Ходячий замок Лютика

Опрятный снаружи, внутри дом «великого чародея» оказался таким грязным и запущеным, каким не был даже Каер Морхен, когда Геральт, Эскель и Ламберт втроем зимовали в восточном крыле и кидали мусор из окна прямо в заснеженный двор, потому что «в гробу я видал выходить наружу в такую холодрыгу». Всюду, куда доставал взгляд, высились башни из ящиков, сундучков, тюков и мешочков. Обрывки пергамента, разномастная обувь, перья и мусор так плотно усеивали пол, что и ступить-то было некуда. Полки, понатыканные на каменных стенах тут и там, ломились от хлама. Окна почти не пропускали свет, такими грязными оказались в них стекла. Геральт нахмурился – а где же тюлевые занавески и горшки с травами, которые он видел снаружи? Через совершенно чистые стекла, кстати говоря. Медальон слабо дернулся, словно отзываясь на его тревогу. Беловолосая девочка, решив, видно, что особой опасности он не представляет, снова нацепила на себя чары и выскочила на улицу – торговать. Геральт ее понимал – чтобы разобраться, что красть в этом бедламе, пришлось бы приложить массу усилий и энергии, так что опасаться ей и в самом деле было нечего. А может, ее покровитель вот-вот вернется домой и наваляет ему по шее за вторжение? Хорошо бы. Геральту уже осточертело это усталое, еле-еле ползающее тело. На адском бардаке и окнах-обманках странности не заканчивались. Геральт совершенно точно помнил, что дом с красной дверью был одноэтажным, пусть и с высоким фундаментом. Однако, миновав захламленную прихожую, он увидел крутую винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. И еще один коридорчик, который уходил куда-то в пыльную и тихую глубь дома. Глубь, которой у этого здания не было и быть не могло. - Что за хрен, - пробормотал Геральт себе под нос. Пальцы, скрюченные в знак, рассеивающий иллюзии, результата не принесли. И все равно, протягивая старую скрюченную руку к лестничным перилам, он наполовину ожидал, что мираж вот-вот схлопнется, или, того почище, окажется замысловатой ловушкой. Однако под пальцами оказалось гладко отполированное дерево. Покряхтывая и останавливаясь передохнуть через каждые несколько ступеней, Геральт полез по лестнице вверх. Второй этаж представлял собой не менее, а может, даже и более печальное зрелище. Прямо напротив лестничного пролета зияла открытая дверь комнаты для купания. Такие комнаты – отдельные помещения, предназначенные специально для принятия ванн и прихорашивания - только-только набирали популярность в Оксенфурте, и наткнуться на нечто похожее в темерской глубинке было странно. Стройные полочки с разнообразными мазями, пудрами, восками, кремами и притираниями занимали почти всю стену и являлись, без сомнения, самым опрятным, что Геральту удалось заметить в этой берлоге. Сама ванна – не привычно-деревянная, а сработанная из светлого камня с мраморной отделкой – так заросла грязью и плесенью, что Геральт, сам не особый поборник безукоризненной чистоты, от души понадеялся, что в ней никто не моется. За купальней обнаружилась комната, сплошь набитая одеждой. Сапоги, колеты, бриджи, шляпы и туники висели, лежали и, казалось, даже левитировали вокруг. Все эти предметы гардероба отличались настолько яркой и разномастной окраской, что Геральт поспешил прикрыть за собой дверь, пока не разболелась голова. Следующая комната оказалась закрытой. «Шалфей и Розмарин», гласила вычурная табличка на запертой и, по ощущениям, магически защищенной двери. Прямо название для кабаре. Или для шлюховника. Хмыкнув про себя, Геральт решил не испытывать судьбу и не лезть, куда не просят. Видно, там «великий чародей» Яскъер бодяжит свои зелья и готовит магические порошки – читай, мешает полынную вытяжку с козьей мочой, да толчет сушеный хрен в ступе. Однако он ошибся – мастерской оказалось следующее помещение. Небольшая комната, кажущаяся темной из-за деревянных панелей на стенах, в