Оазис Ханыль

              На исходе ночи поселение будто замерло. Если у окраины еще было слышно шуршание ветра, скребущего песком по глиняным стенам, то в центре всё тихо и мирно спало. Но спокойнее на душе от этого не становилось. А заглянув в яму для наказаний, Хосок и вовсе почувствовал укол в сердце. Яма была заперта, но в ней никого не оказалось. Крохотный магический огонек, облизывавший обломок сухой веточки, как сладкий стручок рожкового дерева, озарял ее тусклым светом от стены до стены. Все перекладины в клети были целы, замок оказался в полном порядке, но Хосок, как и любой другой житель Ханыль, прекрасно понимал — пленников не отпускают до рассвета. А учитывая, что калитка во дворе вождя была закрыта, давая понять, что семейство еще спит, объяснение могло быть лишь одно — Юнги умудрился сбежать. — Это в очередной раз говорит о его магическом таланте, — пожал плечами Хосок. Бросив палочку на землю, он затоптал огонек и опустил взгляд на кошку. — Поразительно. Кроха стояла у края ямы и с опаской принюхивалась к прочной клетке. И что-то ей там, судя по всему, очень понравилось. Кроха нюхала часто, отрывисто и жадно, поднялась и потянулась, опираясь лапками на поперечную перекладину, и даже пару раз осторожно лизнула. — Ох. Неужели ты настолько оголодала, милая? — рассмеялся Хосок. Он снял крышку с большой миски, что держал в руках, и осторожно выудил еще теплую печеную булочку. Она была из единственной сделанной в то утро на продажу партии, что теперь стояла на столе, накрытая плотной тканью, а в глубокой печи уже томилась ячменная каша. Это слишком мало, ведь обычно Хосок делал две или даже три партии, но он всё равно не пожалел пышную пшеничную булочку для того, кому нужнее. — Держи. Это повкуснее будет. Разломив булочку и выщипав кусочками теплую мякушку, Хосок протянул угощение любимице. Кроха тут же забыла о яме, принявшись за ранний завтрак. Хосок с тоской посмотрел на лежащие в миске несколько кудрявых листьев салата и пахнущий маслом отваренный нут. — А это останется мне, судя по всему. Он оперся на свой подог и поплелся обратно к дому, пытаясь покрепче перехватить миску, но та, как живая, выскользнула из рук, упав на дорожку. Крышка покатилась к ближайшей стене, шарики нута рассыпались в пыли. Кроха жалобно мяукнула, глядя человеку в лицо и будто вопрошая, что же теперь делать. А за спиной зашуршали кусты. Через боль заставив себя присесть, Хосок ладонью сгреб чистый нут обратно в глубокую миску и на ощупь нашел крышку, не отрывая взгляда от зарослей. Между вытянутыми темными листами ему виделись два маленьких алых огонька. Точно глаза. Внимательно следящие глаза хищника. Когда с очередным шумным вздохом легкие пропитались гнилым душком, Хосок в панике подскочил, бросив миску. Плевать на нее, главное, что успел вцепиться в подог. Высунувшийся из колючих зарослей пес проводил убегающего человека взглядом, осмотрел редкие пятнышки, оставшиеся от моментально пропитавшейся красным тряпки на его ноге, и глянул на тощую кошку. Та дугой выгнулась у светлой стены. Осторожный шаг — кошка сердито зашипела. Еще шаг — кошка нервно дернулась, решая, пора ли дать деру. После третьего она решительно и смело кинулась на врага, выпустив когти. Пес лишь опустил голову к самой земле, чуть отведя уши, трусцой вышел на середину дорожки и обнюхал миску с рассыпанным нутом. Запах показался ему интересным, и пес попробовал слизнуть пыльные шарики, пробуя на вкус. Кошка осторожно юркнула вдоль стены, понаблюдала немного из-за угла и тихонько исчезла, оставив псину чавкать салатом. Из-за крыш солидных двухэтажных домиков показало свой краешек стремительное карабкающееся по небосклону белое солнце. Пес напоследок дочиста вылизал миску и потрусил прочь.

