Оазис Ханыль

              — Свежие булочки желаете? — Хосок! — воскликнула жена вождя, и сама походившая на пышную булочку, с такой искренней радостью, будто любимого сына из дальнего похода дождалась. Парень только улыбнулся, заходя во двор и позволяя по-матерински чмокнуть себя в обе щеки. Следом за ним тут же юркнула кошка. — Как же давно ты сам ко мне не заходил. Какое счастье, что тебе уже лучше. Но каким же чудом?.. Как?! Ведь пару дней назад еще еле-еле ступал на ногу. — Да вот… — пожал плечами Хосок, в тени двухэтажного домика спуская на плечи широкополую шляпу из пальмовых листьев, ставя рядом с собой ведро с остатками молока и снимая с плеча лямку плетеной сумы, наполненной еще пышущими жаром булочками и хлебцами. Кроха скромно уселась в сторонке, внимательно наблюдая. — Наш новый покровитель лично подсобил по просьбе Юнги. Женщина обошла его кругом, охая. Чудесное исцеление на всех примерно такой эффект производило. И благодарный Хосок, отправившийся в то утро лично разносить свежие булочки, не ленился всем и каждому нахваливать навестившее их божество, от души надеясь, что это хоть немного успокоит людей в такое непростое время. — Всего-то рукой поводил, а боли — как не бывало. — Ну кто бы мог подумать! — улыбнулась женщина, складывая руки под грудью и теребя деревянные бусы. — Помню, когда я была совсем молоденькой девушкой, мне Хэнъун тоже помог очень, а ведь думали, не встану уж с постели, такая горячка страшная была. С тех пор я богов не видала… — Быть может, теперь всё изменится. — Хорошо бы, — покивала женщина и вдруг спохватилась: — Ах, точно, давай-ка мне десяток пшеничных булочек! — Скрывшись в доме, она пошумела чем-то внутри и вскоре снова показалась в проеме. — Чем возьмешь взамен? Курицей или дыней? — Курицей, курицей. Хочу свою Кроху как следует покормить. Кошка на это тихо муркнула, навострив ушки. — Честное слово, она тебе кошка или жена? — покачала головой женщина и принялась на столике упаковывать свежую тушку в кусок сыромятной кожи. — Лучше бы семью уже завел. — Как я семью заведу, если ни одной свободной девушки в поселении нет? — рассмеялся Хосок, надеясь как можно скорее свести разговор в шутку, а там и сменить тему, и протянул тканевую сумку. В ней уже лежали парочка крупных яблок, крепкий огурец, чесночная головка, мешочек фиников да моток пряжи. Каждый давал то, что имел, и столько, сколько мог. Хосок соглашался на любую плату, потом уже думая, что с ней делать: самому использовать, обменять у кого-то на более нужную вещицу или отложить и забыть. — Да как же нет? — фыркнула женщина, аккуратно укладывая курицу поверх яблок. — А дочка гончара? — Вы и сами прекрасно знаете, что они с Сокджином давно влюблены… — Он — охотник. Ты — пекарь. Тебе помощница по хозяйству нужнее, две коровы, семь овец, это не шутки. — Скажете тоже, — отмахнулся Хосок, выкладывая на широкое блюдо одну за другой десять круглых булочек. — Шесть уже овец. Да и вообще… Некогда нам сейчас о таком думать. Тут не знаешь, будешь ли сам завтра жив, а вы предлагаете еще и семьей обзаводиться? Сначала уж хотя бы со следами разобраться нужно. — Что да, то да, — с досадой покивала женщина, пухлыми пальцами рассеянно поправляя булочки. А после неожиданно улыбнулась. — Но, раз уж теперь добрые боги на нашей стороне, всё вскоре наладиться должно. — Пусть так оно и будет, — ответил Хосок, закидывая сумку да корзину с булочками на плечо и поднимая с земли ведро. — Спасибо за курочку. — Тебе спасибо, мальчик мой! — Женщина заботливо помогла ему надеть шляпу, ласково коснулась плеча и отошла к дверному проему. — Ну, ступай, а то заговорила совсем тебя, от дел отвлекаю. Хосок кивнул на прощание и мельком глянул на кошку. Кроха, вскинув хвост, первой вышла за двор и без всяких подсказок поплелась к следующему нужному дому — помнила маршрут, которым так долго не ходила. Хосок улыбнулся, глядя на нее. Кто знает, может, в этом году он и встретит кого-нибудь, если поедет с обозом в город... может, сумеет начать новую жизнь вместе с этим исцелением.

