Ходячий замок Лютика

- Курва, - с чувством прорычал Геральт, барахтаясь в канаве. Не полегчало. Ведьме по прежнему хотелось оторвать руки-ноги. Испортить все наряды. Нассать в зелья. Или просто отодрать так, чтоб визжала. Отвода, как говорится, души для. Отыскав более-менее устойчивый камень, он собрался было упереться в него сапогом и подтянуться – туда, где была сухая насыпь, поросшая редкой травой, а дальше и дорога. Но не тут-то было. Ноги, еще вчера сильные и тренированные, держали хозяина с трудом, не говоря уж о том, чтобы куда-то скакать и от чего-то отталкиваться. Геральт охлопал бедра и голени на предмет повреждений или укусов. Подобную слабость он уже однажды испытывал – после укуса сенной гадюки. Ма-а-ахонькая такая фитюлька, жалит небольно, а все одно, с ее ядом в крови особо не походишь – слабость везде, руки-ноги что кисель, в голове туманище. И не перебьешь ничем, по крайней мере из тех травок, что водятся в северных краях. Это вот если голову на плечах иметь и с запасом королевской меди ходить, тогда бы оно конечно... Никаких укусов, гадючьих или прочих, на нем не обнаружилось. Зато обнаружилось нечто другое, гораздо менее привычное и понятное – старческие клешни вместо своих, привычных мозолистых ладоней. Геральт потрогал лицо. Скрюченные пальцы нащупали дряблую кожу, набрякшие веки и как будто увеличившийся в размерах нос. Разволновавшись, он сунул руку под длинный гамбезон и тщательно проинспектировал все там, где чародейка, язви ее в печень, могла отомстить особо. Через кожаные штаны было не очень понятно, но вроде бы на месте. Тоже, поди, не как привык, но главное, что при нем. На то, чтобы выбраться из канавы, взобраться по насыпи и доковылять, наконец, до дороги, у Геральта ушло столько времени, сколько еще вчера уходило на бой с сильным, опытным альгулем. Слабые ноги не держали, в глазах то и дело темнело, а сгорбленная спина и вовсе ныла так, будто он несколько дней подряд провел в седле. Хорошо, хоть старческого маразма, вроде, не наблюдалось. Нельзя, нельзя выводить из себя стервозных себялюбивых чародеек. И шутки про сложные заклятья, на которых вся чародеечья краса-то и держится, тоже лучше приберечь до посиделок с Ламбертом да Экселем, а не этим самым чародейкам рассказывать. Тьфу, пропасть. Ну и как теперь? Он огляделся. Вокруг простирались луга и пастбища. За низенькими кособокими заборами паслись коровы и козы, покачивались на ветру зверобой и тимофеевка. Село, стало быть, находилось неподалеку. А то и не село, а и целая большая деревня. Две широкие колеи, проложенные множеством повозок, уходили к западу. А севернее – полноводный родник, журчащий по камням, мягкие сопки, поросшие хвойным лесом, и... Геральт сощурил утратившие зоркость глаза. Черный выступ на одной из сопок, с первого взгляда показавшийся ему боком обрушившейся скалы, оказался замком. Массивный и угрожающий, он, казалось, произрастал прямо из леса, словно гриб из травы. Надстройки, балконы, карнизы и флюгеля торчали из него во все стороны, будто какой-то великан забавы ради собрал это строение из разномастных кубиков, кое-как закрепив глиной, чтоб не рассыпалось. На одной из кособоких башенок полоскался стяг, и вроде бы даже черный, но желтого нильфгаардского солнца Геральт на нем не разглядел. Да и не стал бы ни один уважающий себя нильфгаардский богатей селиться в таком странном строении. Что же это за места такие, где явно магические замки соседствуют с животноводными фермами? Здраво рассудив, что его внезапно состарившимся костям первым делом следует озаботиться кровом, Геральт развернулся к замку спиной и заковылял по пыльной дороге. Уже через полчаса стало понятно, что пешком ему далеко не уйти. Он ковылял изо всех сил, стараясь игнорировать ломоту в костях и