Алжир. Сборник рассказов.

      В феврале 1959 года началось наступление французских войск. Им руководил новый командующий войсками в Алжире генерал Морис Шалль, его план ведения боевых действий получил название «план Шалля». Это была серия операций, продолжавшихся в различных районах до весны 1960 года с целью разгрома основных сил партизан и их базовых лагерей. Местные войска блокировали пути вероятного отступления партизан, а высокомобильные подразделения парашютистов и Иностранного Легиона прочесывали окруженный район. Эффект этих операций был сокрушительным.

***

Февраль 1960-го       Капитан Шарпантье стоял рядом с командиром пехотного полка, обсуждая с ним план действий. Анри недавно получил повышении и уже командовал ротой. — По нашим данным, — Анри отметил карандашом на лежавшей на капоте джипа карте, — вот здесь, здесь, здесь и здесь — горные тропы, по которым повстанцы могут преспокойно уйти. — Вся высота окружена, — ответил полковник. — Они в кольце и уйти смогут, только если прорвутся. Ваша цель — прекратить их существование. — Свою цель мы знаем, — пробормотал Шарпантье. — По данным разведки, численность противника не менее батальона, а может, и больше. Нас же — две роты парашютистов и рота парней из Иностранного Легиона. Считаю целесообразным усилить нас как минимум одной вашей ротой. — Роту, может, и дам, — неопределенно ответил полковник. — Только у меня каждый человек на счету. — Решайте. — Господин капитан, — к Шарпантье снова подбежал радист Дюбуа и протянул ему трубку, — связь с артиллерией. — Благодарю, — он кивнул. Прижав трубку к уху, он произнес: — «Одиннадцатый» на связи. Как слышно, прием? — «Четвертый» слушает! Прием! — последовал ответ. — «Четвертый», приказываю — всю ночь вести беспокоящий обстрел позиций противника. Как поняли, прием? — Вас понял, «одиннадцатый»! Есть вести беспокоящий огонь! — Можете идти, сержант, — снова кивнул радисту Анри. К нему подошел полковник. — Роту я вам выделить не смогу, — сообщил он. — У меня четверть личного состава выбыла. Могу только взвод. — Я вас понял, — ответил капитан. — Взвод, так взвод. Разрешите идти? — Идите.       «Мда, не могли полк пополнить, — идя к своим, думал Анри. — Возможность же есть. С другой же стороны, генералы — это одно, а те, кто ниже — совсем другое».       Личный состав практически полностью отдыхал, за исключением часовых. Было два с небольшим часа ночи. Позиции и французов, и алжирцев скрывала темнота, было практически ничего не видно. Разве что по редким вспышкам артиллерийских выстрелов можно было понять, где примерно они находятся, да кое-где вспыхивали огоньки сигарет.       Алжирская ночь… Чужая темнота, в которой прячутся не менее чужие люди. В лагере повстанцев не было никаких огней — ни фонарей, ни костров, ни, тем более, папиросных огоньков — подчинявшиеся нормам шариата алжирцы не употребляли табак и алкоголь. Принципы так называемой «идеологической войны», появившиеся в самом начале конфликта. К тому же, это наносило удар по одному из секторов французской экономики.       Несмотря на достаточно позднее время, Шарпантье не ложился спать. До атаки оставалось всего три часа — в это время парашютисты должны были начать штурм высоты. Подняться на нее можно было только со одной стороны — почти всюду она была окружена скалами. На горные тропы была слабая надежда, но, как выяснилось, повстанцы заминировали их и выставили там засады. Это стало понятно, когда пехотные части, проходившие там, были обстреляны с флангов и с немалыми потерями должны были отойти назад.       Беспокоящий артиллерийский обстрел должен был, по мнению капитана, вымотать повстанцев и потрепать их нервы, чтобы под утро они были уставшими. Таких и брать проще. Шарпантье смотрел туда, куда иногда летели снаряды и через мгновения грохотали взрывы. Анри ясно представлял себе эту картину — вспышка, разрыв, и во все стороны летят осколки, клочья земли, песок. Воображение рисовало такую простую картину до мелочей.       