***

Юнги проснулся прямо на полу, на покрывале. Потратив несколько долгих мгновений на осмысление, он с трудом сел, разминая затекшую за ночь спину и понимая, что согнуться не сможет еще пару дней, если не обратится за помощью к Чимину и его мазям. Сквозь тонкую щелку между покрывалами просачивался утренний свет. По резному боку стоящей в углу доски беспорядочно ползал туда-сюда красный жук, придававший комнате хоть немного живости. Было тихо. Встав и на ходу хлопая себя по щекам, Юнги сдвинул внутренний занавес и принялся за наружние. В комнатку с легким порывом ветра ворвались теплый свежий воздух и яркий свет. Одного узкого полотна ему показалось достаточно — не хотелось открывать взору случайных прохожих слишком многое. Юнги осмотрелся. За вершины хребта Тахай в то утро зацепились тяжелые бело-серые тучи. Как просыхающая после мойки шерсть, еще не вычесанная, свалявшаяся, но обещающая распушиться и смягчиться, осыпавшись на горы мелким дождем. Только до Ханыль он опять не дойдет. День предстоял, как всегда, жаркий и сухой. Иногда Юнги казалось, что только чудесная богиня не дает их озеру испариться на таком солцепёке. Впрочем, для жизни людей всегда было достаточно прохлады. Перед его домом, например, высились пышные можжевеловые деревья, с которых Чимин любил обдирать темные шишечки. А в их тени ютилась ветхая клеть, ведущая в холодную яму. Юнги жил на окраине поселения, далеко от озера, так что выложенные по дну ямы камни почти никогда не накрывало водой, можно было хранить еду хоть постоянно. Впрочем, хранить было особо нечего. Это мать с отцом когда-то давно умудрялись набить яму запасами на целую треть, Юнги же, не имея ни работы, ни уважения, разве что прятался в ней в особо жаркие дни. Обойдя клеть и продравшись через заросли колющейся острыми листьями юкки, он выглянул из-за кустов. За хлипким заборчиком, похожим на забор только благодаря плотно оплетающему его шершавому плющу, начинались абрикосовая и персиковая плантации. Слишком плотно и беспорядочно растущие, но тем не менее обильно плодоносящие из года в год невысокие деревья. Людей между ними еще не было — собирать первый урожай планировали через несколько дней. Обычно это было самое долгожданное время года. Собранные фрукты бесчисленными корзинами загружали в крытые повозки и, прихватив кувшины кактусового вина, отвозили в ближайший город, что находится за склонами Тахай. На две-три недели Ханыль расцветала и богатела, чтобы вскоре после последнего проданного персика снова распрощаться с роскошью и затянуть пояса. Вот только в этом году всё могло пойти крахом. Вождь еще не обсуждал этот вопрос на собраниях, но все жители и сами понимали — никто не хочет отправляться в город в такое время. Дорога между барханами занимала целые сутки: обоз с сопровождающими отправлялся на рассвете и к следующему утру добирался до города. Но ночь давно стала наводить на жителей страх. Люди молились богам, чтобы бродящие вокруг поселения чудовища не подходили слишком близко… отправиться же к ним в пасть по доброй воле, еще и с сочными фруктами на закуску… Дернувшись от шуршания за спиной, Юнги оглянулся. Через заросли к нему пробирался улыбающийся друг. Чимин, как и обычно, выглядел по-ребячески задорно. Производил впечатление человека энергичного, способного извести, но при этом спокойного и очень внимательного. Самое то, для местного лекаря-самоучки. Такой сможет вежливо и невозмутимо рассказать все возможные последствия раны вплоть до красочного описания того, как будет отпиливать гноящуюся ногу, если пациент не уймется и не даст ему как следует обработать царапину. — Доброе утро, — начал он, замирая рядом. — Вождь в ярости из-за