пояснице, однако укрытые соломой крыши, виднеющиеся в долине внизу, не становились ближе, а заплечный мешок и перевязь с мечами, на всякий случай прикрытая плащом – легче. По счастью, незадолго до наступления сумерек позади послышался мерный перестук копыт и покряхтывание тяжело груженой телеги. - Тпру-у-у! – Возница, крепкий мужичок в телогрейке и с густой шапкой кудрей редкого для темерца черного цвета, придержал поводья. – Здравствуй, дедушка. Ты откуда и куда? - Я ищу кров, - ответил Геральт, решив проигнорировать первую половину вопроса. – Скажи, что за деревня лежит в той стороне? - Это, стало быть, Полыниха. Большое селение, семей с полсотни! Даже постоялый двор имеется, тамушта рядом торговый тракт пролегает. Я и сам там лошадям отдых даю. Подвезти тебя? - Отплатить тебе нечем. Темерец замахал руками. - Хватит тебе, дедушка! Что я, зверь чтоль какой, со старого человека выгоду драть? Все равно туда путь держу. Ну-ка, погодь, подвину тут... Геральт хмыкнул. Времена бывали разные, и не так уж и редко ему случалось путешествовать на своих двоих, без сильных боков Плотвы между коленей. Подвозить «бездушного убивца» соглашались так редко, что он давным-давно перестал спрашивать. А тут, нате-ка: и за спасибо, и со всеми удобствами. Темерец даже с козлов соскочил, чтобы передвинуть в возу груженые репой ящики «тамушта поудобней бы, старому-то человеку». Опершись о крепкую руку, ведьмак взобрался на воз, и две гнедые кобылки потащили телегу дальше. Полыниха и вправду оказалась деревней немаленькой. Пятьдесят семей явно было преуменьшением – если только мужик не имел в виду не только папку-мамку да детишек, а и всю родню заодно. Ровные улицы лучами расходились от небольшой площади, мощеной речным камнем и примыкающей прямо к дороге. Видно, с весны по осень движение на тракте и впрямь оживленное: рыночные лотки стояли наготове, готовые удивить заезжих купцов поделками местных умельцев. Помимо плетеных корзин, крашеных деревянных игрушек, сережек да бус, оберегов и несметного количества репы всех сортов и размеров, Геральт даже разглядел на одном из прилавков несколько не совсем дрянных ножей и наконечников для стрел. Темерец намеревался сменить лошадей на местной почте и ехать дальше, несмотря на сгущающиеся сумерки, так что Геральт распрощался с ним на площади и заковылял к постоялому двору. Двухъярусный домишко явно видал еще правление Ла Луве, а то и ее предшественника, но построен был на совесть. Судя по неравномерному цвету древесины, за прошедшие годы его не раз чинили и достраивали. На вывеске, свешивавшейся на длинных цепях едва не до ставен, гордо красовался румяный окорок, а под ним – кровать, отчего казалось, будто окорок укладывается на боковую. Видно, в провинции, куда его забросила сволочная чародейка, было принято радеть за старших, ибо и тут его привечали без брезгливости. В обмен на дюжину оренов конопатая девчушка-подавальщица принесла ему плошку исходящего дымом гуляша и краюху ноздреватого хлеба. Краюха явно была сегодняшней и сильно очерстветь не успела, однако Геральту все равно пришлось вымачивать ее в похлебке, чтобы разжевать. Зубов в его старческом рту осталось не так, чтобы много, а те, что присутствовали, неплотно сидели в больных деснах. Что ж, могло быть и хуже. В далеких землях Зеррикании, по слухам, со стариками не церемонятся. Очнись он в тамошних жарких барханах, а не под стягами с белыми лилиями, то вряд ли отведал бы даже объедков. Утолив голод и запив еду кружкой жидкого кваса, он попросил у хозяина тюфяк и пристроился в темном уголке под лестницей, ведущей наверх, к платным гостевым комнатам. Темерские обычаи гласили, что путник, забредший на постоялый двор, должен обязательно заплатить за еду, а вот ночлег на застеленной тряпьем