31 day.

Тихая осень сбивала листья с веток, заставляя их бесшумным и причудливым вальсом опускаться на землю, где сотнями лежали сотни и тысячи таких же пожелтевших и покрасневших листьев-танцоров. В довольно обширной деревеньке, которая вальяжно расположилась между горами, разбросав простенькие домики вокруг, стояла бедная хижина, потрепанная временем, несколько отдаленная от остальных жителей. Рядом с ней, с небольшой перегородкой вокруг, расположилось простенькое поле с рыхлой землей. Пройдя вглубь дома можно было обнаружить темную комнату, где в окружении подушек и одеял лежал ослабевший и бледный молодой человек со светлыми, словно пшеница волосами. Рядом с комнатой, за полупрозрачной дверью, находилось другое помещение, уже ярко освещенное свечой. По теням, которые падали на ширму угадывался хрупкий женский силуэт, грациозный, словно журавль, работающий за ткацким станком. Девушка на несколько секунд прекратила свой труд, сжав свои ладони и прижав их к своей груди, но это было лишь на жалкое мгновение, спустя короткое, мимолетно пролетевшее, время она продолжила работать. Парень повернул голову в сторону силуэта и болезненным и измученным взглядом стал наблюдать за трудящимся силуэтом своей любимой и укол чувства вины тонкой иглой проникло в его сердце: из-за его внезапной болезни, его жена сейчас, жертвуя своими руками, в поте лица трудится над полотном, которое она хочет продать, чтоб потом купить ему лекарство. Он тяжело дышал, чувствуя, словно ему в горло что-то шершавое и каждый вдох и выдох давались ему с великим трудом, парень ощущал себя безвольной и бесполезной куклой, обузой для девушки. Когда он вновь хотел выпустить воздух из своих лёгких он застопорился где-то в середине горла, заставляя парня закашляться. Услышав сухой кашель, из комнаты выпорхнула юная дева с серебристыми волосами, сразу же подлетая к своему мужу, подавая ему глиняную чашу с прохладной водой. С безмолвной благодарностью принимая питье, парень невольно коснулся своими пальцами её израненных рук. —У тебя не руки, а шелк, —поцеловал он израненные пальцы своей любимой, немного откашлявшись после глотка холодной воды. —А твои руки холодны, словно настоящий лёд,—с неизмеримой тоской и болью в глазах прошептала в ответ девушка, покрепче стараясь стиснуть мужские ладони, чтоб они согрелись хотя бы немного, прикусывая губу, чтоб солёная жидкость не хлынула из её небесно-голубых очей. Она же чувствовала себя виновной в том, что никоим образом не могла облегчить страдание любимого мужа и могла лишь умолять его продержаться до первого снега, ведь тогда она успеет закончить полотно и лекарство может быть у них… —Знаешь не вечно все и может шелк этой кожи пропадёт… Обещать ли можешь точно, что любовь вовеки не пройдёт?—тихо шептала она, смотря на свои перебинтованные руки, а на этих бинтах была парочка чистых и белоснежных перьев. —Разумеется, клянусь тебе,—вновь закашлялся парень, отвечая на столь глупый, по его мнению, вопрос,упираясь своим лбом в её лоб. Кажется, сейчас он услышал тихое шмыганье и несколько капелек воды упали на его руки, которые были в крепкой хватке рук его дорогой жены…