твоего побега. Вчера я уговорил его с тобой побеседовать, но не уверен, что после случившегося он всё еще готов слушать нас. Ты подорвал его авторитет, сбежав. Чего и следовало ожидать от нашего Юнги. Кстати, как ты это сделал? Наслаждаясь новым утром, вокруг них порхала крупная сине-зеленая бабочка. Она как будто пыталась подслушать разговор, подлетала совсем близко, цепляясь лапками за плечо. Маленькая доносчица. — Мне помог один новый знакомый, — тихо отозвался Юнги, отмахиваясь от бабочки. — Хотя сейчас я не уверен, что он мне не привиделся. Может, просто головой в яме ударился, кое-как выкарабкался и пошел домой? Чимин деловито ощупал затылок друга. Юнги и сам понимал, что никаких ушибов у него нет, и что Чонгук ему вовсе не привиделся или приснился, — в комнате чувствовался тот самый аромат. Но куда могло деться божество утром? Появились дела? Передумал помогать? — Если только перегрелся, вчера был жаркий день. Но я сомневаюсь. И что же за знакомый? Неужели кто-то не из наших? — Юнги только мотнул головой. Бабочка уселась на лист и затаилась, сложив крылышки. — Как он попал в Ханыль? Давно здесь? Как добрался? В последнее время ведь даже днем выходить в пустыню опасно. Юнги задумался. Это ощущение, которое теперь он мог уверенно объяснить присутствием нового бога, зародилось в нем еще пару недель назад. Находился ли Чонгук всё это время поблизости или просто его дух настолько силен? — Я не знаю, не спрашивал. А вы с Тэхёном? — Юнги искоса глянул на друга. — Почему ты здесь? Что-то случилось? — Нарвались на псов. Они довольно крупные, с молодого теленка, матерые. Пришлось истратить весь мешок перца, чтобы отбиться. Но мне кажется, что его твари уже не боятся… Почти все наши вещи остались в пустыне, но в ближайшие дни второй попытки не будет — один из псов укусил Тэхёна. После ночи отдыха он чувствует себя лучше, но всё еще слаб, не до побегов нам. Доносчица вспорхнула, покружила возле людей и пустилась наутек, как будто спеша передать новые сведения. Юнги вздохнул. В глубине души приятно кольнуло подлая радость: нет, он был бы куда счастливее, если бы друзья спокойно добрались до города, как и хотели, но неудача, принесшая минимум жертв, означала, что еще немного, еще чуть-чуть самые близкие побудут с ним. Не хотелось оставаться в поселении одному, но и бросить Ханыль, отправившись в путь с друзьями, он не мог. — А до чего? До переворотов? О чем вы договорились с вождем? — О беседе. Жители напуганы, в этот раз их страх куда реальнее, чем обычно. Он бегает на четырех крепких лапах, клацает клыкастой челюстью и чует добычу за несколько холмов. От такого не откупиться жертвенной козой. Нужно совсем иное оружие. — Если бы оружие было… — Выскажи свою просьбу богам, Юнги. — Чимин перевел на друга тусклый взгляд. — Мы бессильны, остается только просить защиты у них. Если даже не разрешат провести обряд и стать новым жрецом, всё равно попроси. Сам. — Мы даже не знаем, что сейчас творится в их мире, ведь столько лет не пытались поддерживать связь. Что-то же могло поменяться. Но, наверное, ты прав. Я знаю одного, к кому можно обратиться. Если не за непосредственной помощью, то хотя бы за подсказкой. — Ему можно доверять? — А у меня другого варианта нет. Либо доверять, либо… Юнги оглянулся через плечо. Чонгук стоял в нескольких шагах от них, прислонившись к пальме, сложив руки на груди и с улыбкой наблюдая за беседой людей. Слышал или нет — непонятно, но желание разговаривать дальше исчезло. Заметив замешательство друга, Чимин тоже обернулся, но не увидел ничего странного, только давно знакомый двор и привычные заросли. — Что такое? — Всё нормально. Я пойду, есть важное дело. Увидимся вечером.

