Аленький цветочек

Суета угнетала. Заставляла глаза постоянно опускать в пол и не показывать своего настроения, выражающегося в слезах. Джиён задыхалась от нежелания подчиняться, от собственной покорности и бессилия, давилась в противоречиях разума и губы кусала в кровь, смазывая с них всю помаду и сильнее себя за то ругая. Девушка никак не могла понять свою душу и ее мятежность, потому что готовилась к замужеству с раннего детства, всегда внимала словам господина, который с серьёзностью во взгляде наставлял её слушаться мужа и не забывать его любви и ласки. Юная госпожа с печалью осознавала, что расстраивала своим поведением хозяина напрасно, ведь он желал только добра, дарил уверенность в будущем и терпел её капризы. Потому было стыдно за себя. Стыдно до покрасневших щёк, до дрожи в коленях и постоянных вздрагиваний, когда мужчина касался её обнаженных плеч, рукой проводил по обтянутым корсетом животу и талии, грудью к её спине прижимаясь и согревая дрожащее тело. Девушке нужно было давно со всем свыкнуться, ведь о венчании знала уже не один месяц, готовилась морально и некая радость о том, что именно её господин будет с ней делить всю жизнь, тоже была. Однако чувство уходящего детства, свободы и выбора ускользали быстро и мучительно, сея дыру жалости и тоски в груди и заставляя Джиён печально оглядывать темно-алое платье, которое снять хотелось скорее, забыть его мягкий бархат, легкую юбку и совсем открытый вырез на груди, который из-за многих взглядов спрятать хотелось, отвернуться спиной и не чувствовать, как на виду у всех Пак Чимин сам рукой, будто совершенно случайно, накрывал её грудь, губы зло поджимая и вырез пряча за своей ладонью и широким рукавом чёрной шелковой рубахи. Господин ощущал так быстро стучащие в своём сумасшествии сердце. А Джиён, близко прижимаясь спиной к мужчине, никак не могла почувствовать его стук. И все для неё в этот день было странным, смешавшимся в одну яркую картину, которая никак не могла врезаться деталями в её сознание, вырезав на нем свои метки и оставшись в нем четким воспоминанием. Девушка поддавалась потоку событий. Уставала от частых поклонов и поцелуев её руки, потому что всего и сразу было много, она на восемнадцатом госте перестала запоминать имена, прекратила из мыслей возвращаться, чтобы поддержать диалог, и больше не пыталась показать свое напряжение, когда Пак Чимин совсем невесомо проводил пальцами по её открытой линии позвоночника. Госпожа терялась даже в наизусть выученном танце, в котором с красными щеками и частыми извинениями наступала на ноги, задевала коленками и ударялась носом о шею господина, получая в ответ лишь тихое и смущающее: «Все хорошо, ты прекрасно справляешься. Боль не чувствуется, если она дарована любимым человеком». И потому было запутаннее совсем. Её непонятные чувства к графу. Её смирение с новой ролью графини и супруги собственного опекуна, на которые она часом ранее в знакомой церкви с краткой паузой и чувством давления со стороны гостей ответила робкое «Да». Её уже не такой очевидный трепет при встрече с прибывающими гостями, каждый из которых являл собой графа, маркиза да герцога с обыкновенным видом и лестной улыбкой. Только четырёх людей Джиён встретила прямым взглядом в их алые омуты, которые смешинками будто передразнили, заставляли поёжиться и вновь подавить желание ослушаться Мари, выбраться из объятий мужа и побежать в библиотеку к темной секции, наплевав на всякое приличие и отсутствие времени. Впервые юная госпожа слышала стук по мрамору не своих каблуков, впервые ощущала многообразие чужих женских духов и видела пестроту пышных тканей. Потому хотела спрятаться ото всех, скрыться от изучающих глаз — карих и алых, которые лопатки ей прожигали, заставляли мурашки на коже скрывать волосами и с глубочайшим уважением продолжать беседу, не всегда являющую собой только светский разговор без очевидных намёков на нарушение личных границ. Мельтешение слуг оживляло поместье, заставляло девушку раздражаться, бедные губы крепко сжимать и совсем игнорировать ласковые прикосновения мужских пальцев к бледной щеке, горячий шёпот в ухо со