Оазис Ханыль

              Солнце давно село. В крохотной хибарке было темно, лишь узкие полосы лунного света, просачиваясь, как хитрые подгляды, через щели меж досками, ложились на глиняные черепки, плотно устилавшие земляной пол. Зато и дневная жара уже спала, еще не превратившись в коварный и пронизанный сквозняками ночной холод. Хосок, отодвинув занавес входа, с тревогой оглядывал улочку. Что-то происходило. Не было привычной для этого времени тишины, тут и там слышались перешептывающиеся голоса и шаги, порой даже срывавшиеся на бег. Люди понемногу стекались к центру поселения. — Опять что-то затеяли, — пробормотал он, хлебнув холодной травяной настойки. Кошка, лежавшая у его ног, чуть приподняла голову, блеснув глазами. Извечная собеседница, давно привыкшая терпеливо выслушивать любые причитания. Случайная приятельница, прибившаяся к человеку просто из-за его щедрости и готовности угостить сливками. Единственная кошка во всем поселении, по нелепой случайности приехавшая из города с обозом и совершенно не понимавшая, как ей повезло встретить защитника, не давшего избавиться от бесполезной попрошайки. — Я уверен, Кроха, сами они ничего не сделают. — Хосок протянул руку, ласково погладив кошку между ушками. — Если даже ты больше не выходишь за стену… Расскажи, что ты там видела, а? Кошка лишь замурчала, подсаживаясь ближе, подставляясь под заботливую ладонь. Кроха жила с ним почти год. И весь год она без всякого страха уходила за пределы поселения, охотясь на пустынных грызунов да ящериц. Она вовсе не объедала голодающих людей, но кто же станет это слушать?.. Впрочем, суть в другом. В последние дни кошка и близко не подходила к стене, жалобно вымаливая у Хосока то сливки, то мяско, то хотя бы лепешку. Даже засушенным персиком не побрезговала. Значит, что-то за стеной всё же творилось, что ее напугало. Неприятные слухи в этот раз оказались не беспочвенными. — Может, правда это? — Хосок нахмурился, усаживая Кроху себе на колени. — Может, всё же псы мою овцу стащили?.. Он замолчал и затаился, опустив занавес и прислушавшись к новым голосам. Люди шли как раз мимо его дома и шептались, фырча от негодования. Да, злость так и сочилась из каждого брошенного сквозь сжатые зубы слова. И, едва только разговор затих, Хосок осторожно выглянул, всматриваясь в две темные фигуры с подсвеченными луной макушками. — Ох-ох, ты слышала это, Кроха? — Вздохнув, Хосок нахмурился. — Опять что-то с Юнги. Думаю, мне нужно сходить и разузнать… Кошка лизнула замерший палец, будто одобряя эту идею. Хосок с трудом поднялся, придерживаясь за стену и на ощупь ища корявый подог, без которого уже почти не мог ходить. Кроха коротко мазнула боком по здоровой ноге на прощание.

***

— А смердило-то от них мертвечиной, как от разлагающихся трупов. Ты заметил? Тэхён медленно повернул голову на голос. Внутри загудело со страшной силой, казалось, что череп вот-вот расколется, лопнет под напором распухшего мозга. Тэхён живо представил себе эту картину — к горлу тут же снова подкатил неприятный ком. С трудом сглотнув, парень проморгался и попытался сфокусировать взгляд на собеседнике. Чимин ловко и быстро подготавливал всё необходимое, выстраивая крохотные глиняные пузырьки на полу рядом с постелью. — И не из пастей, — добавил он, плюхнув поблизости бадейку с холодной водой. — От самой шерсти. Как будто извалялись в… Тэхён хотел уже ответить, что не заметил вообще ничего, не до того ему было, когда пятеро здоровенных псов обступили со всех сторон, но вместо этого только всхрипнул от боли. Она растекалась от предплечья всё выше, собираясь захватить и плечо. Яд коварно полз по жилам. Казалось, что он разъедает мясо изнутри, что мышцы отслаиваются от костей, сползают на пол красными лохмотьями, что кости трескаются и крошатся. — Теперь я уверен, — продолжал Чимин, смешивая в миске содержимое пузырьков. — Это не волки, не обычные пустынные