то же время навевала уют. Геральт шагнул внутрь и вдохнул полной грудью... тут же зашелся грудным стариковским кашлем, но, успокоившись, сразу снова втянул носом знакомый вкусный запах. Так пахло на чердаке в Каэр Морхене во время зимовок. Луговые травы, напитанные летним солнцем, не теряли свой аромат, даже когда их вязали в пучки и подвешивали у самого потолка – сушиться. Лебеда, вербена, сочно-фиолетовые цветки аконита, так же известного как волкобой... Желтый сок куриной слепоты, и сам по себе прекрасно помогающий в заживлении ран, а уж в составе зелья из безмера на основе махакамского спирта – и подавно. Сушеные шибальцы, мышехвост, омела и простой, но незаменимый одуванчик... Все они были здесь, его старые и верные друзья. Что ж. Может, ему в кои-то веки раз повезло, и чародей, которого он уже записал в шарлатаны, кое в чем да смыслит... Мужественно поборов соблазн пошуршать по чародеевым закромам – кто знает, какие охранные чары его поджидают? Да и невежливо это – Геральт с сожалением покинул мастерскую. И вскоре и думать о ней забыл, потому что коридорчик закончился дверью, ведущей на навесной балкон. Вот только глядел этот балкон не на соседние деревенские домишки, и даже не на задний двор... Впереди, насколько хватало глаз, разлился лес из темных сосен, и лишь на западе виднелись светло-зеленые озера лугов и пастбищ. Знак, рассеивающий иллюзии, вновь не принес результата. Вид, которого никак не могло открываться из этого дома – со второго этажа, которого, между прочим, тоже существовать не должно! – был самым настоящим. Ветер затрепал седые волосы, выглядывающие из-под капюшона. Геральт некоторое время поглазел на зеленое море внизу, на кособокие и явно неустойчивые перила балкона. Потом задрал лицо и увидел другие окна, другие наросты балконов и флюгелей, все выше и выше, к самым облакам... Голова закружилась, и он поспешно отступил обратно в коридор, сжимая переносицу трясущимися пальцами. Увиденного хватило, чтобы понять – он находится в замке, который разглядел на склоне горы не далее, чем вчера. И одновременно – в деревне Полынихе, которую отделяет от замка день пути. Порталы – это паршиво. Прохождение дьявольских червоточин в пространстве всегда сопровождается ощущением, будто тебя зацепили стальным крюком за потроха и протащили лигу-другую. И после внутри все знай дребезжит... Однако порталы, незнамо как могущие переносить человека из одного места в другое, а сам он об этом ни слухом, ни духом... С таким уровнем магии Геральт до сего дня не встречался. Слышал, конечно. Среди некоторых вельмож даже бытовала такая мода: превращать панель за книжным шкафом или дверцу гардероба в постоянный портал. Один шажок – и ты не в собственной спальне, а в будуаре любовницы. Однако умения, знаний и, главное, силы на сооружение постоянного портала требовалось столько, что позволить себе сие излишество мог лишь очень редкий богатей. Уж точно не деревенский чародей. Или, может, не деревенский он вовсе? Поди знай, сколько у него таких порталов понатыкано – глядишь, один и в Город Золотых Башен ведет. Нет, невозможно. Скорее захудалый маркграф, догуливающий некогда пышное наследство... Когда он, решив, что расследований пока хватит, спустился вниз, девчонка уже была на кухне. Привстав на цыпочки на самом краешке табуретки, она изо всех сил тянулась к верхней полке кухонного шкафчика, одна из дверц которого болталась на скрипучей петле, а другая и вовсе отсутствовала. - Клиенты закончились? – спросил Геральт и снял с полки кусок твердого сыра, до которого едва-едва доставали тонкие пальчики. Смотреть на то, как девчонка загремит на пол и свернет себе шею, ему не хотелось. - Проголодалась, - буркнула она в ответ. – Ужасненько. Подвинув бардак, девочка прижала брусок сыра к столешнице, достала тупой нож и стала втыкать его, стараясь отломить кусок. Нож соскальзывал и срывался, грозя вот-вот