Оазис Ханыль

              Хосок не знал, от чего проснулся, — то ли сон виделся слишком пугающий, то ли потревожили шуршание и шум с улицы. Хотя скорее всего виной тому стал знакомый уже запах. Резко сев в постели, он осмотрелся. На улице светлело, сквозь приоткрытые ставни в комнату проникал теплый свет. Кроха, подобравшись, напрягшись всем телом, осторожно выглядывала в главную комнату из-под занавеса в дверном проеме и тревожно подергивала кончиком хвоста. Там что-то происходило. Затаив дыхание, Хосок откинул одеяло и, стараясь не издавать ни звука, подошел к стене. Уже знающее чего ожидать сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, гулкий стук слышно не то что в соседней комнате, на самой окраине поселения, и от этого становилось лишь еще страшнее прислушиваться к пошкрябываниям за стеной. Одним пальцем осторожно сдвинув плотную ткань, Хосок выглянул в щель между деревянной рамой и занавесом. Главная комната была просторной, служила сразу и гостевой, и кухней. Огромная печь, широкий стол, множество сундуков, мешков и глиняных кувшинов с мукой, маслом да прочими продуктами для выпечки. На первый взгляд всё было так же, как и обычно. В каменном очаге посреди комнаты бегали друг за дружкой всего три магических огонька под большим металлическим котлом с томящимся мясом для вождя, у печи выстроились миски с замоченным нутом и пиала с бродящей молочной закваской для лепешек, а под крышей покручивались на нитках пучки и венки из душистых сушеных трав. Но у открытой настежь входной двери стояла и оглядывала комнату двумя алыми огоньками черная тень, обрамленная оранжевым ореолом. Соблазнительный запах приманил. Как только пес, жадно принюхиваясь, сделал несколько уверенных шагов, Кроха с воинственным воем бросилась навстречу. Псу бы и одного удара лапой хватило, чтобы расправиться с тощей кошкой. Хосок в испуге откинул занавес, схватив первое, что попалось под руку, чтобы прогнать непрошеного гостя прочь. И только тут осознал, что светло на улице вовсе не из-за вставшего солнца, до рассвета было далеко.

***

— С чего мы взяли, что огонь поможет от магических псов?.. — сам себя с отчаянием спросил Юнги. Зарево над Ханыль стояло чудовищное, огонь плясал выше обмазанной глиной стены вокруг поселения. Выставленная стража, побросав свои боевые посты, в ужасе бросилась к домам, едва завидев, как разведенные костры тянутся друг к другу огненными руками, сливаясь в трещащий и переливающийся желто-оранжевым хоровод. Кольцо вокруг поселения сомкнулось и взметнулось ввысь, будто собираясь накрыть огненным куполом. От такого жара глина на стене растрескалась, начав осыпаться кусками. Яркие искры летели во все стороны, осыпаясь дождем на деревья и крыши ближайших бараков. Только чудом еще ни один из них не загорелся. Чонгук сидел на стене, на единственном защищенном от огня местечке, и наблюдал за происходящим. По всему поселению тут и там земля вздымалась. Почва раздувалась буграми и лопалась, выпуская псов, осыпаясь комьями к их лапам. По шерсти пробегали всполохи пламени. Горящие глаза даже не вглядывались в мелькающие вокруг тени — хищники шли на запах страха. Четырехпалые лапы ступали по тропинкам бесшумно, головы с навостренными ушами были опущены, холки шли волнами от шагов. Псы разбредались по деревне. Искали людей. …вождь стиснул зубы, крепче перехватывая палку, когда легкая дверь не выдержала натиска непростого хищника. Огненно-красные глаза горели во тьме. От утробного рыка по спине бежали мурашки. Но отступать он бы не согласился, за спиной была лестница на второй этаж, где прятались жена и дети. Зашуршали по циновке черные