лавке был делом бесплатным. Ежели набитый сеном или листьями тюфяк гостя не устраивал, тот, конечно, мог раскошелиться на хоромы с кроватью и настоящей перьевой подушкой, но на улицу не выгоняли никого, кто оплатил обед и добрый квас. На островах дела обстояли по-другому. Жители Скеллиге взимали плату за постой, зато кормили и поили бесплатно – чай, желудок-то у любого один, не десять. А вот в столичных гостевушных Новиграда без зазрения совести драли и за то, и за другое, а коли мордой не вышел или наглый больно – то и за наспех придуманное третье. Час был непоздний, и поддатые гуляки не спешили расходиться. Молодой бард в бирюзовом костюме и с весьма хитрой рожей тренькал на лютне, развлекая публику похабными песенками. Постояльцы одобрительно долбили кружками по столам на особо смачных куплетах, и бард, сияя улыбкой, отваливал им поклоны и шустро собирал летящие в его сторону монетки. Однако Геральту шум не мешал. Устроившись на лавке, он дремал той чуткой разновидностью дремы, что свойственна старикам и котам, и размышлял о ситуации, в которой оказался. Вне всяких сомнений, паниковать не было смысла. Большинство проклятий с изменением внешности на проверку оказывались слабенькими и постепенно бледнели сами собой уже через пару дней, а то и вовсе осыпались с проклятуемого наутро, словно снег с ели. Такие заговоры часто практиковали деревенские знахарки, к которым приходили зареванные жены пожаловаться на гулящего мужика. Навесь, бабушка, на козла этого озабоченного и его зазнобу прыщей, да побольше! А у ней пусть помимо того патлы повылазиют да грудь отвиснет! Бабушки и вешали – за хорошую плату, конечно. Однако сглазы редко держались дольше седмицы и никогда - навечно. Волшба любит симметрию и равноправие и временами похожа на весы. Ежели прыщами было бы так легко проклясть навсегда, то и обратное заклятие, дарующее молодую, чистую кожу, должно было быть не менее доступно и распостранено. А судя по толстому слою пудры на лицах самых обеспеченных оксенфуртских красавиц, дела так не обстояли. Что она там рявкнула в сердцах? «Нашелся поборник естественности, глядите на него! Отныне и ты, ведьмак, будешь выглядеть на свои годы! На женскую благосклонность к плечистому да статному и думать забудешь!» Тем и выдала собственную некомпетентность: если б и правда «на свои», то дряблой кожи, морщин и немощи было б поменьше. Геральт не помнил точный год своего рождения, однако был уверен, что седьмого десятка еще не разменял. Эскель, ровесник, считал, что им по 58, и Весемир был склонен с ним согласиться. Из слюдяного зеркальца, в которое Геральт бросил взгляд ранее, смотрел никак не побитый жизнью мужик под шестьдесят. Оттуда глянул мутными глазами ветхий старец за девяносто. А значит – простой навод, подождать немного – и сойдет потихоньку, надо только запастись терпением. Геральт повернулся на лавке. Солома в тюфяке хоть и слежалась, а все одно оставалась колючей, как сволочь. Ладно, черт с ней, с рожей – а с ногами-руками что делать-то? Внешние проклятья не затрагивали глубже кожи, так почему же он не только выглядит древним трухлявым пнем, которому пора помирать, но и чувствует себя соответственно? Откуда ломота в костях, откуда постоянная тупая боль, а главное – где сила, где ловкость и выносливость, на которые он так привык полагаться? Денег, полученных за последний заказ, на первое время хватит, но скоро ли он снова сможет убивать чудовищ и зарабатывать себе на пропитание? Холера. «Завтра первым делом наведаюсь к местным бабкам», решил Геральт. «Сглаз, надо думать, пустяковый, сразу снимут. Сдерут, знамо, втридорога. Но делать нечего – долго на этих трясущихся палках, ногами именуемых, не поковыляешь. А повезет – так и вовсе проснусь завтра прежним». С тем и уснул.