псы, это посланники из царства смерти. От них разит потусторонним. Чимин откинул ткань рукава, скрывавшую ранение. Тэхён облегченно вздохнул. Всего два глубоких прокола, обрамленных бордовыми пятнами созревающих синяков на красноватой припухшей руке. Чуть-чуть. Вовсе не так страшно, как ему сначала казалось. От осознания боль как будто стихла, но Тэхён чувствовал, что она еще вернется. Более сильная, озверевшая и дикая, чем раньше. — Нужно сказать вождю, что всё сложнее. — Ему же плевать, — слабо выдохнул Тэхён. Он и не хотел возражать, но ощущения сами вырывались наружу словами. Чимин замер на мгновение, а после тут же продолжил шуршать. Он готовил птичье перо к инъекции, даже не зная толком, поможет ли это. Его лекарство помогало от укусов ядовитых змей, сможет ли оно хоть что-то сделать против псов царства смерти? А сомнений в необычности зверюг больше не осталось. — Всё равно нужно сказать перед всем поселением, хоть кто-то, да прислушается. Хотя бы… Юнги-то нам поверит. Это было бы здорово, сам подумай, если он будет на нашей стороне, мы сможем противостоять. — А будет ли поселение на его стороне?.. Втроем мы не многое сможем, нас свяжут по рукам. Не в переносном смысле, так в прямом. Ты же их знаешь. Это началось с пару недель назад. Странные следы на песке близ поселения, отдаленный лай и скулеж из-за барханов. Сначала люди не беспокоились — пустынные волки иногда забредали в их места то по одному, то парами, а то и по несколько, целой стаей. Но в поселение они не рисковали соваться, боялись людей, так что либо выцарапывали себе любопытную овечку или заплутавшую корову, либо уходили на поиски другой добычи. Только вот вскоре цепочки следов появились и в самом поселении. Когда же к ним добавился удушливый запах гнили по ночам, Ханыль накрыла легкая паника. Жаль только, что паника эта не привела к должным результатам. В их поселении всё еще не было жреца. Все и каждый понимали, что лишь один Юнги способен занять важное место — он рос в семье жреца, с детства был знаком со всеми тонкостями… и главное — владел даром. Кто еще мог стать жрецом в крохотном поселении, где ни одна живая душа больше не могла видеть богов без их желания, звать на беседу? Но вместо доверия и статуса жреца Юнги получал один упрек за другим, одно наказание за другим. Когда поползли слухи о том, что псы вовсе не обычные пустынные хищники, народ лишь еще больше обозлился на него. Неприязнь стал подпитывать и новый страх. Наделен даром, а защитить не защитил. Не захотел, значит. Как можно такому доверять? — Стоит попробовать их убедить, — покачал головой Чимин, промывая руку пациента. — Других вариантов я не вижу. Если такие псы нацелились на поселение, они без добычи не уйдут. И, судя по тому, что никого еще не сожрали, добычей их могут быть все жители. — Чимин… — еле-еле выдохнул Тэхён, бессильно закрывая глаза. — Я делаю всё, что в моих силах для нас двоих, — сам себе проворчал в ответ Чимин. — И думаю, что мы должны сделать всё и для селения. Сегодня мы не смогли выйти за его пределы. А завтра, возможно, не сможем и из дома шагу сделать. Псы подобрались близко, боюсь, сыпучий перец тут уже не поможет. — Нужен огонь. — Тэхён скривился. Он не понимал даже: процедура такая неприятная, или это всё еще укус не дает покоя. — Разжечь огонь. Вокруг селения… и в сердцах жителей. — Про огонь-то верно. Но он запрещен. — Мы всё равно собираемся уходить из Ханыль, — прохрипел Тэхён, окончательно отворачиваясь. — Так давай же перед уходом сделаем что-то хорошее. Эти люди были к нам добры. Да, сейчас они ведут себя глупо, зря трепещут перед суевериями и запретами. Но они не заслужили смерти. — Как знать… Через какое-то время Чимин отложил в сторону использованное перо. Маленькая операция прошла быстро и успешно. Оставалось только ждать результатов. Между тем Тэхён похоже, провалился в сон. И Чимин c волнением думал, можно ли рискнуть одному?