рассечь детские пальцы, и Геральт решительно отодвинул «древнюю ведьму» сторону. - А ну, дай-ка я. Где тут сковородки? - Очаг не разжечь, - мстительно заявила девочка. – Спички промокли, а кресало потерялось. Выудив из корзины парочку поленьев, Геральт уложил их на плотное покрывало золы, собравшееся в жерле большого очага, и скрючил пальцы в знак Игни. Сноп искр осветил комнату, и мгновение спустя на деревяшках заплясало веселое пламя. - Ну ничего себе! – девочка уставилась на него, разинув рот. – Ты, стало быть, волшебник?! Геральт усмехнулся. - Теперь дашь сковородку? К его удивлению, в залежах хлама на кухне обнаружился не только вполне приличный хлеб, а и копченый окорок, и запас лука, чеснока, свеклы и репы, и множество мешочков и баночек с разнообразными крупами. В одном из шкафчиков он нашел соль и перец, корицу и гвоздику, сушеный шалфей и тимьян, и даже пучок лишь слегка осунувшейся мяты. Присоединив к этому содержимое той корзинки, которую девочка получила от покупателя, мог бы получиться настоящий пир. Однако бурчание в животе Цириллы услышал бы и глухой накер, и Геральт решил не излишествовать. Подрумянив на огне несколько ломтей копченого мяса, он разбил над раскаленной сковородой тройку яиц. Желтки оказались не мелкими и блеклыми, как бывало в иных местах, а большими и оранжевыми. Девочка тем временем нарезала хлеб здоровенными ломтями и выложила на своей тарелке каемку из долек помидоров и перьев зеленого лука. - Выбирай, - сказала она, зажав в вытянутом к Геральту кулачке оловянную ложку, вилку с погнутым зубчиком и искусно инкрустированную чайную ложечку. – У нас только три. - Я не голоден. А вот чаю бы выпил. Отыскав жестяной ковшик, Геральт зачерпнул воды из кадки и поставил прямо на поленья – поиски чайника представлялись делом пропащим. - Неужели твой распрекрасный чародей не в состоянии раздобыть вам столовых приборов? Чертовых порталов в каждом чулане понакрутил, а вилки-ложки наколдовать – мало чести? И привести дом в порядок... Тут же черт ногу сломит! - Лю... в смысле, великий чародей Яскъер такими глупостями не заботится. У него есть дела поважнее. - Это какие? - Прохромав к столу, Геральт вывалил содержимое сковородки девчонке на тарелку. Та мгновенно набросилась на еду. Шматы яичницы и подогретые ломтики окорока исчезали в ее чумазой мордочке с поразительной скоростью. – Торговать он заставляет тебя, над зельями или чарами не сидит, а много ли другой работы у чародея? Кстати, а зачем мираж? Цирилла вымакала мякишем потеки желтка, запихала в рот и закусила луковым перышком. - Люди охотнее покупают зелья у древней ведьмы, чем у маленькой девочки. Хотя я и не маленькая! И знаю побольше любой старухи! Но люди судят по одежке и возрасту. Геральт хмыкнул. - И по роже. Девочка пристально посмотрела на него, мигнула смышлеными глазенками. Зеленые, как трава. Похоже, утолив голод, она стала посговорчивее. Геральт отлично ее понимал. Будучи голодным или невыспавшимся, он тоже готов был вызвериться на всех и каждого. - А ты, дедушка, не отсюда? В Полынихе я тебя раньше не видела. Странствуешь? А зачем тебе понадобился чародей? Вон ты как ловко огнем метаешь. Правда, скажи, может, я сумею помочь. И как тебя зовут? - Я Геральт. На самом деле я не... Губы вдруг обожгла боль, как будто кто-то хлестнул их плеткой. Геральт дернулся и едва не загремел с табуретки. Выругаться не получилось – в том месте, где мгновение назад находился рот, теперь была лишенная какой-либо прорези кожа. Цирилла взвизгнула и прижала ладошки ко рту. - Ты хотел сказать что-то о том, зачем пришел, да? На тебе проклятье! А то он сам не знает. Нет, ну какова паскуда! Язви этих чародеек в печень, всех скопом и эту особливо... Геральт ощупал языком остатки зубов и гладкую кожу за ними. А чай как пить? Впрочем, заклятье, смыкающее уста, стоит лишь подумать о том, чтобы рассказать кому-нибудь о своем