когти, в комнате удушливо завоняло гнилым мясом. Вождь не сдвинулся с места, только выставил вперед заостренную палку, как копье, надеясь встретить зверя в прыжке ударом под ребра. Но замер и пес. Посреди комнаты, опасно пригнувшись и оскалив пасть… …перец, рассыпанный у входа в дом Чимина, не помог. Пес покривился, поскреб морду лапой, чхнул красным и потряс головой, приходя в себя, а после спокойно пошел дальше, в глубь комнаты, загоняя людей в угол. Тэхён теснил Чимина к стене из навесов. Пес будто понимал его план и злился. Рыча, шел к той же стене, приближаясь с каждым движением. Долгое время они так и простояли: люди — прижавшись к тяжелому навесу, пес — замерев в каком-то шаге от них. Когда поблизости раздался истошный крик, внутри всё заледенело, Чимин крепче впился пальцами в собственное плечо, не смея даже прикасаться к Тэхёну, чтобы не помешать. На раздавшийся следом победный вой пес оглянулся. Ответил хриплым протяжным скулением. Такое же слышалось приглушенно со всех сторон. Стая отметила первую павшую жертву. Вернувшись к собственной добыче, пес увидел только дрожащую полосу света в углу между стеной и качающимся навесом. Всем телом навалившись на преграду, вывалился наружу, ошарашенно оглянувшись по сторонам, и тут же безошибочно нашел своих людей. На крышу он запрыгнуть не смог… …стая выла трижды. От их победных песен содрогался каждый в поселении. Только Чонгук невозмутимо отсчитывал жертв. Загнув третий палец, он опустил взгляд. Юнги стоял у стены. Закрывшись от огня своей накидкой, пряча лицо и щурясь, он пытался разглядеть фигурку в светлом. Под ногами хрустели ломающиеся осколки глины. — Зачем ты делаешь это? За что нас наказываешь?! Чонгук картинно вздохнул, легко взмахнув рукой. Земля под стеной задрожала, поднялась, как бьющий фонтан. Юнги, раскинул руки, с трудом удержавшись на выросшей груде. Теперь они были на одном уровне, так что Юнги требовательно повторил свои вопросы. — Псы пришли как наказание за предательство. Люди прикрывают волей богов собственные решения, алчность, жестокость и глупость. Истинный дар и дружбу заменили пустыми обрядами, ничего для нас не значащими. Десяток лет жители Ханыль не хотели общаться с нами, только прикрывались, обеляя собственные шкуры и пороча честь богов. Псы пришли, чтобы припугнуть, напомнить, что боги куда страшнее, чем кажется. Но твои люди убили псов стаи. Теперь стая убивает твоих людей. — Но разве это правильно? — Юнги щурился и тяжело дышал. Пышущий в лицо жар моментально прошил тело, по шее покатилась первая капля пота, а мысли начинали путаться. — Жизнь за жизнь. Трое людей за троих псов, и это еще как правильно. Самка год вынашивает щенка, пять лет растит и защищает своего дорогого детеныша, вскармливая и оберегая… и всю жизнь потом любит его больше всего на свете. Этой ночью матери найдут убийц своих детей, отплатят им тем же — убьют близкого и дорогого. Таков закон нашего мира. — Так останови их. Трое наших уже погибли, стая получила плату! Забери псов! За спиной раздался переливчатый лай, которому тут же ответил целый хор. Юнги с трудом сглотнул и оглянулся. Из-за высокого огня поселение просвечивалось насквозь, лучше, чем днем. Только тени непрерывно дрожали в страхе, не давая понять, где человек пробежал, где просто дерево качнулось. На улицах почти никого не было. — Этот вой… Это ведь значит, что они сожрали четвертого! — Если стая забрала четвертого, значит стая четвертого потеряла. — Чонгук склонил голову к плечу, с тоской наблюдая за пляшущими отблесками. Жрецы всегда говорили, что божественная справедливость — высшая, истинная и неоспоримая. Но Чонгук