***

В Ханыль люди собирались вместе на небольшой площадке, где стоял священный камень богов. Для празднований, для общей скорби, для обсуждения важных дел. Боги наблюдали за ними, радуясь народному веселью, поддерживая в страшные дни, подсказывая в сложных ситуациях. В тот вечер жители тоже еще не успели разойтись, продолжали перешептываниями обсуждать последние новости, хотя на землю опустилась ночь. Мужчины и женщины толпились неподалеку от камня, будто оправдывая его одобрением то, что сделано. Если боги не вмешались, не заставили их остановиться, значит люди всё сделали правильно. Чимина они встретили настороженными косыми взглядами. Расступались, отходили на шаг, то ли давая дорогу, то ли не желая приближаться. А сами отворачивались. И только вождь выступил вперед открыто, с вызовом. — Всё же вернулся? — почти рявкнул мужчина. — А дружок твой где? — Мы встретили псов за чертой поселения, — спокойно ответил Чимин. Он подозревал, что вождь всё знает об их желании сбежать, так что не пытался юлить и обманывать, отвечал честно. — Поэтому я хочу поговорить с вами серьезно. Это важно. То, что мы встретили, — не просто пустынные волки. Это чудовищная сила, против которой обычные люди бессильны. Это посланники самой смерти. — И что же ты хочешь нам предложить? Зачем явился? Толпа зашуршала недовольными голосами. Еще одно подтверждение их потаенных опасений не порадовало никого. В такое непростое для поселения время неурядицы с темными богами могли принести множество бед. — Нужно выбрать нового жреца, — напрямик заявил Чимин. — Откуда мы его тебе достанем? Из-под песка выкопаем? — Не из-под песка. Из ямы для наказаний. — Чимин со строгим прищуром осмотрел толпу. Люди отвечали с враждебностью. По дороге на площадь он успел подойти поближе к злосчастной яме и увидел то, чего ждал. — Вы ведь и сами знаете, что пора дать Юнги пройти обряд. Другого варианта у вас нет. И можете мне поверить, варианта лучше у вас не появится. — Даже не заикайся об этом мальчишке! — Зачем вы храните злость на него? — всё же сорвался Чимин. Он обещал себе, что не поддастся пожирающей изнутри озлобленности, что попытается убедить добром. Но происходящее огорчало. Как можно не замечать очевидного, игнорировать единственный шанс на спасение?! — Зачем продолжаете хвататься за гадкое чувство человека, которого давно нет? Чону боялся магической силы Юнги, за то и проклинал. Зачем же вам хранить самое мерзкое, что в нем было? Чону уже давно мертв. Его нет! — Чону был нашим жрецом, нахал, — с угрозой ответил вождь, вскидывая руку, тем самым показывая, что не собирается продолжать спор. — Он всегда будет с нами. — Отлично. Вы предпочтете, чтобы Чону защищал ваших детей и родителей от псов из царства смерти?.. Толпа притихла, но настороженное неодобрение никуда не делось. Недовольные ворчания жужжали со всех сторон. Никто не хотел так просто соглашаться, но сомнения червячками прокрадывались в души. Угроза близким и любимым заставляла задуматься. — Дайте ему шанс, — с мольбой в голосе протянул Чимин, пытаясь в царящей вокруг темноте найти хотя бы искорки согласия в глазах жителей. Тучи прятали пухлый месяц, выражений лиц рассмотреть почти не получалось, но он надеялся. — Только Юнги способен помочь поселению. Да, он своенравен, уперт и любит поспорить, но на то есть причина — он хорошо понимает магию. Да, он часто пакостил в детстве, но с кем не бывало? Да, он иногда оступается и совершает ошибки, как любой живой человек. Но важно другое. Ему небезразличны все вы, Юнги любит Ханыль, хочет защитить жителей поселения. Он рожден быть жрецом. Позвольте ему исполнять свое предназначение. Он так и не находил поддержки в толпе, лишь холодные взгляды и суровые лица, но через несколько мгновений вождь вздохнул. Чимин затаился, ожидая приговора. — Мы поговорим с ним завтра днем, если всё будет так же. Этого показалось достаточно. Шанс есть, нужно только не упустить его. Чимин хотел сразу поговорить и с Юнги, объяснить ему всё, упросить вести себя смирно и ни в коем случае не злить вождя, чтобы и без того шаткий план не пошел крахом, отобрав последнюю кроху надежды. Но возле ямы всё еще дежурили два крепких амбала, которые всегда выполняли приказы вождя, исполняли наказания. Им не было смысла сторожить до утра, но уходить парочка, похоже, не собиралась. Чимин огорченно цокнул языком, не рискуя выйти из-за увитых плющом пальм и поплелся обратно к дому. Разговор стоило отложить на время.