***

Благодаря настою Чимина утро выдалось почти безболезненное. Только совесть немного мучила. Не стоило пить так много после обряда… не стоило вести себя так высокомерно… не стоило грубить божеству… столько всего не стоило делать, но изменить ничего не получалось, оставалось лишь принять себя и свои поступки. Поэтому Юнги, стиснув зубы, занимался делами в обители богов. — Ой, фу, что это за сморщенная гадость? — рассмеялся Чонгук, брезгливо поднимая угощение двумя пальцами и осматривая со всех сторон. — Это хоть съедобно? — Это инжир. — Ты что! — тут же возразил Чонгук. — Я видел инжир. Он фиолетовый с аппетитной красно-белой мякотью. А это даже в руки взять страшно. — Ты видел свежий инжир, он будет в конце лета. Сейчас приходится довольствоваться сушеным. Если не хочешь, можешь не есть, но уверяю, что не пожалеешь, если рискнешь. Ты ведь хотел новых вкусов. Дерзай. Юнги пристроил на стол еще одну плоскую мисочку, которая тут же приковала всё внимание любопытного божества. Сгорбившись и задумчиво сдвинув брови, Чонгук разглядывал липкие и рыхлые комочки. Чуть прозрачные, темно-бордовые, с вкраплениями мелких косточек и крохотных кусочков шкурок. Подозрительно. Зато пахло сладко и весьма соблазнительно. Рука сама потянулась к миске. — Джезер… — Юнги вздохнул, видя вопросительный взгляд. — Его готовят из сока фруктов, овощей и ягод, уваривают до густоты и сушат… кажется, как-то так. Мне всё это подарили. Так положено делать после обряда. Я взял на себя защиту этого поселения, а его жители в благодарность принесли мне разные дары. — Весьма скромные дары. Не очень-то они ценят твою помощь, похоже. — Чонгук всё же отправил в рот темный комочек. Похоже, на вкус он оказался намного приятнее, чем на вид. — Могли бы и пару мисок принести. — Сначала придется заслужить уважение своими делами в новой роли. — Что ж, за этим дело не станет, я уверен. Уж с чем, а с урожаем я помочь сумею, народ останется доволен. — Я думал, ты огненное божество. Вы… — Юнги озадаченно хмыкнул, — правда делитесь на огненную и водную расы? Отец говорил, что огненным божествам намного хуже дается магия создания, потому они не любят браться за помощь с урожаем или приумножением скота. Зато даруют удачу в путешествиях, строительстве и сражениях. Или это всё тоже вранье? — Чистая правда, — с улыбкой кивнул Чонгук. — Но я как раз водное божество, хотя искорку в глазах не отнять, да. Юнги присел за стол. Чонгук тут же протянул ему кусочек джезера, предлагая попробовать, разделить и эту приятную мелочь. Сладость отвлекла от путанных мыслей. Юнги чувствовал неловкость, видя в глазах божества чуть ли не обожание, не знал наверняка, чем оно вызвано, и ужасно смущался от смутных догадок. — Ты… был вчера на обряде, да? — Был, — кивнул Чонгук, подаваясь навстречу и осторожно поправляя прядки челки Юнги. — Не мог же я пропустить такой особенный для тебя момент. Да и сам полюбоваться хотел. Красиво прошло. О, знаешь, в какой-то момент я даже хотел выйти к вам, показаться всем, сказать что-нибудь внушительное… — Но не придумал достойной фразы? — улыбнулся Юнги. — Точно. Мысли путались, ничего не мог с собой поделать. Но зато ты был прекрасен. — Чонгук хмыкнул, облизывая сладкие пальцы. — К слову, я понаблюдал еще и за твоим приятелем после этого. Симпатичная пара. — Ты следил за Чимином? — Просто проводил взглядом. До самого дома. Заглянул ненадолго, чтобы узнать, что к чему, но я был там совсем не к месту в тот момент, так что пришлось вернуться. Но, знаешь, они меня очень заинтересовали… Я подумал, что тоже так хочу. — Так? — Так, — почти шепотом ответил Чонгук, перегибаясь