недуге, проходило быстро. Рот вернулся на место минуту спустя – так же внезапно, как и исчез. - Может, на бумаге напишешь? Или нет, давай я угадаю! Ты болен? Тебя обокрали? Кто-то похитил твою семью, а ты их ищешь? Или... убил?! И ты идешь по его следам, чтобы отомстить, да? Кивать или мотать головой проклятье, как и ожидалось, не позволило. Зато хмыкнуть – вполне. - Я ведьмак, так что семьи у меня нет. И болеть я не склонен. - Ведьмак?! Который чудовищ побивает? У-у-у-у! Никогда такого не видела. Так вот, почему ты мой мираж разглядел. А что... Тут в дверь заколотили. Цирилла подпрыгнула, накинула на голову здоровенный капюшон, укрывший ее едва не до пояса, а когда откинула обратно – на ее месте уже была скрюченная и косматая «древняя ведьма». - Ждите! – прокаркала она и пошла открывать. Посетителем оказался рыбак, зашедший за рожком, отпугивающим морских сирен. Геральт выглянул из-за плеча Цириллы и удивился, увидев, что та не всучивает бедняге морскую раковину, подобранную на берегу и дополненную дырочкой. Рог оказался настоящим. Должным образом выдолбленный и просверленный, он явно был родом с островов, и при правильном обращении сослужит моряку хорошую работу. Рыбак ушел довольным. Следом за ним появилась женщина с ребенком на руках – малыш, едва ли трех лет от роду, был с ног до головы покрыт сыпью и плакал, не переставая. Цирилла засомневалась было, но Геральт незаметно кивнул на мазь из медвежьего жира, лепестков генации и берберки, к которой «древняя ведьма» и без того уж протянула руку. Заплатив за мазь, селянка убежала, и Геральт был уверен, что не далее чем завтра Цирилла и от нее получит полную гостинцев корзинку и россыпь благодарностей. Посетители пошли один за другим, и вскоре стало понятно, что не последнюю роль в этом играет его потрепанная персона. Каждому было интересно, что это за старик помогает за прилавком знакомой всем ведьме Цирилле. Еще один чародей? Заезжий травник? Проклятье позволяло ответить правду – да, ведьмак, да, заезжий. Цирилла поглядывала на него с любопытством и, казалось, мотала на ус все, что удавалось расслышать. Прогнать Геральта или заставить прийти попозже девочка уже не пыталась: даже позволила называть себя Цири, хоть и отказалась рассказать, откуда родом и как попала к чародею в ученицы. Вместе они наторговали знатно, и когда стало темнеть и пришла пора убирать прилавок, кошель у Цири на поясе позвякивал сыто и увесисто. Геральт не чувствовал ног от усталости. Снова вернувшись в дом, он примостился на табуретке у очага, пониже натянул капюшон плаща и притворился спящим. Авось у чародея рука не поднимется вытурить прикорнувшего старика. И где его носит, кстати? Хорошо бы сейчас оказаться в Каэр Морхене. За долгие годы странствий он разучился звать какое-либо место домом, однако в минуты нужды желание оказаться в кругу знакомых стен нет-нет да проклевывалось, словно упрямый росток подорожника сквозь каменную мостовую. Там можно встретить людей, которые всегда на его стороне. Априори, что бы ни случилось. Ламберт бы, ясное дело, ржал, как скотина. Приключившееся с Геральтом неурядица – а особенно причина, по которой он схлопотал проклятье! – повергла бы его в восторг, тут к бабке не ходи. Спокойный и рассудительный Эскель сразу принялся бы думать, как ему помочь. Вместе они быстро что-нибудь придумали бы. А если нет – база всегда была отличным местом, чтобы отсидеться. Подождать, пока проклятье истончится и спадет. Может, силы в нем сейчас и не особенно много, но ее бы хватило, чтобы потихоньку залатать дыру в восточной стене. Смазать механизм, приводящий в движение ворота. На крайний случай – разобрать ящики со старыми дневниками и ингридиентами, хранящиеся в западной, нежилой части крепости. Весемир, конечно, будет брюзжать, что все ценное, что когда-либо хранилось в старых сундуках, давно поела моль, но Геральт бы все равно покопался. И молча