***

Из-за решетки кто-то смотрел. Нечеткая тень человека. Следила внимательно и уже давно. Сначала Юнги думал, что это кто-то из горожан любопытствует и мысленно посмеивается, но после засомневался — так долго едва ли кто-то стал бы задерживаться, не глазеть же всю ночь на какого-то взбалмошного парня, угодившего в яму для наказаний. Своих дел хватает, так что Юнги убеждал себя, что это просто кажется. Но ощущение дотошно изучающего взгляда не проходило. Юнги сидел в самом углу, прижимаясь к холодной земле спиной. Лунный свет, проникавший в яму, не касался его, даже поджатых ног, даже самых носков пальмовых сандалий. Видеть его не могли, поэтому он сидел тихо, надеясь, что вскоре любопытный гость уйдет. Но время шло, а ощущения не менялись. Прищурившись, Юнги рожками вскинул два пальца, неприличным жестом козы погоняя надоевшую тень. Та ответила тихим смехом и придвинулась. Облокотившись на перекладины решетки, парень с нахальной улыбкой уставился на пленника. Как будто видел сквозь тьму ночи. Юнги отвечал внимательным взглядом. Это был чужак. В Ханыль все жители знали друг друга много лет, новых не прибывало давно. Этого же человека Юнги видел впервые. Легкая белоснежная накидка теперь будто подсвечивалась, Юнги удивлялся, как не заметил ее раньше. Накидка сползала с плеч и почти не скрывала стройную подтянутую фигуру, оставляя крепкие руки мерзнуть. Зато многослойные длинные юбки бесформенной грудой светлого тряпья обнимали ноги, только пальцы босых ног и виднелись. Просунув руку между прутьями, незнакомец протянул крупный персик. Желудок тут же отозвался тоскливым урчанием. Юнги за весь день не удалось толком поесть. А уж после принятия решения о наказании кормить его никто не собирался. Даже персик был бы весьма кстати. — Чего-то опасаешься? — Незнакомец склонил голову к плечу, в улыбке заискрилось еще больше лукавства. — Ты же хочешь, я знаю. Или ты предпочитаешь абрикосы? Уж прости, персики висели ниже. Ответная тишина заставила незнакомца опустить плечи. Даже улыбка стала спокойнее и теплее. Вздохнув, он кинул персик в темноту. Пришлось ловить. — Другое дело, — когда бледные руки снова скрылись во тьме, одобрительно кивнул незнакомец. — Не переживай, этот персик из твоего собственного двора, никому не будешь должен. — Откуда ты знаешь, где я живу? — От удивления Юнги инстинктивно подался вперед, внимательнее вглядываясь в мягкие черты лица. Правду ли говорил этот тип? — Барак с красно-зелеными занавесами вместо восточной стены, так? Над входом висят три амулета, которым лет больше, чем тебе. Рядом — разбитый кувшин. Похоже, некогда лучшая глиняная посуда в жилище, которую теперь занял улыбчивый геккон. И… пахнет масляной лампадой. Юнги замер. Незнакомец не вкладывал в последние слова никаких намеков и угроз, но реакции ждал. — В поселении не может пахнуть масляной лампадой, — высокомерно усмехнулся Юнги, вставая в полный рост и надкусывая персик. По подбородку тут же потек сладкий сок. Незнакомец облизал губу. — Наша религия запрещает огонь везде, кроме священных мест общения с богом, в любое время, кроме особых обрядов. — Правда? — наиграно удивился незнакомец. — Надо же, как забавно. А к чему такие глупые запреты? — А ты не из наших мест? Кто ты и откуда? — Чонгук, — коснувшись груди, он снова протянул руку. Юнги убрал персик за спину, собираясь ответить на рукопожатие, но Чонгук отдернул ладонь. — Нет-нет, так не пойдет, ты не коснулся сердца, это неуважительно. Я вижу то, что творится в тени, ты ведь уже понял. — Поразительно хорошее зрение, — пробубнил