***

— Куда ты ведешь меня? — спросил Юнги, мельком оглянувшись за спину и с удивлением поняв, что не видит Ханыль. Они отошли от поселения шагов на сто, не больше, а уже не было видно ни стены с высящимися над ней верхушками пальм, ни хотя бы смутных очертаний. — Где мы?.. Приподняв край белоснежной накидки, накрывавшей их точно купол, защищающий от палящего солнца и жары, он осмотрелся вокруг. Сплошная пустыня, волны песка со всех сторон и чистейшее голубое небо. — Сейчас мы на границе миров, — ответил Чонгук, оглянувшись и ободряюще улыбнувшись. Он уверенно шел впереди. Белоснежные юбки плыли следом клубами тумана. Вдоль позвоночника тянулась висящая на ожерелье тончайшая серебряная цепочка с кулоном на конце. По широким плечами и загорелой спине разливались синие завитки узоров. Насколько Юнги помнил, серебро и синева отличали низших богов: они обладали магией, являлись на зов жрецов, могли творить то, что люди звали чудесами, оказывать помощь, но никак не могли вершить судьбы целых народов. — Мы… идем в страну богов? — Нет. Делать там нечего, — рассмеялся Чонгук, вскинув руку и заставив песок справа от них подняться грозной волной. — В мой скромный уголок неподалеку. Мою маленькую обитель. Юнги затаил дыхание, с опаской смотря на песчаную стену. Она поднялась так высоко, что заслонила собой солнце, а после стремительно хлынула в стороны. Юнги прикрылся рукавом, но пыли, к его удивлению, совсем не было. Зато были густые заросли дивных пальм с целыми шариками листвы и растущий пучками мятлик. Они обрамляли узкую тропинку, что вела ко входу в напоминавшей дворец дом из белоснежного камня. — Скромный и маленький? — усмехнулся Юнги, глянув на божество. Чонгук смущенно пожал плечами. — Выглядит эффектно, но не обманывайся, — заверил он, увлекая гостя за собой, — внутри теснее, чем кажется. Как ни странно, он был прав. Изнутри дворец скорее походил на окруженный белой стеной без крыш садик. В центре блестело идеально круглое озерцо, а окружали его густые заросли диковинных плодовых деревьев и, что удивительно, симпатичная резная мебель, беспорядочно пристроенная там, где место нашлось. — Это мир богов, — сказал Чонгук, замерев на самом берегу, — но до страны, где я раньше жил, отсюда далеко. Теперь я предпочитаю жить отшельником, так мне спокойнее. — И что?.. Ты здесь совсем один? — Нет, — рассмеялся Чонгук, — здесь еще обитают насекомые, ящерицы, рыбки, птицы. Недавно я даже фенька встретил… Но из божеств здесь только я, да. — И для чего же ты хотел показать мне это место? — Юнги замер рядом с ним и осмотрел ближайшие деревья, увешенные не известными ему бежевыми фруктами, похожими на длинные спиральные булочки из пшеницы. — Не для того же, чтобы я тебе посочувствовал? Одиночество — тяжкий груз, но раз ты выбрал его сам… — Разумеется, нет! Я хотел показать тебе это озеро. Юнги опустил взгляд на водную гладь, а после даже уселся на землю, склонившись пониже. Из-за темного дна вода в озере отражала всё до поразительного четко. Юнги мог рассмотреть каждый волосок в своей растрепавшейся прическе, видел аккуратные губы, которые Чимин часто с доброй усмешкой звал кукольными, видел усталые складочки под глазами, о которых раньше лишь слышал от Тэхёна. Впервые он видел себя будто со стороны, и впервые задумался о собственной внешности… — Хотя, конечно, не это в человеке главное, и выбрал я тебя по совсем другим причинам, — прошептал Чонгук, присаживаясь рядышком, — но я считаю, что ты красивый. — Не самый страшный, и на том спасибо. — Правда! Ты мне и раньше нравился, но когда спустился и увидел тебя вживую, не мог оторваться от этих чудных карих глаз. — Нда, помню… Ладно, — бросил Юнги, искоса глядя на божество. — На себя я полюбовался. Что дальше? — Дай руку — покажу. — Нахмурившись, Юнги почти нехотя положил руку на протянутую ему ладонь. Не доверять Чонгуку у него не было причин, но непонимание происходящего заставляло