через стол и касаясь чужих губ уверенным поцелуем. Последние сомнения исчезли, растворившись в мягких касаниях. А после Чонгук нахмурился, будто задумавшись. Даже хмыкнул. — Это немного не то, что я себе представлял. Но всё равно тянет попробовать еще… — Юнги?! Ты здесь? Голос прозвучал совсем близко, прямо за дверью. Чонгук моментально исчез, став невидимым. Юнги поднялся из-за стола, спешно приводя в порядок свой наряд. — Да, вождь. Чем могу быть полезен главе любимого поселения? Хмурый мужчина вошел в домик, оглядываясь с таким видом, будто проверял, что уже успел испортить новый оболтус, впущенный в обитель временно, из-за крайней необходимости. Придраться оказалось не к чему. Вождь сел за стол, на то самое место, где только что ютился Чонгук, склонил грузную фигуру над мисками, подаваясь вперед, и вперил грозный взгляд в собеседника. — Уверен, ты знаешь и сам, что за дело меня привело. — Осмелюсь предположить, что это следы на песке. — Именно они. Проблема перед нами серьезная, поэтому мы отложили в сторону все разногласия. И сейчас я спрашиваю тебя как нового жреца Ханыль. Что ты намерен делать, чтобы защитить жителей? — Чтобы помочь вождю защитить жителей… — Юнги сложил ладони и медленно переплел пальцы, — я сделаю всё, что в моих силах. Но и мне понадобится ваша помощь. Вам придется верить мне и не мешать. Чтобы я мог спокойно и без преград выполнять свой план. Вы согласны на такое условие? В глазах вождя читалась нескрываемая злость на обнаглевшего юнца. После всего он бы с радостью вышвырнул Юнги из поселения, но понимал, что бессилен без жреца. Вождю положено защищать жителей. Вождь не смог справиться со своей задачей. Оставалось только принять условия того, кто сумеет разобраться с бедой… а уже после можно будет думать и о расплате. — Каков твой план? — Во-первых, мы сегодня оградим деревню. Рассыпем жгучий перец и разведем костры у всех входов… — Нет. — Да. Вам придется забыть об этом глупом запрете на огонь. Только он не пропустит псов в поселение. Во-вторых, выставим бойцов с луками вдоль стены. Они будут следить, убьют приближающихся зверей. Если потребуется, поднимут тревогу. В-третьих, я обращусь за помощью к богам. План предельно прост… возможно, первые два условия даже не потребуются. Вождь молча встал. Сжав ладони в кулаки, он долго размышлял обо всем сказанном. Взгляд блуждал по фигуре жреца. Когда тот уже готов был спросить напрямую, вождь всё же ответил сам: — Делай то, что считаешь нужным. Только на милость добрых богов наша надежда, теперь ни у кого нет сомнений, что эти псы — служки богов злых, людям с ними не справиться. И, не дожидаясь ответа, вождь ушел. Юнги с неприятным чувством поджал плечи и упал на стул. Его слегка трясло, он и сам удивлялся, как сумел держать себя в руках под столь суровым взглядом, ни разу не позволив голосу дрогнуть, а словам спутаться. Осмотревшись, он окликнул Чонгука. — Ты здесь? Ты очень нужен мне, ответь, пожалуйста… я хочу поговорить… Но любопытное божество не отзывалось. Ни на второй раз, ни на десятый, ни даже на сотый. В тот вечер Чонгук так и не явился. Юнги пытался проводить обряд, чтобы достучаться до кого-то еще, но всё оказалось без толку. К ночи вождю всё же пришлось выставить караул и разрешить оградить селение кострами. Над высокой стеной стояло жаркое зарево. Перепуганные жители забились в свои дома раньше обычного, прихватив и мелкий скот. Никто из богов так и не явился. А вот дозорный с восточной стороны убил одного из псов. Его труп с пробитой насквозь головой лежал до самого утра, но к полудню бесследно исчез. Никто не понял, куда он делся, но дозорные стали шептаться, что свои же и сожрали. Во второй караул выходили с куда большими опасениями. Псы вели себя уже осторожнее…

