на себе твои поцелуи.