сам ясно дал понять, что всё куда сложнее. И теперь Юнги не знал, что и думать. — Пойми, милый человек, чем больше псов убьют жители Ханыль, тем больше людей убьет стая. Но они никого не тронут, если не трогать их. Этих псов учили лишь загонять и не выпускать из угла, пока за добычей не придет хозяин. — Так скажи им убираться, скажи, что ты пришел за добычей! — Нет, Юнги. Не я их хозяин. Псов здесь когда-то держал Хэнъун, они оберегали поселение. Но он погиб в восстании, случившемся из-за людской дерзости. К слову, я же не рассказал тебе о причинах восстания. Видишь ли, когда человеческий народ бессовестно извратил отношения с богами, те разделились на два лагеря: одни хотели рассказать людям забытую правду, другие собирались жестоко наказать. Так и случился переворот. Люди сами навлекли на себя беду. Сами заставили псов мстить. — Так упорно винишь во всем жителей! — с раздражением бросил Юнги, сжимая кулаки от злости. — А ты хоть попытался вникнуть и понять, виноваты ли они? Что могут еще делать люди, когда их загоняют в угол чудовища? Только защищать себя и семью! Откуда им знать, что псы не тронут? Ты сам подталкиваешь людей убивать, запирая в огненном кольце со свирепыми хищниками! Откуда простым людям знать, что есть воля богов, а что — ложь возомнивших себя главными жрецов и вождей? Почему теперь ты именно их заставляешь страдать?! За спиной страшно заскрежетало и хлынула новая волна искр — рухнул неподалеку чей-то хлипкий барак под крепкими лапами. К счастью, всего лишь пустая пристройка. — Каждый народ заслуживает своих правителей. Если не пытается им перечить, значит принимает их поступки, за которые однажды наступит расплата… — Сначала нужно давать людям возможность осмыслить и выбрать. А ты наказываешь слепых и беспомощных рабов за поступки их тиранов. Злиться на божество было бесполезно. Скользя и запинаясь, Юнги сбежал по рыхлой круче, бросившись к домам. Что именно собирается делать, он и сам не представлял. Но, если придется, готов был кидаться псам на шею, чтобы остановить. Псам… или людям. Заметив на знакомой крыше небольшой хижины Тэхёна, сжавшего кинжал, пригнувшегося и готовящегося нанести удар, Юнги с отчаянием кинулся к нему. Хижина стояла вплотную к более крепкому дому в два этажа, и забравшиеся на крышу Чимин с Тэхёном оказались прижаты к стене. Пес стоял напротив, медленно-медленно надвигаясь с опасным рычанием, не давая шанса ускользнуть. — Тэхён, нет! Не трогай его! Тэхён с Чимином удивленно уставились на друга. Юнги вскарабкался на пристройку, с хрустом, слышным даже через треск высокого огня, разодрав свое одеяние о торчащие заостренные балки. Скинув тянущую вниз накидку жреца, он встал перед псом, загородив его собой. Вопреки жару вокруг внутри у него всё похолодело от этого. А вдруг не стоило верить словам Чонгука? Вдруг он наврал про псов, про их месть и про «жизнь за жизнь»? Но ничего не случилось. Он стоял, глядя на ошарашенных друзей, тяжело дышал и чувствовал, как в груди прорастает уверенность. — Они ничего не сделают вам, если не трогать их. Они не хотят нам зла. — С чего ты взял? — зарычал Тэхён, крепче стиснув пальцы на рукояти кинжала. — Один из них уже пытался отгрызть мне руку. — Потому что ты обжег его перцем. Око за око, жизнь за жизнь. Псы не тронут никого, кто не тронет их. Прошу, просто поверьте мне. — Тебе? Или твоему новому знакомому? — Тэхён бросил взгляд на стену. Светлая фигурка так и сидела на стене, как будто бы беззаботно оглядывая поселение, объятое паникой. — Чонгук… я уверен, он бы не стал врать мне. Юнги пожал плечами и дернулся от испуга — пес ткнулся носом ему в спину. Просто