настораживаться. Крепко стиснув его пальцы, Чонгук опустил руки в воду. По глади пробежали серебрящиеся круги. — Через это озеро я наблюдаю за площадью и обителью жреца в Ханыль. Юнги завороженно затаил дыхание. В воде отражалось его поселение. Знакомая с детства площадь, по которой уже изредка пробегали занятые делами люди. Священный камень с рунами, у подножья которого уже лежали свежие фрукты. А возле входа в обитель жреца вождь беседовал о чем-то с Чимином. — Озеро может показать и другие поселения и города, но за ними присматривают другие боги. — Чонгук чуть шевелил пальцами, а картинки менялись одна за другой: то людная выложенная каменной плиткой площадь, то крохотный переулочек с покосившимся камнем богов, то булыжный пятачок со святыней, упрятанной прямо в стене местной обители. — И может показать другие уголки Ханыль… — Юнги хмыкнул, увидев двор вождя. — Но туда я обычно не заглядываю, ведь это смутило бы людей. А если сейчас ты представишь какое-нибудь место, которое тебе нравится, покажет и его. Юнги задумался, перебирая в мыслях любимые уютные уголки, и улыбнулся. На берегу озера в Ханыль сидела знакомая хрупкая фигурка в легком сарафане. Устроилась в высокой траве, опустив босые ножки в воду, чуть покачивалась, будто в такт песенке, и заплетала длинные черные волосы в косу. Может быть, внешне ее можно было принять за человека, но через пару мгновений фигурка замерла, подняв голову, и глянула прямо в лицо подглядывающему, подчеркнув свою магическую сущность. — Она чувствует, что за ней наблюдают? — Она же богиня, пусть и плененная, лишенная магии. Чувствует. — А люди могут почувствовать? — Некоторые сильные и одаренные жрецы, — пробормотал Чонгук. — Вроде тебя. Я хотел, чтобы ты посмотрел и узнал сам, как это бывает. Когда жрец проводит обряд, пытаясь воззвать к божеству, озеро серебрится, это дает знать, что нужна помощь с магией. За долгие годы Чону ни разу не заставил мое озеро оживиться. Я бы давно забыл про поселение и придумал себе занятие поинтереснее... Но необычное золотистое свечение, выделяющее тебя среди прочих жрецов, не покидало мои мысли. — Так это ты откликался на мои просьбы? — Может быть, — загадочно улыбнулся Чонгук, вытирая руку о белую ткань. — Вполне может быть. — Надо же. — Юнги усмехнулся. — Я безмерно тебе благодарен за всю эту заботу, но… — Но? — Но в глубине души есть еще кое-что. — Юнги осторожно положил голову Чонгуку на плечо. — Из-за того, что ты откликался, жители поселения так долго считали бездарного и бессовестного Чону прекрасным жрецом. Немного обидно. — Да. — Чонгук с улыбкой вздохнул. — Во всех мирах хватает несправедливости.

***

— Мне неприятно представать в таком виде, — пробормотал Тэхён, как будто в бреду. — Пожалуйста, не смотри так пристально. Его щеки были совсем красные, но не от смущения, просто жар еще не спал. Чимин едва сдержал улыбку и с трудом заставил себя отвести взгляд. Такой Тэхён ему нравился даже больше. Сонный, уставший, растрепанный. Таким он бывал каждое утро, но никогда не позволял любоваться и — тем более — пытаться напроситься на какую-то ласку. Говорил всегда, что впереди дела, пора отдаваться новому дню, и Чимин соглашался, принимая его доводы. Но в тот-то вечер дел не было. Тэхён сам поддался болезненной слабости, заснул в чужой постели, сдавшись. Чимин лишь следил. Как и должно лекарю. Так и хотелось возразить, но Чимин прекрасно понимал чувства друга, привыкшего быть сильным и стойким в чужих глазах. Обнажать свои болезни он не любил даже перед самым близким. Так что злился Чимин на одного себя — оказался почти бесполезен, мази и настойки еле-еле справлялись с залечиванием ранок, ничуть не снимая боль. — Мне всё же придется сменить повязку. — Да, прости… Подсев ближе, Чимин устроил на горячем лбу влажный платок. Даже не стал просить подать руку, просто сам бережно откинул край одеяла, уложил руку на своих коленях и принялся развязывать узелки на ткани