Юнги, как и положено, прикладывая ладонь сначала к груди. Чужие горячие пальцы неожиданно мягко, но крепко переплелись с его собственными, заставив напрячься. Подобные приветствия оставляли лишь для самых близких, уже несколько лет Юнги их избегал. Но ощущение показалось таким естественным и правильным, что даже не хотелось отпускать. Как только рукопожатие распалось, Юнги спрятал руку в складки накидки и отвернулся. — Что еще мне стоит знать о тебе? — Узнаешь всё постепенно. Сейчас, кажется, тебе нужны не ответы. Юнги молча откусил еще персика. Это было очевидно, он нуждался не в болтовне. А в сытном ужине и добром сне на любимой постели. Но что мог дать этот странный тип, кроме уклончивых речей и добродушных усмешек? — Я могу почти всё, — будто отвечая на его мысли, шепнул Чонгук, плотоядно улыбаясь и щуря глаза. — Только попроси. Он будто упрашивал сам. Умолял попросить. В бледном лунном свете Юнги уже смог разглядеть чуть выдвинутые резцы, придающие улыбке звериного ехидства. Но первые ощущения неловкости и недоверия прошли без следа, как будто благотворно подействовало особое рукопожатие. — И что ты попросишь взамен? — Просто дели со мной всё, что я тебе даю. Усмехнувшись, Юнги недоверчиво осмотрел собеседника, опустил взгляд на оставшуюся половинку персика и осторожно вытянул руку, готовясь услышать очередные насмешки. Но Чонгук принял плату с почти восторгом, как будто только этого и ждал, ради этого пришел. Отковырнув и выбросив косточку, он одним махом откусил больше половины, довольно заурчав и зажмурившись. — Ммм! Это даже вкуснее, чем я ожидал! По костяшкам пальцев медленно потекла крупная капля сока. Юнги неотрывно следил за ней, неосознанно подходя всё ближе. Когда рука сама собой потянулась к свисающим в яму хвостам юбки, он дернулся. Чонгук даже не заметил, продолжал уплетать угощение. Юнги растерянно перебрал пальцами белоснежную ткань. На ощупь она оказалась слишком воздушной и невесомой, нежнее, чем на вид, точно утренняя дымка тумана. Казалось, ткань даже клубится. — Нравится? Попробуй накидку. — Чонгук неожиданно дернул плечом, и белоснежная ткань с тихим присвистом соскользнула по руке, Юнги едва успел поймать. По ладоням будто прохладная вода потекла, мягко обнимая запястья, лаская кожу. Такие одеяния, должно быть, стоили дороже его жизни. — Приятная, да? И ни в какие холода не дает замерзнуть, в любую жару держит свежесть. — А всё-таки, кто ты? — Твоя маленькая награда за смелость. — Чонгук с упоением облизал пальцы, явно красуясь, и откинулся чуть назад, опершись на выпрямленную руку. Легким движением откинул с лица мешающие черные волосы, кончики прядей мазнули по голым плечам. — Сокровище, заслуженное годами верности и людям, и богам. В словах не слышалось насмешки. Только веселье, но ни капли издевки, ни доли обмана, как будто он и сам искренне верил. И Юнги тоже захотел поверить. Когда он в последний раз получал подарки или награды? Даже в день перерождения года его мало кто поздравлял. Всё поселение дружно отмечало начало года, люди делили заготовленные угощения, обменивались с близкими памятными подарочками. А Юнги оказывался в стороне. С тех пор, как с позором изгнали неугодного жреца, назвав изменником веры, его маленький сын тоже попал в опалу. За решения отца. Мать после этого прожила недолго, не выдержала травли от тех, кого знала с детства. Мальчишку приютила молодая семья. Растили как второго сына, окружали заботой и любовью, но от нападок уберечь не могли. И после выбора Чону новым жрецом их меньше не стало, лишь