ткнулся, тут же снова замерев. Затаив дыхание, Юнги оглянулся. Вывалив заостренный язык и жмурясь, пес жарко дышал, вытягивая шею, терся об него мордой. Даже вилял разбрасывающим мелкие искорки хвостом. Как будто был рад встрече. Поборов оцепенение, Юнги нерешительно коснулся пальцами спинки черного носа. Колючая шерсть обдала мягким жаром, между лопатками пробежали мурашки. — Здравствуй, приятель, — с трудом выдавил Юнги. Поджарая псина на задних лапах была с него ростом, легко достала лизнуть в лицо. Юнги растерянно улыбнулся, видя это нетерпение и щенячий восторг, как при встрече со старым другом. — Ну и душок от тебя, — зажимая ладонью нос, пробормотал Юнги, чувствуя, как от резкого запаха на глаза наворачиваются мешающие слезы. — Но я всё равно рад, что мы поняли друг друга. Значит, я могу надеяться на лучшее, так? Сидеть, зверюга, сидеть! Пес послушно уселся, преданно глядя человеку в лицо. Юнги на мгновение отвернулся, вдыхая поглубже и утирая слезы. Пес вилял хвостом. Совсем забыл о стоящих в нескольких шагах людях. А Чимин с Тэхёном даже пошевелиться боялись, только вжимались спинами в стену и наблюдали за странной картиной, не понимая, не зная, что и думать. — Ну что, приятель? Поговорим немного? Я… — Вздохнув, Юнги присел на корточки и растерянно посмотрел на поселение, стараясь быть как можно спокойнее. Пес замер, неотрывно глядя в ту же сторону, дыша ровно и медленно, не как обычное животное. — Не знаю, почему ты так ко мне отнесся… — Юнги чуть приподнял руку, пес тут же ткнулся носом в ладонь, жадно обнюхивая, и лизнул царапающим языком. Юнги осторожно погладил пса под шеей. — Послушай. Мне жаль, что твои близкие погибли. Терять родных и друзей невыносимо больно, я хорошо это понимаю, знаю, что переживает твоя стая. Жители Ханыль сегодня тоже многое потеряли. И я хочу остановить кошмар... «Он всё это зверю рассказывает?» — прошипел сзади голос Тэхёна. Чимин только шикнул. Пес на них внимания не обращал, положив морду человеку на колени, тихо и глухо взрыкнул, будто поддержал диалог, понимая, соглашаясь. Юнги пригладил жесткие треугольные уши. — Ты поможешь мне? Люди не тронут псов, если поймут, что им ничто не угрожает, обещаю. Они просто боятся из-за непонимания. Никто ведь не объяснил им, почему вы здесь, люди боятся, что могут потерять еще больше, потому нападают первыми, защищаясь. Я не хочу, чтобы этой ночью погиб кто-то еще… Пожалуйста, помоги мне остановить стаю. Стоило ли ждать чуда? Даже магический зверь, мстящий за свою боль, оставался зверем, не осознающим просьб человека. Но пес смотрел с пониманием. Он медленно встал, исподлобья глянул на прижавшихся к стене и отвернулся. Над поселением разнесся его глухой и до ужаса тоскливый вой. На зов остальные по очереди отозвались коротким лаем. Как пересчет. Тридцать шесть вместе с вывшим. Слишком много, чтобы пытаться защититься от них так, как это делали. Сколько еще жизней они могли унести?.. Первый появился из-за кустов. Вышел на дорожку рядом с пристройкой, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, но всё же смирно сел, вытянув шею, навострив уши и глядя на жреца. Второй и третий спрыгнули с крыши колодца. Тут же пристроились рядом. Еще трое притрусили со стороны выхода. От площади же текла целая волна черных теней, переливающихся красно-желтыми искрами. Вскоре под стеной барака сидели все до одного. Юнги спрыгнул с крыши, псы плотно обступили сворой. Но ни один не пытался наброситься, укусить или хотя бы облаять. Как совсем домашние, они просто смотрели на человека и ждали команды. На улицах Ханыль стало темнеть — огонь понемногу прятался за стеной.