повязки. Резко пахнуло лечебными травами. Кожа на руке казалась зеленоватой от мази, зато укусы больше не виднелись, не гноились, не припухали, только синяки и остались. Стерев старую мазь, Чимин осторожно нанес новую, прозрачную и холодящую. Тэхён с тихим стоном повернул голову. — В этот раз куда приятнее, — прошептал он, жмурясь. — Пока не знаешь, из чего эта мазь, она кажется просто прекрасной, — весело поддержал Чимин. — Так что я никогда не посвящаю посетителей в детали приготовления, чтобы не рушить последнее приятное в лечении. — Даже не буду спрашивать. — Тэхён усмехнулся и открыл глаза. Похоже, окончательно проснулся. — Как дела в поселении? Какие новости? — Мало новостей. Но сегодня я встречался с Юнги, он обещал попросить помощи у богов. Как я понял, ему сегодня явился один. Не знаю, что за бог к нему пришел, согласится ли он что-то сделать… и что может. Но это уже надежда. Оборачивая руку новым лоскутом ткани, Чимин замолчал. Тэхён смотрел на тонкие балки под низенькой крышей. К ним были подвязаны занавесы, отделявшие широкую постель от остальной комнаты. В тот момент они двое были отделены этими занавесами от всего мира. И как же хотелось, чтобы так оставалось навечно. — Зато вождь согласен сделать его новым жрецом. Еще утром я не сомневался, что его решат изгнать из поселения… но потом дети нашли на улице новые следы псов и капли крови. Жители в ужасе. Теперь готовы хвататься за любую тростинку, какой бы колючей она ни казалась. — Когда проведут обряд? — Этой же ночью. Больше они время не теряют… может быть, уже начали. — Не хочешь посмотреть? — Что ты, — нахмурился Чимин, — ты в таком состоянии и до соседнего дома не дойдешь. Не думай даже. — Я же не предлагал идти вместе, — рассмеялся Тэхён, ловя заботливые пальцы здоровой рукой, касаясь кожи сухими губами. — Я тут дальше и сам не пропаду. А Юнги твоя поддержка нужна, представь, каково ему будет в такой момент оказаться совсем одному. Сходи. Расскажешь мне потом, как прошло. Чимин улыбнулся, складывая в пустую миску из-под мази грязные старые повязки. Тэхён, по его мнению, правильно рассуждал, спорить не захотелось.

***

Утробно вздохнув, Юнги встал на темную ступеньку правой ногой и неспешно оторвал от дощатого пола левую, чтобы картинно водрузить её на следующую ступеньку. Вторая ступенька приняла его бренное тело со скрипом. Юнги скривился в ответ. А в следующую тонкую дощечку уперся так сильно, что несчастная жалобно застонала, перебивая шуршание скользящих по ногам тканей длинного и многослойного одеяния. Занеся левую ногу над третьей ступенькой, Юнги на мгновение замер… и потянулся рукой к стене, упираясь в ее шершавость ладонью, пытаясь ухватиться, чтобы помочь себе удержать равновесие, несмотря на легкое головокружение, оставшееся после крепкого вина, которым окончился обряд. Подняться на четвертую ступеньку оказалось намного сложнее. Как будто бы ночной ветер, ворвавшись в домик через окна второго этажа, со всей силы дул в лицо, стараясь свалить с ног перебравшего человека. Тяжелое одеяние неподъемным грузом висело на усталых плечах, еще сильнее, чем грузностью множества слоев светлых тканей, пригибая к земле своей символичностью: такой узнаваемый наряд жреца, символ истинного, правильного, ориентира и примера для всех прочих. Как же жалко выглядел он в этих белых одеяниях в тот момент, в свой первый вечер в новой роли. Но Юнги стойко терпел невзгоды и вскоре даже смог крепко встать обеими ногами на пятую, слегка всхлипнувшую под его весом, ступень. Впереди было еще семь. — Эй, страдалец, тебя донести до дома? — усмехнулся позади веселый голос. Вся липкая и тяжелая атмосфера мигом рухнула к уставшим ногам. Юнги со вздохом оглянулся. Чимин стоял у стены и с улыбкой смотрел на друга. После обряда все уже разошлись, Юнги думал, что остался в обители богов один, собирался завалиться спать прямо тут, устроившись на втором этаже, в комнатке, куда вход открыт