***

Три ночи и три дня Чонгук не давал о себе знать. Юнги уже почти поверил, что больше не увидит свое божество, что от них окончательно отвернулись, но продолжал проводить положенные обряды, надеясь на чудо. Вождь всё сильнее выказывал недовольство. Юнги всё слабее верил в собственный дар. Что толку в крохах этого дара, если не умеешь ими воспользоваться? Настроение в деревне становилось всё мрачнее. Даже почти поправившийся Тэхён уже не светился уверенностью. Еще недавно он был готов горы свернуть, чтобы только добраться до собственной цели. Теперь только качал головой. Выводить Чимина в пустыню снова, пока с псами не разобрались окончательно, он не рискнул бы ни за что. И в прошлый-то раз с трудом удалось спастись… сам поражался, как умудрился защитить, при этом еще и отделаться только укусом. А трупы псов, как оказалось, заглатывал песок. Убили всего трех. Все они исчезли. Песок просто утягивал их в себя. Люди говорили, что это злой бог, создавший псов, забирает их обратно, чтобы на следующую же ночь вернуть еще более злыми и кровожадными. Вот только время шло, жизнь продолжалась. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чимин первым делом, едва присев на устеленную овчиной постель. И это был не рабочий интерес лекаря, а искренняя тревога друга. Тэхён, вошедший следом, молча устроился рядышком, буровя взглядом. Юнги устало вздохнул вместо ответа. — Ты третью ночь не спишь. Мне кажется, тебе стоит лучше отдыхать… — А чем я сейчас занят? — отрезал Юнги. Огонек в лампаде колыхнулся. Сегодня его было видно на всю улицу, но кто ему что скажет за настоящий огонь в такое время? Жрец имеет право молиться богам и в собственном доме. — Бездействую, страдаю ерундой, как жалкое ничтожество, пока близится ночь, а псы бродят по округе. — А мы тут тебе молока вот принесли, — поспешил сменить тему Тэхён, протягивая кувшин. — Хосок очень переживает, что никак не может с тобой нормально увидеться, хочет отблагодарить за помощь хотя бы так. Юнги будто бы недоверчиво посмотрел на протянутый кувшин, а после опустил взгляд на финик в своих руках. Почему-то в голове мелькнула странная мысль, что, может быть, новым угощением его божество соблазнится охотнее, чем молитвами и обрядами. Юнги забрал кувшин и уселся у невысокого глиняного стола на каменных ножках, за которым стряпала еще его мама. — Спасибо, что зашли, — глухо и несколько потерянно сказал Юнги, осматривая выстроенную на полке посуду, выбирая самую тонкую и глубокую. — Хотя я и не понимаю, о какой помощи идет речь… я еще ничего не сделал. — Хосок сказал, что это твое божество вылечило ему ногу, — пояснил Чимин, помогая снова завязать наполовину опустевший кувшин. Тэхён, тоже смекнувший, что затеял друг, уже наламывал веточки саксаула, складывая в сильно закоптившееся с годами углубление в глиняном столе. — На днях явилось ему утром и… — Вот оно как, — хмыкнул Юнги, открыв горшочек, где хранились магические огоньки. Комнату наполнило голубоватым сиянием. Наклонив горшок, Юнги осторожно вытряхнул пару огоньков на хворост, те тут же занялись положенным, деловито перебирая веточки и начав похрустывать и потрескивать. — Он мне даже не сказал об этом. — Скромник? — улыбнулся Чимин. — Ооо, нет, — нервно рассмеялся Юнги, чуть не расплескав молоко прямо на разросшийся огонь. Оброненная капля зашипела, растворившись в воздухе легким парком. Юнги осторожно пристроил миску на четырех специальных выступцах вокруг закоптившейся ямки. — Здесь явно что-то другое. Знать