***

Испугавшись разбившейся о стену кружки, брызнувшей холодной водой, пес моментально выскочил из дома, хотя и потом еще долго ходил вокруг, с любопытством заглядывая в окна и шумно обнюхивая редкие щели между досками, заставляя жаться в угол, но, похоже, куда больше, чем человеком, интересуясь томящимся мясом на костях и остатками ужина, до которых всё пытался дотянуться лапой через окошко. Но после короткого воя он исчез. Оставил бесплотные попытки, сиганул через низкую оградку и просто потрусил куда-то вдоль улицы, провожаемый двумя взглядами из-за косяка. — Похоже, псы уходят, — неуверенно сказал Хосок, выходя во двор и оглядываясь по сторонам. Кроха перебежками добралась до соседнего дома и принюхалась. В стремительно тускнеющем свете становилось сложно различить ее силуэт на фоне. — И всё же давай-ка вернемся в дом. Хосок торопливо перешел улочку, поднял кошку на руки и шмыгнул к хлеву, проверить дела. Стоило сунуться в дверь, его тут же встретил нестройный блеющий хор, узнавший любимого хозяина и принявшийся наперебой жаловаться на страшных зверюг. Хосок снял с прилаженной на подпору плошки крышку, спрятанный внутри магический огонек озарил хлев тусклым чуть синеватым светом. — Так-так-так, — преувеличенно весело пробормотал Хосок, оглядывая моментально притихших животных. — Все на местах, все в порядке. Ну и чего мы тогда так кричим? Сидите тихо, дурашки, не выдавайте сами себя. Овцы, слыша его тон, поджали ножки, устраиваясь спать дружной кучкой, смахивающей на грузное облако. Коровы лишь меланхолично переглянулись, будто и вовсе не понимая, с чего вдруг такой шум. — А вы говорите — жена, — усмехнулся Хосок, снова накрывая огонек и выходя из хлева. — Лучшая помощница в хозяйстве — крепкая перекладина, держащая дверь. Расправившись с упомянутой, он еще раз осмотрел двор и поспешил вернуться в дом. Спрятался, на всякий случай подперев хлипкую дверку тяжелым столом. Кроха уткнулась мордочкой ему в шею, не возражая против крепких объятий. В котле преспокойно булькало бульоном мясо. — А ты, оказывается, такая смелая! — улыбнулся Хосок, проходя в спальную, поглаживая гладкую шерсть. — Намного смелее меня. Скажу прямо, я очарован… и, надо признать, очень польщен, что пользуюсь расположением столь восхитительной дамы. Он тихо рассмеялся, почувствовав некоторое облегчение от приятного мурчания под ухом. За окном стало совсем темно и, судя по звукам, люди выходили на улицы, пытаясь выяснить, что же теперь происходит, куда делись псы. Тут и там слышались приглушенные мужские голоса. Они переговаривались, перебрасывались одними и теми же вопросами, окликали своих родных и друзей и уже начинали с надеждой предполагать, что обошлось. Хосок только уселся рядом с постелью, жмурясь и сильнее прижимая к себе кошку. — Думаю, сегодня всё наладится. Этот новый бог не даст случиться беде, я уверен, Юнги ведь ему этого не простит, что скажешь?.. — Кроха махнула хвостом. — Точно-точно, ты права. Хотя и странно понимать… человек и божество, до чего странная пара. Когда Хосок опустил руки, Кроха устроилась на полу рядышком, уложив мордочку на колено и из-под полуприкрытых век наблюдая за человеком. Нет, если честно, она вовсе не считала это странным. Вовсе нет.

***

Чонгук встретил их с улыбкой. Соизволил даже спуститься, чтобы поприветствовать неровную процессию. — Ну, вот хозяин и пришел за своими собачками, — промурлыкал он, ласково глядя на жреца и пытаясь пригладить его волосы. — Согласись, они отлично справились. — Почему они слушаются меня? — отклоняясь от чужой руки, спросил Юнги. — Хэнъун так решил. Секреты богов живут в людях: у Хэнъуна никогда не было своих детей, зато были двое мальчишек, которыми он дорожил. Бог так хотел для них столь же верной дружбы, какую посчастливилось найти на стыке миров ему самому, что дар твоего отца приумножился в тебе, заодно привязавшись к конкретному божеству… чтоб мы не потеряли друг друга. — Поэтому ты кажешься таким родным? — Юнги перевел на собеседника хмурый взгляд. Тот выглядел довольным, едва сдерживающим радость. Совсем как маленький ребенок, победивший приятеля в