больше. А когда из обиженного ребенка вырос озлобленный в глубине души взрослый, приятельские отношения с ним сохранили лишь пара человек. Можно ли после такого легко поверить незнакомцу, говорящему столь странные вещи? Едва ли. — Считай, что жители подарили меня тебе, — прозвучало совсем тихо, в самой душе, внутри. — В благодарность за долгую незаметную помощь истинного жреца жрецу-притворщику. — Эти могут только наказать, если узнают, что я десять лет тайно использовал дар за спиной у их обожаемого Чону. — Порой наказание идет рука об руку с наградой, — жмурясь от легкой улыбки, прошептал Чонгук. Грудь вздымалась медленно-медленно, создавалось впечатление, что он почти и не дышит. — Помнишь Ханыль, давшую название вашему поселению? — Дочь богов? — Ее самую. — Чонгук весело кивнул и, снова облокотившись на клеть, продолжил: — Говорят, она была умна, добра ко всем и даже хороша собой. Нечасто встретишь подобное чудо, что думаешь? А какие она придумывала небылицы, заслушаешься! Помнишь, чем закончилась ее жизнь? — Ее убил собственный отец, — мрачно поддакнул Юнги. Он не понимал, к чему клонит новый знакомый, поэтому выбранная тема казалась не самой утешительной в его ситуации. — Нет-нет, не убил! — Превратил в оазис. Отнял привычное тело, запер душу в песчаные берега и вынудил коротать вечность под палящим солнцем. — Ханыль наказали за ослушание. Богам тогда запрещалось показываться перед простыми людьми. У людей ведь тоже множество запретов, за нарушение которых можно страшно поплатиться, верно? — От этих слов по телу пробежал холодок. Чонгук хорошо знал того, с кем разговаривал. — Разумеется, человек скажет, что бедняжка не заслужила, она хотела только лишь помочь заплутавшим в пустыне, дать им воду, пищу и кров, спасти от смерти, за такое наказывать нельзя. Но запрет есть запрет. Ханыль подвергла опасности мир богов, явившись перед простыми людьми. — Я всё еще не понимаю, к чему ты? — Верховный бог наказал дочь, как того и требовали правила. — Чонгук взмахнул кистью. — А что дал ей вместе с тем? — Своё прощение? — осторожно предположил Юнги, крепко сжимая пальцы на белоснежной накидке, которую всё еще не вернул. — Подарил лучшее из сокровищ — исполнил ее желание. Оазис, которым она стала, дал приют людям, страдавшим в пустыне, дал им воду, пропитание, дом их детям. Этого желала Ханыль больше всего. Наказание обернулось даром. Ведь с тобой так же. — Что-то я не вижу дара, — усмехнулся Юнги, на вытянутых руках растягивая и наиграно деловито осматривая чужую накидку. Оценивающе. — Где же мои сокровища? Где то, чего я хочу больше всего? — Я здесь, — совершенно спокойно ответил Чонгук. — Я же уже сказал. Пока ты сидел в этой яме, на тебя так ярко светила звездочка, которую я хотел сорвать с небосвода на новый кулон. И вот я здесь. Если ты хочешь чего-то еще, только попроси. Я всё тебе дам. В его глазах засверкали озорные огоньки. Очередное приглашение. Неспешно сложив несколько раз нежную белую ткань, Юнги прижал сверток к груди, поджал губы, рассматривая собеседника, и тяжело вздохнул. Верить ему казалось глупостью, но не верить не получалось. И Юнги уже хотел было потребовать немного воды, раз так, но… — Выпусти меня, домой хочу. Чонгук довольно улыбнулся, поднимаясь на ноги. Через пару мгновений решетки с шуршанием разошлись в стороны, навстречу Юнги потянулась рука нового знакомого. Как тому удалось открыть мудреную клетку, оставалось только гадать. Что им будет за это — не хотелось даже думать. Он в самом деле получил желаемое — а это было важнее всего.