вывалил бы потом старику на стол какой-нибудь полуистлевший, трудный, но ох какой полезный рецепт... Потрескиванье огня в очаге, танец искр и мысли о братьях убаюкивали, и Геральт сам не заметил, как уснул. А проснулся от громкого хлопка входной двери. Что-то звякнуло, грохнуло, упало и покатилось. Послышались приглушенные чертыхания. - Цири! – раздался наконец звонкий голос, показавшийся Геральту смутно знакомым. – Дитя мое, где ты? Прости, прости меня, что так поздно пришел! Спешу заметить, что мои расследования увенчались успехом, хоть нам и придется, х-м-м-м, двигать отсюда раньше, чем я рассчитывал... Ты получила корзинку с выпечкой, которую я внушил передать тебе? Ты голодна? Цири! Девочка ссыпалась с лестницы, ведущей наверх. Маленькие башмачки простучали по полу, и она влетела вошедшему в объятья. Послышались смешки, звонкий чмок, шуршание снимаемого плаща, немелодичный «треньк» лютни. Геральт ожидал, что чародей вот-вот воскликнет, увидев его, но тот, кажется, наблюдательностью не страдал. Прошло много минут, прежде чем Яскъер, держа в одной руке чайник, приблизился к очагу, и запнулся о Геральтов сапог. Тонко вскрикнув, он уронил чайник на пол и схватился за сердце. - Матерь преблагая! Это еще кто?! Цири, прячься! К нам проник вор! Геральт откинул капюшон и собрался было взглянуть на чародея скептически. «Похоже, что я много уволоку?» - должен был сказать этот взгляд. Но слезящиеся старческие глаза помимо воли расширились в удивлении, когда он увидел, что хваленый чародей – никто иной, как молодой бард из давешней таверны. Лазурный дублет с розовыми складками и такой же расцветки шоссы дополнял берет с начищенной эгреткой, из которой торчало длинное переливчатое перо. Сапоги – к счастью, вменяемого цвета – доставали барду почти до колена, плечи и грудь украшала сложносочиненная цепь, манжеты и воротник – обильная вышивка, и в общем и целом все это пестрило, блестело и переливалось так, что Геральту захотелось прищуриться. - Я ожидаю аудиенции у чародея, - проговорил он. Надежды, что этот крикливый павлин и чародей Яскъер – разные люди, осталось немного. Ну что ж, он с самого начала не возлагал на эту затею особых надежд. Надо было пристать к какому-нибудь обозу, ехать в Оксенфурт... Или отыскать Меригольд... - Это Геральт! – встряла девочка. Несмотря на то, что вопреки дорогим порталам бард вне всяких сомнений являлся безалаберным шарлатаном, смотрела она на него, как послушница на лик Мелитэле. – Он ведьмак! Он мне ужасненько помог. На нем лежит проклятье, только он не может сказать, какое. - Вот как? – Бард окинул Геральта любопытным взглядом. – Как раз ведьмак нам не помешает – давно пора проверить, что за черт копошится на чердаке, да, Цири? Кстати, я думал, ведьмаки-то как раз этим и занимаются – убивают чудовищ и снимают проклятья, то есть. Сапожник без сапог, выходит? Что ж! Поведай мне, ведьмак, что тебя гложет? - Не могу, - буркнул Геральт. – Проклятье с замком. - Совсем-совсем не можешь? А если намекнуть? Геральт считал, что сам вид настолько дряхлого представителя его профессии должен был наводить сообразительного человека на определенные мысли, но чародей смотрел на него ясными, незамутненными сообразительностью голубыми глазами и ждал. Он слегка покачивался и источал отчетливый винный дух. - Ведьмаки должны быть сильны и выносливы, - попробовал Геральт. – Дряхлый старик мечом много не намахает. Бард согласно кивнул и похлопал ресницами. Зараза! - Помню, как пару лет назад побывал я в Офире. Убил там зверя размером с волка, да только ловкого и цветом золотистого, с шапкой шерсти на шее... - Тот зверь зовется львом, - с умным видом заявил Яскъер. – Я выступал перед делегацией офирцев в Новиграде, и в одной из моих баллад как раз рассказывается... - Дьявол! – разозлился Геральт. – Да не может ведьмак быть... Рот резко схлопнулся, словно зев мышеловки. Помычав немного