словами: «Дождись вечера, цветочек, и все закончится», который расслабить её пытался, в чувства привести и подарить свет и надежду настроению. Только Джиён из отчаяния выхода все равно не находила. Вечера больше всего боялась, страшилась общего ложа, не хотела обнажаться перед вырастившим её господином и сливаться с ним в единое целое, сильнее показывая свою открытость и принадлежность мужчине. Ей плакать хотелось от мучительного ожидания ночи, сбросить руки так привычно и тепло улыбающегося графа, который постоянно целовал в висок и гордо представлял гостям, называя своей супругой. — Мужа я тоже поначалу боялась, а теперь без его крови рядом жить не могу, — сказала новоиспеченной графине совсем молодая девушка, подловившая момент, пока Чимин отошёл поговорить к партнерам по делу или давним друзьям. Она, своими гранатами сверкнув, улыбнулась и едва склонила голову в знак уважения, на что Джиён тут же ей ответила. Ведь поразила она госпожу сильно, заставила приложить усилия, чтобы не начать так невоспитанно и лестно дарить комплименты, осматривая совсем юное, в своей красоте завораживающее личико, которое манило сильно и отталкивало одновременно. — Графиня, на вас лица нет. Ваш муж не мог так запугать свою женщину. Что же вас беспокоит? — Я не боюсь супруга, госпожа... — Джиён специально потянула слово, с облегчением услышала, как девушка задорно усмехнулась и ответила её краткое: «Чон Юри», показав кивком головы, что хочет услышать продолжение. А та не медлила, желала поболтать с красавицей подольше, ведь вдруг захотелось всё ей рассказать, поделиться своими мыслями и переживаниями, как с Мари. Почувствовать, как своей энергией она поднимет невесте настроение и заставляет забыть о невзгодах. — Просто новый статус и роль сильно взволновали меня. — А первая ночь? — Джиён вмиг замерла, отрезвела рассудком и подняла испуганные глаза, заметив, как Юри едва ли сдерживала хитрую усмешку. Она будто мысли и страхи читала, а юная графиня пугалась, не понимала, как так быстро смогла поддаться ее дружелюбности и забыться в чувствах к незнакомке. Девушке оттого только неуютно стало, хотелось сделать несколько шагов назад, не позволить совсем еще незнакомке боле приближаться к своему лицу, широко распахнутыми алыми глазами её осматривать и так некрасиво проводить своим языком по губам. Она потому надеялась увидеть знакомых слуг, уйти от нее поскорее, закончив странный разговор, но Юри все продолжала. — Господа, похожие на графа довольно... сильные. Они... — Мы будем знать, Юри, — перебил её мужской голос, от которого у Джиён в очередной раз побежали мурашки по коже. Девушка вмиг забыла о своей собеседнице, быстро развернулась к так вовремя подоспевшему Чон Хосоку и ахнула. Потому что царапины были у него на лице, былой загар не скрывал сильной бледности, а голос его своей хрипотой выдавал усталость. — Я хотел поздравить вас, графиня. Искренне. Уверен, вы найдёте своё счастье в этом браке, но не смею забыть про наш уговор. Я всегда буду готов, госпожа. Джиён не могла смотреть на мужчину спокойно. Винила себя в его состоянии и жалела о том, что позволила себе поступить необдуманно, поцеловать его руку и вселить сомнения во всем. Она боялась, что именно из-за того господин выглядел подавленным, не скрывал своего состояния, но гордо и благородно продолжал желать ей счастья, заставляя только в ответ едва сдерживать собственные слёзы. — Спасибо, — едва смогла вымолвить графиня, глазами, наполненным печалью, с едким страхом и волнением цепляясь за приближающегося к ним Пак Чимина, который уже теплом её не окутывал, взглядом колол их с Чон Хосоком строго и серьёзно, заставляя ноги подкашиваться, а музыку в ушах не слышать из-за стука собственного сердца. «Пора» – немо промолвили ей мужские губы, вынудив замереть на мгновение, а затем чуть ли не задохнуться в смуте собственных мыслей и чувств. Джиён боялась, но сделала шаг вперёд к своему мужу. Джиён не хотела, но протянула свою руку, вложив ее в горячую ладонь господина. Джиён сопротивлялась душой, но все же последовала под заинтересованные взгляды всех гостей вслед за мужчиной вон из залы.