* * *

- Вставай, дедушка! Уже время завтрака, скоро след лавки едокам выносить. Тонкая рука осторожно потормошила его за укрытое плащом плечо. Геральт открыл глаза. Конопатое лицо подовальщицы – судя по огненным вихрам, она приходилась не менее рыжему хозяину двора дочкой или, может, племянницей – белело напротив в утренней полутьме. - Просыпаться пора, дедушка, - повторила девчонка, и, улыбнувшись извиняющейся улыбкой, оставила его ворочаться на лавке и побежала по делам. Впервые за многие годы другое живое существо сумело подойти к нему, пока он спал, и остаться незамеченным. Более того – подкрасться получилось не у тонконогой косули или лисы с мягкими лапами, под которыми не каждый лист хрустнет. Его застала врасплох обычная человеческая девчонка в башмаках на толстой подошве и со связкой ключей, бряцающей на поясе. Одного этого хватило бы, чтобы понять – чуда не случилось и заговор за ночь не рассеялся. Хорошо еще, что перед тем, как уснуть, он додумался привязать к поясу ремешки ножен и упрятать поближе к телу кошель. Не хватало только превратиться из немощного старика в старика немощного, безоружного и нищего. Проклиная каждую плачущую от боли косточку, Геральт кое-как поднялся с лавки и с горем пополам натянул сапоги. Двое мальчишек тут же утащили тюфяк, на котором он спал, и поволокли лавку из закутка в большой зал, где уже собирались требующие завтрака постояльцы. Поднапрягнув утратившие зоркость глаза, Геральт сумел разглядеть за одним из столов троицу ученых – у одного в глазу поблескивал монокль, другой расстелил перед соратниками какие-то бумаги и тыкал туда пальцем, что-то доказывая. У окна расположилась молодая госпожа с небольшой свитой – явно не местная, судя по роскошной вышивке на платье, перчатках и походном плаще. Прочие посетители были, похоже, торговцами или странствующими наемниками. И все спешили набить животы, накормить и напоить лошадей и поскорее двинуться в путь, чтобы проделать как можно большее расстояние до темноты. Деревья, одетые в желтую и красную листву, уже начали облетать, напоминая, что отныне день будет становиться все короче и короче. А ночь – время монстров и оживших мертвецов – все длиннее. Умывшись ледяной водой из колодца – на приступке дожидалось почти полное ведро с ковшом и тужить утратившие силу руки, поворачивая ворот, не пришлось – Геральт наново перевязал волосы, поправил перевязь с мечами, укрытую плащом, и отловил хозяина постоялого двора, знай носившегося между кухней и стойкой. - Скажи, любезный, есть ли в Полынихе знахарка или ворожея? - Знахарка была, да померла весной. – Рыжий темерец взглянул на Геральта с подозрением. – А тебе чего? Приболел, али рунку в сапоги требуется для теплоты? Ежели рунка, так у меня и товар имеется. Не с первых рук, но качества хорошего, долго прослужит! - Руны мне без надобности. К кому же ваши деревенские ходят, если приболеют? С весны, то есть. Хозяин поскреб в бороде. - Да есть тут один чародей. По-нашему пошептун. Яскъер его кличут. В каменном доме на другой стороне площади обитает. Дверь у него красная, а над ней вывеска яркими буквицами прямо по камню – не спутаешь. Правда, дома его не каждый день застанешь, бывает, подождать приходится. Так ты если чего, старец, снова сюда ночевать приходи... Поблагодарив корчмаря, Геральт заказал нехитрый завтрак – шмат яичницы с салом и зеленым луком, хлеб и квас. Когда он расправился с едой, столы в зале почти совсем опустели – так же, как и стоила в прилегающей конюшне. Зато на рыночной площади, судя по доносившемуся сквозь распахнутые окна гомону и крикам зазывал, жизнь била ключом. Расплатившись, Геральт отправился на поиски чародея. Обнаружить его пристанище и вправду оказалось несложно. Яркие ставни и дубовая дверь, выкрашенная красной краской, притягивали взгляд. В отличие от большинства домов в Полынихе, тот, в котором расположился чародей, оказался сложен из камня. На чистеньких окнах красовались тюлевые занавески и горшочки с растениями. Геральт узнал ласточкину траву, скороцель и мандрагору. Рядом с узким крылечком расположился прилавок, застеленный плотной тряпицей, а на нем – всяческие безделушки, вне всяких