салочки. — Я чувствовал тебя всю жизнь? — Наверное, — с улыбкой пожал плечами Чонгук. — Я никогда не мог далеко уйти от этого поселения — не хотел бросать стаю, признаюсь честно, только этих псов я любил в своей жизни по-настоящему, они были моими единственными друзьями. Я мечтал стать их хозяином. Но Хэнъун понимал, что совершит ужасную ошибку, если оставит их мне, я ведь взбалмошный и неугомонный. Поэтому… — Оставил стаю на жреца, еще сильнее укрепив нашу связь. Над Ханыль окончательно повисла спокойная темная ночь. Такая привычная всему живому. Черное небо, сверкающее россыпью ярких звезд, шорох листьев и стрекот, прохладный ветерок. Как будто и не было ничего пугающего в эти дни. Только тридцать шесть черных псов сидели на дорожке у самой стены, за спиной у нового хозяина, ожидая приказа. — И что мне теперь с ними делать-то? — Просто разреши им уйти. Стая годами прекрасно жила в окрестностях, не доставляя хлопот людям и не бедствуя. Они смогут вернуться к прошлому и забыть обиды. Если прикажешь не показываться перед людьми, псы так и сделают. Всё же они очень послушные… всё это время они делали лишь то, что в глубине души ты считал справедливым. Слова подействовали как пощечина. Юнги поджал плечи, опуская взгляд. Он понимал это, чувствовал, но не хотел признавать. Он жрец, ему должно защищать своих людей, бороться за их жизни и здоровье. Может быть, даже с богами. Но поздно было отрицать: в глубине-то души таится другое… с истиной не поспоришь. — Разреши им уйти, — повторил Чонгук, снова потянувшись к нему рукой, ласково проведя теплыми пальцами по щеке. — Стая не посмеет тревожить жителей Ханыль, если отпустишь. Юнги оглянулся на псов. Те поняли его приказ без лишних слов. Они спокойно поднимались и вдоль оголенной до деревянных опор стены трусили к ближайшему выходу из поселения, стараясь держаться в тени. Вскоре остались лишь следы на песке, которые было почти не различить в лунном свете. Вместе с псами ушли удушливый запах и неприятная тревога. Юнги опустил взгляд на руку, перехватившую его бледную ладонь. — Имей в виду, Чонгук, друг из тебя — так себе… — Я только начинаю познавать дружбу, многого еще не знаю. Будь благосклонен к неопытному божеству. — Зато теперь я точно знаю, в чем твой секрет. — Юнги устало улыбнулся, сжимая чужие пальцы. — Я бы так сильно не стремился стать жрецом, если бы ты не мечтал, чтобы тебе кто-то верно служил, да? Ты и сам хотел такую же связь, как у Хэнъуна была с моим отцом, по-настоящему близкие отношения. Но еще больше хотел обыкновенного поклонения. Надменный мальчишка... — Бог не может быть настоящим богом, если у него нет жреца, — самодовольно проурчал Чонгук, с усмешкой отводя взгляд. — Прошу вас, мой бог, будьте милостивы: в следующий раз объясняйте всё сразу, это поможет избежать жертв с обеих сторон. Близким и любимым людям обычно доверяют свои маленькие тайны. Особенно, если от этих тайн как-то зависит их жизнь. На плечо Юнги упала крупная капля, он задрал голову. И когда только тучи успели добраться до поселения, ведь только-только небо было чистейшим?.. По лицу мазнули еще пара капель, дождь усиливался. Чонгук встал ближе, не отрывая взгляда от покачивающихся теней, и прошептал: — Ладно. Тогда должен заранее предупредить, что завтра утром я хочу кое-что переделать в местной обители. Обустроить. Чтобы нам было уютно и приятно проводить там время за обрядами. — Нам? Проводить время? — рассмеялся Юнги, переплетая пальцы, с умилением глядя на капли дождя, текущие по смуглой коже, серебрящиеся от свечения звездных украшений Чонгука. — Оно не для этого построено… — Еще как для этого, оно для общения жреца с богами. С одним конкретным богом в нашем случае. — Чонгук улыбнулся, снова глянув ему в лицо. — Не переживай, я подразумеваю только общение. Остальное лучше делать в моем садике… у вас тут слишком много щелей в стенах и сплетников. — Что ж, не поспоришь, — кивнул Юнги с чувством сладкого удовлетворения. — Спасибо, что предупре... Он тихо охнул от удивления, но всё же охотно ответил на поцелуй, совершенно не думая о не спящих в эту ночь людях, бродящих по улицам.