только жрецу. Никто бы не заметил, если бы он рано утром ушел… — Похоже, ты немного переусердствовал сегодня. На, выпей, отвар на травах, поможет пережить тяжелую ночь и не превратить утро в пытки. Юнги даже не заметил, когда друг успел подойти и замереть на лестнице с протянутой кружкой. Отказываться было глупо, если лекарь пытался чем-то напоить, разумным казалось согласиться, даже если не до конца понимаешь смысла. Ароматный теплый настой согрел грудь изнутри куда приятнее горького вина. Пустая кружка выскользнула из пальцев с тихим стуком встав на столик возле входа, Юнги снова вздохнул, прикрывая глаза и сильнее вжимая ладонь в стену. — Я хотел попросить тебя об одной услуге, — говорил Чимин, чем-то шурша. — Не знаю, как ты отнесешься к такому решению, но мы с Тэхёном всё обсудили, нам это очень важно. Хотим, чтобы ты как жрец провел для нас обряд. Слышишь? — Я понимаю о чем ты, — кивнул Юнги, не открывая глаз. Ресницы дрогнули. — Это правильно. Раз хотите покинуть Ханыль, это… для вас лучшее решение. Я проведу обряд. Как только Тэхён… когда ему станет лучше. В домике пахло фруктами. Было очень тихо и спокойно. Всё это располагало к приятному и долгому сну. Когда Чимин снова заговорил, Юнги вздрогнул — успел уже забыть о нем. — Я всё же отведу тебя домой, пожалуй. Идем. Прогулка поможет проветриться заодно. — Как я был, а? — Юнги неосознанно вцепился в протянутую руку, не отказываясь от помощи. — На обряде-то? — Хорош, — заверил Чимин, неспешно выводя его из домика. — Как будто делал всем огромное одолжение. Воплощение надменности, высокомерия и самолюбования. — Отлично. А вождь? Что вождь? — Думаю, сидит сейчас в своей комнате и нервно заламывает пальцы, но деться ему некуда, так что приходится терпеть твою симпатичную самодовольную мордаху. — Отлично. А Чонгук? Он был? — Прости, не представляю, о ком ты вообще. Не помню таких. — Это… это мое божество, — пробормотал Юнги, водя рукой по листьям растущих вдоль тропинки кустов. Они неспешно шли по окраине поселения, Чимин старался вести себя тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, если кто-то еще не спит. Юнги же думал о своем, даже не замечая, куда и какими дорожками они бредут. — Я думал и решил так. Только он откликается на мои просьбы. Единственный бог, который мне отвечает… Буду служить ему. Никому другому. Только — тссс… секрет. Это большой секрет. Не говори никому, особенно — Чонгуку. Он не должен знать моих секретов… пока я не знаю его секреты. — Секреты богов выведать не так-то просто, — пожал плечами Чимин, не зная, что вообще можно ответить на такое странное заявление, но желая поддержать разговор. — Секреты богов живут в нас, — прошептал Юнги. — Отражаются в людях. Через нас они показывают свои… свои мысли и чувства. Свои секреты. — А ты не так уж далек от правды, человек. Третий голос влился в разговор неожиданно, но Юнги его даже не услышал. Чимин осмотрелся в темноте. Вокруг никого не было, на оклик никто не отозвался. Он был уверен, что это то самое божество плелось за ними по пятам, подслушивая разговор. До дома третий голос больше не вмешивался. Чимин уложил друга на постель, пообещал навестить утром и вскоре ушел. — Хочешь знать мои секреты? Юнги открыл глаза. Чонгук сидел рядом с постелью. В свете лампадки он плел сложный браслет из серебряных нитей и крупных бусин, напоминавших осколочки звезды. Они блестели, мерцали и переливались тусклым светом, маня. — Можешь спрашивать. — Не до тебя сейчас, — прохрипел Юнги, укрываясь одеялом с головой. — Как грубо ты со своим божеством общаешься. Я злопамятный, имей это в виду, человек. Неуважительное обращение терпеть не стану. — Дай поспать. — Что ж, раз такова твоя просьба. — Лампада потухла, погрузив комнату в приятную тьму. Чонгук пересел на постель. — Подвинься немного. Юнги лишь улыбнулся, греясь в тепле божества. И так успокоился впервые за долгие годы, что без возражений позволил себя обнять.