сомнений могущие показаться провинциальным темерцам магическими. Рядом с прилавком щуплая старушка с крючковатым носом и бородавками на лице выговаривала какому-то мальчишке. - Вот настой, который великий чародей приготовил по просьбе твоего отца, - вещала она, потрясая перед носом мальца костлявым пальцем. – Посыпьте им порог и все подоконники. Да только смотри, сыпать надо как следует! Если линия будет не сплошной, то зверь без труда ее переступит, и тогда вашим курам точно конец. Понял? Мальчишка шмыгнул носом и закивал, бережно прижимая сверток к груди. Глаза у него были огромные и испуганные. - Хорошо! Ну, давай, что папка передал. Столбик монет перекочевал из потной ладошки в сухую старческую клешню. - И вот еще, - проблеял мальчишка, - мама дала... Велела благодарить... Он сунул старухе корзинку со всякой всячиной. Геральт успел разглядеть россыпь свежих овощей, яйца, склянку с вареньем и промасленый сверток – надо думать, со свежей выпечкой. Да, это вам не Новиград при Радовиде. В этих краях к знахарям и колдунам явно относились с почтением, задабривали. Пусть это и не знахари вовсе, а шарлатаны, всучивающие несведущим людям вместо действенных оберегов кулек с тертым хреном, перемешанным с мукой. Сделка завершилась, мальчишка убежал, и Геральт приблизился к дому. - Мне нужно увидеть чародея, - проговорил он. Судя по старушке-обманщице, от чародея тоже скорее всего одно название, но попробовать было нужно. – Дома ли? - Великий маг Яскъер нынче занят! – тут же подбоченилась старушка. – Чего тебе надо, дедушка? Настойки от ломоты в костях? Трав для чая, чтоб успокоили сердце и ослабили давление в груди? Я, древняя ведьма Цирилла, помогу тебе! - Кончай представление, древняя ведьма. Сложив пальцы в знак Ирден, он махнул у обманщицы перед лицом. На мгновение вокруг вспыхнули фиолетовые струйки, почти невидные под ярким солнцем, а когда они пропали, на месте «древней ведьмы Цириллы» стояла девочка – светловолосая, чумазая и совсем маленькая. - Ты что творишь, подлец! – зашипела она вместо того, чтобы испугаться. – Ой! Сейчас заметят! И, пока какой-нибудь прохожий не обратил внимание на ее внезапное развоплощение, она опрометью бросилась в дом, прикрыв голову руками. Геральт, как мог, заковылял за ней. Поясница взвыла, но ему все же удалось вставить сапог в щель между дверью и косяком, а потом, поднажав плечом, просочиться внутрь. - Эй, тебе сюда нельзя! - Не бойся. Мне правда просто нужно увидеться с твоих хозяином. Геральт протянул было ладонь, чтобы похлопать девчонку по макушке, но та вывернулась и отскочила подальше, воинственно подтягивая штаны. - Он мне не хозяин! Великий маг Яскъер – могущественный чародей, а я его ученица! - Это могущественный чародей надоумил тебя подсовывать фермерам тертый хрен под видом волшебного снадобья? Цирилла уперла кулаки в бока и вздернула подбородок. - С лисой, повадившейся воровать цыплят, можно справиться и без магии. Посыпав порог любым порошком с сильным запахом. Люди, которые этого не знают – пусть платят за свое невежество! Мы продаем не только магию, но и знания. Ишь ты. - Ну ладно, ладно. Так где же твой учитель? Чем быстрее ты его позовешь, тем быстрее я поговорю с ним и уберусь восвояси. - Говорю же – нет его! - Так я подожду. - Приди попозже! Геральт усмехнулся. Оглядевшись вокруг, он отыскал в ужасном бардаке, поглотившем прихожую, низенькую табуретку. Уселся, прислонил мечи к стене и сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что никуда уходить не собирается. Девочка аж задохнулась от такой наглости. На деле он и вправду мог бы прийти попозже. Или уйти и не вернуться вовсе – по всему выходило, что великий маг Яскъер был обычным шарлатаном, и стоило бы потратить день на поиски того, кто и в самом деле смог бы помочь Геральту с его бедой. Может, за небольшую плату пристать к одному из торговцев, направляющемуся в большой город... Да, это было бы умно. Однако Геральт не собирался делать ничего из этого. Он собирался остаться тут, в этом странном каменном доме, который изнутри казался гораздо больше, чем снаружи. Потому что с того момента, как он шагнул за дверь, медальон вибрировал, не переставая.