в сердцах, Геральт устало опустил плечи. Ну что за дрянь! Яскъер, ничтоже сумняше, наклонился и принялся ощупывать его лицо. Помимо вина, пахло от него дымом, травами и почему-то приближающейся грозой. - Ни ниточки не осталось... Потрясающе! Да, да, видал я такие заклятья. И даже, хе-хе, имел несчастье ощущать на себе! - Скоро пройдет, - встряла Цири. – В прошлый раз недолго продержалось. - Ах да, я и забыл! Значит, юная леди, ты пустила этого господина домой и даже открыла ему облик, хотя я и говорил тебе этого не делать? - Он сам его открыл! Щелкнул у меня перед носом пальцами – мираж и слетел! - А как ему удалось пробраться в дом? Охранные чары не позволяют кому попало проникнуть в замок без приглашения! - Я не приглашала! Честно! Велела ему прийти попозже, но он всунулся, дом пустил, а потом... И очаг затопил... И яичницу мне вон... Он хороший! - Цирилла. Ты ведь знаешь, что полагаться на Чутье – дело... ик... прости, пожалуйста... ненадежное! - Я тут целыми днями одна сижу! – вспылила вдруг девочка. Геральт увидел, как сжались маленькие кулачки. Медальон дрогнул – несильно, но ощутимо. – Ты сказал, что мы вот-вот отправимся в путь, а мы все не отправляемся! И тебя вечно нету... И... И очаг весь в саже, спички промокли, кресало потерялось, и огня мне самой не разже-е-е-е-е... Ее личико, мгновение назад полное гнева, скривилось в несчастной гримаске. По щекам заструились слезы. Геральт подумал, что так искренне, на эмоциях, плачут только дети. Ему захотелось обнять малышку, которая, должно быть, под началом этого балбеса чувствует себя такой одинокой. Но бард сделал это сам – бухнулся на одно колено и сгреб всхлипывающую девочку в объятья. - Ну-ну, прости, прости меня... Уже совсем скоро! Почти! Осталось раздобыть топлива, и мы снова будем всегда вместе! Будем часами просиживать в мастерской, готовить зелья, читать... Посмотрим мир, ты встретишь детей своего возраста... И ведьмака ты нашла хорошего! Авось прибьет ту шушеру на чердаке... Ну, не плачь, Цири... Про него они как будто забыли. Геральт молча наблюдал, как бард успокаивает девочку, лаской, шутками и побасенками заставляет ее сначала перестать реветь, а потом и улыбнуться. Выудив из кармана какую-то безделушку, он преподнес ее Цири, и та ахнула и захлопала в ладоши. Яскъер взял ее ручку в свою узкую ладонь, и повел вверх по лестнице – видимо, укладывать спать. Странная парочка. В мире, искореженном Сопряжением Сфер и подранном войнами, случалось разное, и «правильную» семью – отец-мать, детишки – нынче встретить труднее, чем умного тролля. Беспризорники, прибившиеся к одиноким старушкам, калеки, дающие кров сиротам в обмен на помощь по хозяйству – всего этого Геральт навидался вдоволь. От Цири же сквозило не несчастьем, а... тайной. «Это не мое дело», напомнил он себе. «Мое дело – избавиться от проклятья и продолжать делать свою работу». «Твоя работа – помогать людям», напомнил сухой голос в голове, подозрительно напоминавший Весемиров. Да. Вот только девочка не в беде, не так ли? Напротив нее не стоит полуразложившийся утопец. Ее не подстерегает трупоед с горящими глазами и пастью, полной острых зубов. Если только... Бард вернулся. Смахнув со стула ворох бумаг, он ухватил его за спинку и подтащил поближе к огню и Геральту. - Бедное дитя, - вздохнул он и сложил длинные ноги на решетку очага. Блики угасающего пламени заиграли на его наряде. – Родитель из меня никудышный. - Цири – твоя дочь? – Что за глупости. Этот франт и сам совсем недавно был ребенком. - Не совсем, - отмахнулся Яскъер. – Ну, то есть... В общем, долгая история! Скажи-ка лучше, ведьмак Геральт, как мне помочь тебе. Геральт пожал плечами. - Расколдуй. Если, конечно, и вправду владеешь волшбой, а не только бренчишь днями напролет на своей балалайке. - Я попрошу! Это лютня, и недешев... Погоди-ка. – Бард прищурился. - А и правда! Ты ведь был вчера вечером в