Шарпантье ходил по позициям в полный рост, не опасаясь, что повстанцы начнут стрелять. Расстояние было около километра, но снайперов у алжирцев не было. Во всяком случае, Анри еще с подобным не сталкивался. Его очень сильно волновала выгодность позиций боевиков — они располагались, во-первых, выше. Во-вторых, расстояние до переднего края было достаточно большое — метров семьсот-восемьсот, а это расстояние нужно еще преодолеть под огнем врага. Укрытий было мало, потери были неизбежны. На ум сразу приходила история Первой Мировой. Тактика не ушла далеко за эти сорок с небольшим лет. Конечно, можно было послать под прикрытием темноты небольшой отряд в обход, но карабкаться вверх по камням проблематично. С другой стороны, игра стоила свеч — если послать подготовленных людей, которые атакуют повстанцев в тыл и отвлекут внимание на себя, то главные силы имеют немного больше шансов.       Капитан все же решил попробовать. Попытка — не пытка, как говорится. Он набрал двадцать человек добровольцев из парашютистов, пехотинцев и местных ополченцев, которые знали дорогу. Им было придано два легких миномета, которые можно было тащить даже на руках. Отряд должен был разбиться на четыре группы по пять человек, скрытно подобраться к лагерю повстанцев, занять позиции и ждать приказа открыть огонь. — Атака назначена на пять ноль-ноль, — разъяснял Анри. — Ваша цель — пока что просто наблюдать и выжидать. Будете сообщать нам о действиях противника. Без приказа огонь не открывать! Приказ об открытии огня ожидать после пяти часов дня по местному времени. Вопросы имеются? — Никак нет! — последовал ответ. — Тогда удачи.       Спустя пять минут все были готовы. Вскоре добровольцы скрылись в темноте. Им приходилось идти или ползти буквально наощупь. Если бы алжирцы заметили хоть какой-либо огонек, то наверняка открыли бы по нему огонь. Сейчас жизненно было необходимо не выдать себя ничем, иначе операция была бы провалена.       Анри еще некоторое время стоял и смотрел в ту сторону, куда отправились бойцы. Конечно, за четыре года войны он давно уже свыкся с мыслью, что отправляет людей прямо на смерть, но на душе все равно было паршиво. Некоторые из его ребят погибли, как сержант Паскаль, некоторые выжили, но на место погибших всё равно приходили другие. И эта история не имеет конца. Во всяком случае, пока что. ***       Часы тикали, время проходило, неумолимо приближалась пора атаки. Бойцы делали последние приготовления — проверяли оружие, патроны, увешивали себя гранатами и тому подобное.       Они стояли в траншеях, на лицах их не дрогнул ни один мускул. Шарпантье следил за секундной стрелкой, которая почему-то мучительно долго совершала свой оборот.       Время пришло. Первой поднялась рота Иностранного Легиона, отчаянные храбрецы пошли в атаку так, словно на свидание. Одновременно с ними ринулись парашютисты — рота капитана Дюрана. Позиции алжирцев, казавшиеся пустыми и покинутыми, мгновенно окутались пороховым дымом, загремели выстрелы. Несколько атакующих рухнули на землю. Анри видел в бинокль почти каждую вспышку. — Радиста мне сюда! — заорал он, не убирая бинокля от глаз. Николя Дюбуа появился минуты через две. — Господин капитан, сержант Дюбуа по ваш… — тот приложил ладонь к каске, но офицер резко обовал его: — Связь с «двадцать седьмым» мне, срочно! — Так точно!       Повозившись немного с рацией, сержант передал трубку командиру. — «Двадцать седьмой»! — закричал тот в трубку. — Приказываю открыть огонь! Повторяю — открыть огонь! Как поняли?! — Вас понял!.. — ответили на том конце провода. Дальнейшие слова потонули в трескотне автоматов. — Командир, может, артиллерию вызвать? — взволнованно спросил Креспен. — И там сейчас всех перестреляют! — Нельзя! — резко ответил капитан, снова поднося к глазам бинокль. — Нельзя, может наших накрыть.       Французы были в плохом положении — повстанцы своим огнем наносили им чувствительные потери, и они завязли буквально в нескольких десятках метров от передовых позиций. — Господин капитан, они отходят! — воскликнул Шапу.       