***

Закончив с последней перевязкой, Чимин уложил в миску снятый лоскут и отдал Тэхёну. Теперь тот постоянно рвался самостоятельно прибирать после несложной процедуры, старался быть максимально полезным, раз уж почти не чувствовал боль в руке. — Что скажешь, как тебе первые дни в новой роли? — спросил Чимин, полюбовавшись занятым делом Тэхёном и перевел взгляд на жреца. — Юнги? — Слишком много кактусового вина, — прохрипел Юнги, не отрывая лица от стола. Сидящий рядом Чонгук со смехом погладил его волосы и тут же усадил на голову вертлявого геккона. Юнги даже внимания не обратил, привык за несколько дней к подобным дурачествам. — Хотя мне нравится, что жители меня полюбили. Есть в этом что-то… как они теперь почтительно кланяются, как честно расплачиваются за помощь. Вот она, сладкая жизнь признанного. — Только не слишком расслабляйся. И не давай себе зажраться… — Что ты, — махнул на него Чонгук, — я ему не позволю! Чимин с сомнением приподнял бровь, отлично понимая, что уж это божество зажраться и обнаглеть рискует еще быстрее, чем его жрец. Но высказывать мысли вслух, разумеется, не стал. Зачем, если всё и по лицу прочитать можно? — А вы? Как вам в новых ролях живется? — спросил Чонгук с коварной улыбочкой, подпирая подбородок ладонью и глядя поочередно то на Тэхёна, то на Чимина. Те недоуменно переглянулись, не понимая. — Ну… духовный брак, знаете ли… — Какой еще брак? — прищурился Чимин, уставившись на божество. Чонгук причмокнул губами, растерявшись и залопотав про недавний обряд. — Ты… мы же просили просто разорвать связь с поселением. А ты, что ли, нас между собой связал? — Чонгук коротко кивнул. — Теперь ясно, — заворчал Чимин, переводя взгляд на ошарашенного друга, Тэхён так и стоял в углу с миской в руках, — ясно, почему его из моего дома не выгнать. С какой радости вообще?! — Тихо-тихо, спокойно, не злись! — рассмеялся Чонгук, вскинув ладони и кивнул на Юнги. — Я же на его мысли ориентировался, что он думал, то я и делал! — Не буду извиняться, — всё так же не поднимая лица, проворчал Юнги, чувствуя, как геккон ползет по шее, и просто стараясь не дергаться от щекотки. — Да, я серьезно ошибся, неправильно истолковав твою просьбу. Но уверен, что так вам даже лучше будет. Вы бы всё равно когда-нибудь к этому пришли, согласись… И лучше дай мне какой-нибудь настойки. Голова раскалывается. Чонгук вздохнул и сжалился, ласково проведя по волосам, одним движением сняв боль. Юнги поднял голову, довольно всхрипнув. Встретил два недовольных взгляда друзей и пожалел, что не умеет становиться невидимым. — Так, давай обратно, — пробормотал он, снова укладываясь. Геккон юркнул за шиворот, ловко проскочил через рукав и выполз на стол. — Они еще смотрят?.. — Смотрят, — хмыкнул Чонгук, пряча усмешку. — Наслать на них саранчу? — С вас причитается, уважаемый жрец. — Холодный голос Тэхёна пробрал до мурашек. Юнги напрягся, глядя в глаза сидящему рядом улыбчивому геккону. — У ваших друзей тут свадьба была, а вы даже поздравить не потрудились. Возмутительно. Юнги облегченно вздохнул. Сомнений не могло быть — его простили.