***

Возмущения так и застряли в горле. Хмыкнув, Юнги присел на край постели из овечьих шкур. Вызвавшие негодование босые пятки, которыми Чонгук исходил половину деревни, пока добирались до барака с гекконом, оказались поразительно чистыми, розоватыми и, похоже, даже мягкими. Очень хотелось прикоснуться и проверить, но Юнги только поджал губы и отвернулся, не глядя кинув в гостя его накидку, которую так и мял в руках. Мало того, что увязался следом, без разрешения забравшись в дом первым, так еще и, пока хозяин опускал красно-зеленые навесы, успел отыскать и как-то зажечь спрятанную лампадку. А после и вовсе завалился на постель, обняв грубое покрывало и нахваливая восхитительные людские жилища. Нахал не упускал никаких возможностей. Плотные навесы не должны были пропускать свет лампадки, но Юнги на всякий случай расправил и штору, делившую жилище пополам, отгораживавшую часть с постоянными деревянными стенами от части с убирающимися днем навесами. Спальная комнатка стала меньше и еще уютнее. В ней почти ничего не было, но этого вполне хватало. Крохотный огонек окрашивал в оранжевые тона и мрачные стены, и темную стопку покрывал и одежды, и малочисленную посуду на низком столике-подносе. На полу лежали старенькие циновки, одна из которых неловко наползала на крохотный заборчик, натыканные в землю-пол колышки, отделявшие полосу для посадок (обстановка в доме в последнее время была неспокойной, так что выстроившиеся у стены кустики успели грустно опустить листья, обмякнуть). В самом дальнем углу стояла высокая и слегка изогнутая доска с мастерски вырезанными узорами. Юнги она была практически не нужна, он не покидал Ханыль, не бродил по песчаным дюнам. Он и спускался-то на ней лишь разок, для интереса. Но хотя бы одна такая доска имелась в каждой семье, поэтому и ему перепал подарочек от приятеля-умельца. Только любовь к приключениям это в нем не пробудило, он всё так же оставался в родном поселении, даже не мечтая увидеть другие города. — Чонгук? — Я бы еще перекусил, — вместо ответа мечтательно выдал тот, перевернувшись на спину, заложив руки за голову и с улыбкой поглядев на понурого хозяина дома. — М? — У меня ничего нет. — Я мог бы… — Сорвать еще персиков? Нет уж, хватит. Не для тебя я их растил. Чонгук весело рассмеялся, закинув ногу на ногу. Похоже, окончательно расслабился, почувствовав себя правителем мира. — Мелочные людишки, — с каким-то даже умилением сказал он, — я же за всё расплачусь. — Как? Поделишься со мной моим же персиком? — Ты хотел свободы, я ее дал. Ты хотел домой, я подарил тебе возможность сюда вернуться. — И решил заодно остаться здесь на ночь? — Ты же обещал делить со мной то, что я даю. — Не обещал. Я не согласился. — Но ты и не отказался. Это равносильно согласию, милый человек. Прося о чем-то, ты подтверждаешь согласие отдать плату. Это самый элементарный закон всех миров, ты не можешь не понимать его. Даже боги его уважают. — Ты бог? — перебив его, прямо спросил Юнги. Чонгук медленно сел. Еще в детстве Юнги много слышал от отца про свой дар. Силу, которая превзошла и отцовскую, и дедову, и, наверное, даже прадедову. Юнги видел Ханыль, изредка прогуливающуюся вдоль озерца. Про ее красоту и мудрость говорили правду, прекрасная богиня всегда была любезна и приветлива с мальчишкой, хоть и скрывалась от остальных людей. Юнги понимал, если кто-то из нынешних богов наведывался в соседний город, чтобы проверить дела. Чувствовал их присутствие и настроение, был уверен, что узнает в толпе, как бы те ни скрывались. И ощущение от общения с Чонгуком напомнило ему вечер, когда вспыльчивый бог с огненно-красными волосами подошел слишком близко к поселению, желая навестить сестру. В тот раз он не рискнул зайти к людям. А теперь Юнги казалось, что на расстоянии вытянутой руки живые боги выглядят именно так. Странные, но по-непонятному знакомые, и настораживающие, и успокаивающие, обаятельные, но холодные. И, как ни странно, теплые при каждом касании. Осторожно убрав чужие пальцы от своего лица, Юнги встал с постели и принялся с деланым энтузиазмом перебирать мешочки да плетеные коробки, деловито шурша и несвязно бормоча про запасы сушеных фиников. — Я бы предпочел мясо, — с готовностью поддержав смену темы, заявил Чонгук. — Финики я сегодня уже попробовал. Хотелось бы чего-то нового. Юнги осторожно оглянулся через плечо. Обняв колени, Чонгук мечтательно изучал узоры на плотной ткани занавеса, накидка снова укрывала плечи, а длинные волосы лезли в глаза. Во многом он казался похожим на Ханыль, поэтому даже отвечать на вопрос не требовалось. — На, — протягивая мешочек с последними кусками вяленой баранины, сказал Юнги. Чонгук с любопытством распотрошил мешок, честно поделив остатки поровну. — Ешь сам. Но другого у меня не водится, уж прости. — Ничего, скоро всё будет. Не зря же я здесь.