***

Даже Кроха уже не могла успокоить животных. Раньше ей хватало всего лишь потереться боками о гнутые ножки кудлатых овец или улечься корове на холку, чтобы они забыли все тревоги. Но теперь Кроха и сама не отходила от человека ни на шаг. — Что-то ты совсем исхудала, милая, — пробормотал Хосок, деревянной ложкой снимая в миску пену с парного молока и накрывая ведро крышкой. Кошка тут же с урчанием ткнулась моськой в угощение. — Так и быть, покормлю тебя сегодня чем-нибудь особенным. Прищурившись, Хосок глянул за спину, ему почудились звуки шагов. Но никого не было видно. Только густые заросли саксаула, тянущиеся до самой стены и за ее пределами. Саксаул укреплял песок, защищая от секущих песчаных ветров, служил главным топливом для магических крохотных огоньков, что заменяли реальный огонь, но порой пугал одним своим видом. Передернув плечами, Хосок покрепче перехватил веревочную ручку ведра, неприятно скребя кожу царапучими волокнами, и оперся на осточертевший подог, собираясь вернуться в дом. И тут же с тихим вскриком дернулся от испуга, чуть не расплескав молоко, — пред ним, точно прямо из воздуха, появился незнакомый парень. — Теперь ясно, — тихо сказал он, задумчиво осмотрев Хосока с головы до ног. — Могу я вам чем-то помочь? — спросил Хосок, осматривая незнакомца в ответ. Одет он был странно, лицо казалось надменным, но почему-то всё равно этот парень скорее притягивал. — Кто вы? — Я пришел, чтобы кое-что сделать для тебя. — Парень забрал ведро и отставил его в сторону. Хосок, на долю секунды подумавший, что незнакомец хочет помочь ему с ношей, озадаченно нахмурился. — Если, конечно, ты позволишь… — Позволю что? Парень присел на корточки и медленно провел ладонью вдоль перевязанной тканью ноги. Пальцы ее не касались, так и плыли по воздуху рядом с деревяшкой-опорой, но Хосок явственно ощущал странное прикосновение. Сквозь зудящую кожу, сквозь ноющие мышцы, к самой сломанной кости. Это была магия, без сомнений. И она прекрасно работала, заставляя каждой клеточкой тела чувствовать исцеление. Когда парень легко и расторопно снял повязки, отбросив фиксирующие деревяшки, Хосок без толики страха ступил босой ногой на горячий песок. Ставшей уже привычной боли не было, раны исчезли, нога выглядела вполне здоровой. Хосок с улыбкой оторвал вторую ногу от земли и даже слегка подпрыгнул, но ничего не изменилось — ему ни капельки не было больно. — Вообще-то… ты сделал всё раньше, чем получил мое позволение, — усмехнулся Хосок, с совершенно новым любопытством оглядывая странного целителя. — Но отдаю должное, вышло у тебя просто превосходно! Спасибо большое. Как я могу отблагодарить за такое чудо?.. — Не переживай, меня уже отблагодарили, — с улыбкой ответил парень, забирая корявый подог и с силой вгоняя его в песок. Тот сразу стал разрастаться, вытягиваться ввысь, пускать веточки, обрастающие мелкими зелеными листиками. — Буду честен, я сделал это потому, что Юнги так хотел… — Юнги? — охнул Хосок, даже позабыв о чудесном деревце, щекочущем протянутую к нему ладонь шевелящимися листьями. — Юнги, — кивнул парень с очаровательной, но заставляющей напрячься улыбкой. — Ваш новый жрец. Впрочем, ты и сам его прекрасно знаешь, зачем я тебе объясняю? Так вот. Юнги этого хотел, Юнги за это расплатился. Можешь считать это чем-то вроде его маленького извинения. — За… что? — За то, чего быть не могло, не было и никогда не будет. Парень вздохнул, будто даже с долькой сочувствия, и тут же исчез. Растворился в воздухе. Хосок мельком глянул на наливающиеся рубиновым цветом крохотные яблочки на волшебном дереве, а после просто поднял ведро с молоком и осмотрелся, подзывая кошку. Кроха, верная спутница, тут же пристроилась рядышком. Не будет? За такое перед ним уже давно не нужно было извиняться. Он смирился и отпустил, вполне научившись наслаждаться тем, что дано. Но… лишь бы у нового жреца не возникло проблем из-за этого чудаковатого божества.