***

Сборщики на плантациях работали всю ночь. Синие огоньки неспешно бродили между деревьями, как диковинные светляки, трудились не покладая рук. И к утру две большие телеги были под завязку нагружены корзинами с абрикосами и персиками, укрытыми от солнца одеялами. Вождь лично проверил каждую из них и от души напутствовал готовящихся к поездке мужиков. — Знаешь, думаю, со вторым обозом я тоже напрошусь, — сказал Хосок, выглядывая в окно и провожая телегу взглядом. — Хочу посмотреть на город, я там с детства не был, интересно, что поменялось. Да и... с народом другим пообщаться... может, и правда кого встречу, а. Он улыбнулся сидящей на сундуке кошке. Кроха же перевела взгляд на дверь, через которую теперь как раз было видно скромный обоз, провожаемый целой толпой. А после тихо фыркнула. — Ну да, ты права, люди ворчать будут. Но ничего, переживут несколько дней без пекаря! Сделаю заранее побольше лепешек, они хранятся хорошо, их на два-три дня без страха можно оставлять. В конце концов... не всё ж мне на месте сидеть и не рыпаться только из-за того, что они у меня хлеб покупают, верно? Кроха неопределенно повела головой, как будто и соглашаясь, и не желая соглашаться. — А если жену привезу, так они еще и счастливы останутся. — Вздохнув, Хосок глянул на плевелы, оставшиеся после просеивания толченых зерен. А после отложил решето, отряхнул руки да и выскочил из домика, только крикнув напоследок: — Скоро вернусь! Провожу только! Кроха дернула хвостиком. Куда уж ей возражать против человека, даже если тот ведет себя в чем-то совсем неправильно. Ведь это же неправильно, да, заставлять себя жить той жизнью, которую диктуют другие? Кроха задумчиво встопорщила усы, рассуждая, и чуть не подпрыгнула на месте, вдруг заметив, что за ней внимательно наблюдают. Чонгук, заглядывающий в окно, улыбнулся, приветственно подмигнул и глубоко вздохнул. — А тут, как всегда, так чудно пахнет сладкими булочками! Ну просто слюнки текут. Я прекрасно понимаю, что заставило тебя поселиться именно с этим человеком, да. Кроха гордо вздернула мордочку, отвернувшись и всем видом показывая, что не желает вести бесед с таким гостем. — Ооо, не гони прочь! Я пришел к тебе с серьезным делом, а не пошутить... Уверяю, у меня есть мысль, которая тебе придется по душе. Выслушаешь? Он замер, напряженно ожидая ответа. Через несколько долгих мгновений Кроха оглянулась, развернув к нему ушки. Чонгук сразу посерьезнел. Легко забрался в дом через окошко, прочистил горло и заговорил: — В поселении всё налаживается. Ты видишь? Ну конечно, видишь, о чем это я... Так вот. Наш план себя оправдал, эта революция пошла на пользу: люди верят нам и снова хотят жить в мире, как и мечтали новые боги. Мы были правы. Кроха тихо мяукнула. — О, нет-нет, не подумай, я не измываюсь, ни в коем случае! Знаешь, я очень просил новых верховных не наказывать тебя, ведь у тебя не было выбора, когда начались восстания. Нельзя наказывать того, кто просто выполнял приказы старых богов. Ничего не решал. Мне жаль, что так сложилось. Я не могу вернуть тебе магическую сущность, это сделал куда более сильный бог, но я мог бы подарить тебе человеческую, если пожелаешь и пообещаешь не покидать Ханыль. Кроха отвела взгляд. Лапки напряглись, будто мяли постельку, уши встали торчком. Не каждое плененное божество, потерявшее магию и привычное тело, получало такое предложение. Впрочем, и не каждое бы его приняло. Проводить столетия в кошачьем теле, дожидаясь великого момента, когда найдется более сильный бог, что согласится снять чары? Или отбросить эти надежды, отказаться от шанса вернуть себе магию и прожить обычную человеческую жизнь? Возможно, навсегда остаться на четырех лапах? Или выбрать краткий срок? — Что думаешь? Есть у тебя причина попробовать человеческую жизнь? Чонгук поднял ладонь, от кончиков пальцев взметнулось волшебное мерцание, так и просящее дать согласие. Кошка осмотрела скромную кухоньку: мешки с зерном в мучной пыли, остывающие под протертыми полотенцами пироги с рыбой, покорежившееся решето на глубокой треснутой миске. Глянула во двор, где общипывала алые яблочки с волшебного деревца наглая овца. Всё это уже было привычно. Всё это, разумеется, ни в какое сравнение не шло с миром богов и прежним домом, что теперь был так далеко. А после послышался голос болтающего с кем-то Хосока, возвращающегося во двор, и кошка уверенно кивнула Чонгуку. Да, причина еще как была.