бы только, что именно. Но, увы, мне трудно его понять. Юнги кинул в миску последний стручок ванили, что Хосок купил в городе еще в прошлом году, и принялся за финики. — Значит, случая не подвернулось сказать. — Если бы это был кто угодно другой, а не Хосок, у меня не было бы никаких вопросов, — тихо пробормотал Юнги, один за одним ломая мягкие, липкие и сахарные финики пополам, освобождая от косточек и отправляя в миску с молоком. — Но Чонгук… — Юнги усмехнулся, не сумев спрятать улыбку. — Чонгук ревнив, сразу почему-то подумал, что Хосок для него — помеха, когда я рассказывал о своих друзьях. Финики один за другим плюхались в молоко, прячась на самом дне. — Знаете, парни, поменьше болтайте с кошками, если не хотите, чтобы какое-нибудь божество разузнало ваши тайны… — Тэхён с Чимином переглянулись, прекрасно поняв, о чем речь. Юнги между тем закончил, вытер руки о влажную тряпку и уселся прямо на низенький столик у стены, отправив очередной финик уже в рот. — Надеюсь, он просто так отреагировал на мои сожаления. — Не волнуйся, уверен, он хотел сделать тебе приятное. — Кстати, о приятном. Ты помнишь, что обещал нам? — Чимин искоса глянул на Тэ. Юнги недоуменно приподнял брови, замерев с фиником в зубах. — Нам с Тэхёном. — Ах, это, — протянул Юнги. Дожевывая финик, он покивал, строя из себя важного и серьезного жреца, что не очень вязалось с устало покачивающимся парнем, сидящим на столе и плюющим косточки от фиников в стоящую в углу кружку. Большинство косточек, к слову, пролетали мимо. Но в собственном бараке он был главным. — Я отлично всё помню. Более того! Готов провести обряд прямо сейчас. Несите воду, лампаду и… поищите мой заговоренный нож, он где-то в грязной одежде валяется. Я пока приведу себя в порядок, нельзя в такой важный вечер ходить растрепанным. — Как-то подозрительно, — растерялся Чимин, оглядываясь на Тэхёна. Тот оценивающе смотрел на новоиспеченного жреца. Задумчиво пожевав губу, тихо проворчал, что надо пользоваться шансом, а то утром может и отказаться. — Властью, данной мне божественным братом… — торжественно начал Юнги, выпрямившись. — Кстати, где он? Чонгук?! Где ты там столько дней прячешься? Надоело звать тебя каждую ночь и слышать только тишину. Выходи уже, я соскучился. Нужна твоя помощь, побудь свидетелем, не хочу, чтобы на зов таинства вдруг явился кто-то другой. Ведь никто не прилетит, если здесь уже будешь ты, правильно? — Правильно, — послышалось из-за занавеса. Чимин с Тэхёном дружно отпрянули, уставившись на разговаривающую ткань. Но та зашевелилась, сдвинулась в сторону и пропустила в комнату лохматую голову. Юнги замолк, ошарашенно глядя на божество. — Приятно пахнет, надеюсь, я не опоздал к ужину. Представишь мне своих верных соратников? — А… — Юнги кивнул, пытаясь перебороть удивление, сковавшее голос. — Да. Ребята, это и есть божество, присматривающее за нашим поселением. Будьте знакомы. Тэхён, мой названый брат. И Чимин, наш близкий друг с раннего детства. Я был самым старшим в компании, поэтому всегда старался заботиться и защищать ребят. И теперь я не могу отказать им в такой мелочи. — Нашел мелочь, — усмехнулся Чонгук, забираясь на постель. Чимин тут же сдвинулся в сторону, отпихнув и Тэхёна. Новое лицо его не то чтобы пугало, но настораживало. Внутри всё сжималось от одного его взгляда. Такого холодного и сухого, что казалось, можно им людей в камень обращать. Да и в остальном Чонгук смотрелся не человеком при всем внешнем сходстве. Обычный крепкий и статный парень, но что-то магическое переполняло его до кончиков пальцев, одно легкое прикосновение которых заставило содрогнуться, почувствовав