Солдаты либо падали на песок, отчаянно отстреливаясь от превосходящего противника, либо поворачивали назад. Многие были убиты и ранены, подступы к высоте были усеяны телами в камуфляжной форме. — Всем назад! Назад! В атаку! — кричали офицеры, но факт оставался фактом — французы отступали. — Смотрите, как убьют вашего командира! — взревел Шарпантье, выскакивая за бруствер. — Все за мной!!!       Махнув рукой, он ринулся, согнувшись, вперед, сжимая в руках автомат. Бойцы, видя это, бросились за ним. Те, кто атаковал первым, начали разворачиваться и присоединяться к своим.       Вокруг свистели пули, падали, предсмертно хрипя, люди, стонали раненные, а на самой высоте гремели разрывы мин и стучали пулеметы — добровольцы расстреливали повстанцев в спину. Атакующие уже приближались к врагу. Французы были уже метрах в ста от позиций алжирцев.       Анри, укрывшись за здоровенным камнем, немного передохнул, после чего снова побежал вперед. Он бежал с автоматом наизготовку, одновременно ведя из него огонь, водя дулом орудия слева направо и обратно. Ему уже прекрасно были видны лица повстанцев, перекошенные у кого ненавистью, у кого страхом, а у кого и отчаянием. Французы ворвались на их позиции.       Первыми в рукопашный бой вступили парни из Иностранного Легиона. Парашютисты, взбешенные потерями, громили повстанцев с особой жестокостью, не оставляя им ни единого шанса. Вскоре перестрелка практически полностью перешла в схватку не на жизнь, а на смерть. В ход шли приклады, камни, штыки, ножи и кинжалы, а иной раз и голые руки. Алжирцы дрогнули и побежали. По плану парашютисты должны были погнать их прямо на пехотинцев, которые открыли по боевикам огонь, как по движущимся мишеням. Заработали пулеметы, срезавшие людей, как коса траву. Сзади им прибавляли парашютисты.       Шарпантье, высунувшись из-за укрытия, короткой очередью срезал двух повстанцев, которые разворачивали против французов миномет. Затем он, краем глаза заметив, что алжирец подползал к пулемету, он повернулся в его сторону и полоснул из автомата. Враг замер. Бросив пару гранат, чтобы вывести из строя пулемет, он вскочил и побежал вперед, постоянно оглядываясь. Один французский пехотинец, бежавший впереди, словно споткнулся обо что-то и рухнул набок — несколько повстанцев, залегших в кустах, открыли огонь из автоматов.       Пехотинец, как показалось Анри, был еще жив. Мгновенно рухнув на землю, капитан вскинул автомат, взяв боевиков на прицел, и нажал на спусковой крючок. Оружие выстрелило всего один раз — закончились патроны. Обругав себя за невнимательность, Шарпантье полез в подсумок за магазином. Перезарядив автомат, он прижал огнем алжирцев, и затем выскочил, чтобы вытащить раненного. Прямо около лица Анри пуля угодила в камень, из-за чего он инстинктивно пригнулся, и, схватив солдата за одежду, стал оттаскивать его за каменную глыбу. — Слушай, полежи пока здесь, ладно? — он попытался успокоить раненного. Это был совсем молодой парнишка, еще безусый. — Зажми рану и держи крепче. — Понял… — тот едва мог говорить, но все же Анри расслышал то, что шептал бедняга.       Капитан, оставив паренька, отполз из-за укрытия. Алжирцы, подстрелившие пехотинца, не намеревались покидать свою позицию. Шарпантье, сократив расстояние, бросил в них одну за другой две гранаты, после чего поднялся. Лучше бы он этого не делал — затаившийся метрах в десяти повстанец, которого Анри не заметил, выстрелил в него из винтовки. Первая пуля попала в бок, но Шарпантье не упал, и, обернувшись на звук выстрела, выпустил ответную очередь. Однако в этот же самый момент алжирец, успевший взвести винтовку, выстрелил во второй раз. Эта пуля попала капитану в грудь, и он, вздрогнув, упал навзничь. *** — Кто последний командира видел? — парашютисты из роты Шарпантье бродили по высоте, осматривая поле боя. Никто не помнил — в пылу схватки каждый был занят своим делом. Некоторые утверждали, что видели его, но на местах, указанных бойцами, ничего не было, кроме нескольких трупов. — Вот он! — вдруг воскликнул Фресон. — Давайте сюда!       Парашютисты бросились туда, где был их сослуживец. — Так, быстро носилки! — проговорил Креспен. — Командир ранен!