таверне, когда я выступал. Теперь я вспомнил! Отужинал в углу, нелюдимый, словно сыч. Не подпевал... И монетку не бросил! Неужто тебе не понравилась «Рыбачья дочка»?! - Как по мне, так слишком визгливо. Яскъер поперхнулся воздухом и вытаращил на него глаза. Он несколько раз безмолвно открыл и закрыл рот, силясь справиться с возмущением. Зрелище было то еще, и Геральт помимо воли ухмыльнулся. Он бы, конечно, ни за что в этом не признался, но пел бард вполне приемлемо. На настоящую поэзию, что берет за сердце и переворачивает душу, его вирши не тянули, но зато весело и задорно, и запоминается на раз. Для деревенских кабаков – самое оно. Да и голос у него приятный - чистый и сильный. На рожу, опять же, бел да смазлив. И глаза эти... Поди, заработать монету-другую помогает. Другой вопрос – с чего это менестрелю сгорбленных старцев не только рассматривать, но и запоминать? Геральт поднял руку в примирительном жесте. - Послушай, бард, я здесь не для того, чтобы обсуждать твои песенки. Если ты в самом деле что-нибудь смыслишь в магии и сможешь распознать и снять мое проклятье – так и скажи. Ежели нет – тоже говори честно. Я не разозлюсь и не выдам тебя местным. Но жизнь у ведьмака от заказа до заказа, и долго прохлаждаться я не могу. Не потянешь – отправлюсь дальше, искать того, кто сможет. Не трать мое время. Коли сдюжишь – отплачу. Бард явно был из тех, кто не прочь подуться подольше и развести из этого целое представление – прямо как давешняя чародейка, тьфу! – но все же он пересилил себя и посмотрел на Геральта серьезно. Задумчиво потер щеку ладонью – на пальцах блеснули вычурные кольца – и наконец сказал: - Я и вправду разбираюсь в магии, хотя, сказать откровенно, не настолько хорошо, как иные. Что за проклятье на тебе висит, мне неведомо, но есть способы это проверить – ты, наверное, и сам знаешь. Я не могу тебе ничего гарантировать, ведьмак, но обещаю, что отнесусь к твоей беде со всей серьезностью и сделаю все, что сумею. Взамен же я попрошу не денег, а приключений. - Чего попросишь? - Ты выполняешь заказы, так? Убиваешь чудовищ. Возьми меня с собой! Я ничем тебе не помешаю. А глядишь, и помогу! - Зачем тебе это нужно? - «Рыбачья дочка» - всем песням песня, что бы там что ни говорил... Но она проста и подходит для деревенских кабаков. Мне хочется слагать баллады о настоящих сражениях. О битвах с ужасными монстрами, о серебряном мече, пронзающем смертоносное чудище во имя света и жизни! Где же еще разжиться такими историями, как не в компании ведьмака? Уверен, стоит тебе хоть разок прихватить меня с собой – и вдохновение не заставит себя ждать! Как тебе такой уговор? Геральт с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Бард, конечно, говорил о туманном будущем, в котором Геральт уже избавится от проклятья. Не мог же этот балбес предполагать, что он может махать мечом в нынешнем своем состоянии? Затея – хуже не придумаешь. Но средненький чародей, пытающийся помочь – лучше, чем и вовсе никого. Геральт протянул руку, и Яскъер пожал ее – крепко и уверенно, не делая скидки на хрупкие старческие суставы. Огонь в очаге на мгновение как будто вспыхнул ярче... но скорее всего это просто плюнуло суковатое сосновое полено. - Заночуй сегодня здесь, ведьмак, а утром мы попробуем во всем разобраться. У меня завтра должен был быть первый за долгое время законный выходной, но я готов пожертвовать им ради тебя. Да, да! Нечего так на меня смотреть! Я, между прочим, с утра до вечера в делах, что бы некоторые себе ни думали! - Как скажешь, Яскъер. С благодарностью принимаю твое приглашение. Бард дернул плечом. - Ты это... Зови меня Лютик. И, слушай... Насчет наших будущих эпических приключений и боев с монстрами, которые я увековечу в балладах... Как ты смотришь на то, чтобы первым твоим заказом сделать тварь у меня на чердаке? Я, конечно, и сам мог бы! Просто, хм-м-м, не хочу отбирать у тебя хлеб...