на коже жаркий укол. — Это священный обряд, перед прохождением которого следует хорошенько всё обдумать, а не мелочь. И прекраснейший дар, и великая ответственность. — Да-да, точно, — болезненно морщась, закивал Юнги. — Знаю я теперь ваши священные обряды, для чего их напридумывали. — Знаешь — молчи, — тут же строго перебил Чонгук. — Всем знать необязательно. Тем более, что у меня на эту ночь другие планы. Сводишь меня кое-куда после этого. Юнги тяжело вздохнул, но послушно притих, готовя всё необходимое. Перечить богу он всё же не смел. Устроил посреди комнаты свою лампаду. Отыскал нож. Поджог пучок душистых сушеных трав. Струйка дыма потянулась к щелям в крыше барака, комната наполнилась приятным запахом, от которого щипало в носу. Оставив пучок тлеть в миске, Юнги взялся за нож и глубоко вдохнул. Текст заклинания он помнил наизусть в любом состоянии — много раз видел обряд раньше, в детстве ему как будущему преемнику, сыну жреца, разрешалось присутствовать на подобных таинствах. Нож нагревался от огонька лампады, а слова звучали всё быстрее. Воздух вокруг напитался предвкушением чего-то необычайного. — Ну и дурные у вас обряды, — усмехнулся Чонгук. Три человека уставились на него. Юнги — с благоговейным ужасом, как на оскверняющего самое святое, Тэхён и Чимин — с интересом, ожидая пояснений. — Всё это представление мне будет только мешать. Ты же знаешь, что на самом деле жрец в этих обрядах должен всего лишь пригласить одного из богов и оказать ему посильную помощь из разряда подай-принеси, если потребуется? Знаешь же? — Отец говорил такое, — тихо пробормотал Юнги, припоминая и задумчиво глядя на нож. — Надо же, совсем забыл об этом. Да, точно! Отец говорил, что все эти обряды он проводит только для людей, они считают, что так положено, без этого не получится таинства. Но на самом деле всю магию творил Хэнъун, белоглазый бог. — Хэнъун, — промурлыкал Чонгук, потягиваясь. — Прекрасный образчик доблести и чести. Когда я был еще совсем мальчишкой, любил путешествовать с ним по миру. Да, именно он всегда откликался на воззвания местного жреца, приглядывал за поселением, любил его. Хэнъун был отличным богом, жаль, что во время восстания его уничтожили. Не представляю себе, где может быть его душа теперь… возможно, развеяна по ветру мириадами мельчайших песчинок. — Восстание? — Я не говорил? — Чонгук хмыкнул и уселся у Тэхёна с Чимином за спинами, принявшись непринужденно водить ладонями вдоль позвоночников. Оба насторожились, но не возражали. — Не так давно у нас случилось кровавое восстание. Большая часть правящих богов погибла, их место заняли новые. — Поэтому ты сбежал? — Поделись-ка, милый человек, какую связь ты умудрился выискать? — Ох. — Юнги смутился от такого вопроса. Отложив в сторону не нужный больше нож, он неопределенно пожал плечами. — Я подумал, что ты бежал из своей страны, когда ее захватили… — Нет. Я был на стороне захватчиков, — холодно ответил Чонгук и бросил снова куда веселее: — Готово, таинство окончено. Чимин с Тэхёном переглянулись. Никаких изменений они не чувствовали, но сомневаться не приходилось, всё сделано в лучшем виде. Вот только неприятный холодок тревоги покалывал спины. — Ты… из злых богов? — Забавный же у вас дружок, парни, — рассмеялся Чонгук, качая головой. Он будто искренне наслаждался каждым мгновением замешательства людей. — Боги, как и люди, не делятся на злых и добрых. Это одно из самых глупых и грубых ваших заблуждений. Всё равно что думать, будто в мире только черный и белый цвет. — Цвета люди видят собственными глазами. А богов? Разве люди видят вас достаточно, чтобы понять, на что вы там делитесь? — Тогда почему считают, что имеют право судить? — Чонгук встал. Голос его теперь звучал жестко, почти угрожающе. В бараке как будто стало холоднее. — Почему, преклоняясь, моля о помощи в любой мало-мальски сложной ситуации, твердя друг другу, что боги правят людьми, повелевают и вершат судьбы, люди смеют что-то решать за богов? Самостоятельно делить на добрых и злых, на заслуживающих подношений и не заслуживающих? Приписывать им деяния, которых они не совершали? Выбирать за них, чего они хотят, что чувствуют, что думают. — Я не… — выдохнул Юнги растерянно и окончательно замолк. — Когда-то давно между богами и людьми были близкие отношения. Взаимное уважение, открытость и готовность всегда прийти друг другу на выручку. Они сосуществовали как семья, родственные народы, один из которых дал жизнь другому… Но люди променяли богов на религию. Лампада потухла, а синие магические огоньки схлопнулись с тихим пшиком, погрузив комнатку в почти непроглядную тьму, только звездочки в ожерелье, браслетах да сережках Чонгука сверкали совсем как на небосклоне. Никто не шевельнулся. — Прошло много лет. Нынешние люди искренне верят, что богам нужны эти глупые ритуалы, жертвоприношения и поклонение. Верят, что с богами общаться может лишь избранный, лишь жрец. Верят, что боги гневаются, когда кто-то крадет у соседа плошку, разжигает настоящий огонь без жреца, не соблюдает пост, отлынивает от работы или заглядывается на чужую жену… Верят, что нашлют саранчу или пожары, если не принести к священному камню фруктов, которые бесполезно сгниют на солнце за день. Вот только богам плевать на людские измены и кражи, у них и свои заботы есть. Такова была их религия. От и до. Таковы были заблуждения, в которые не верил ни один из трех друзей, но с которыми мирились с раннего детства. Юнги принимал религию как должное, послушно соблюдал требования, ведь собирался стать важной ее частью. Но Тэхён с Чимином принимать не хотели. Потому и решили уйти в город, где жрецы не имели столь сильного влияния на жизнь людей, потому и пришли просить об обряде, который разорвал бы связь с поселением и его священным камнем, установленную еще при рождении. Чтобы даже самую каплю не тянуло вернуться. — Нас настоящих и живых променяли… на выдуманных, которыми можно управлять так, как угодно самим людям. Думаешь, приятно? Захочется после такого бежать на выручку? Нынешние люди, завидев нас в своих селениях, не узнают, принимают за воплощение злобы, пытаются убить, потому что уверены, что лишь злые боги являются человеку, чтобы заманить его на скользкую дорожку, обмануть и заставить пасть на самое дно… Так, может быть, и стоит иногда насылать пожары, чтобы оправдывать ожидания? Никто из троих уже не решался смотреть божеству в лицо. — Что ж, разговоры разговорами, а мне, пожалуй, уже пора. Псы совсем оголодали. Чувствую, настало время им хорошенько подкрепиться. — Ты не посмеешь напустить псов на деревню. — Я — твой бог, Юнги. Разве не богам положено вершить судьбы? Решать, кто заслуживает жизни, а кто — наказания? Его голос стих. Какое-то время было слышно только шуршание ветра в листве. Когда глаза привыкли к темноте, разбавляемой только тончайшими ниточками лунного света, Юнги тяжело вздохнул — Чонгука больше не было в его бараке. Вскоре и Тэхён с Чимином, ничего не сказав, выбрались на улицу, оставив его одного. Не хотелось даже думать о том, куда и зачем отправился Чонгук, правду ли сказал по поводу псов, чем всё это грозит поселению. Хотелось лишь забыться в прохладных водах любимого озера. Но выбора у него не осталось. Юнги встал, ища свою накидку.