Десять гробов

      Двое сидели у закрытого гроба и играли в дурака, театрально бросая карты на лакированную крышку. Фёдор Тимофеевич делал это с громким и надменным «хи-хи» и щурил правый глаз. В бороде он уже ухитрился спрятать козырь.Партнёр профессора по игре швырял карты, постоянно приговаривая «никогда!», и время от времени поправлял петлю на шее, как галстук. Он проигрывал уже третий раз подряд, ведь бороды у него не было, а в тонких закрученных усиках карту не спрячешь (тем не менее, всю колоду он достал из собственного уха). Денег, впрочем, у обоих игроков не водилось от слова совсем, играли на интерес. То есть в адрес проигравшего многозначительно произносилось: «Большая Мышь тебя возьмёт!» И сам проигравший, сокрушённо качая головой, повторял: «Большая Мышь меня возьмёт».       — А ты чего в обморок-то грохнулся, э? — вдруг спросил усатый.       Бородатый закашлялся и, с третьей попытки выплюнув на пол пару гномиков, промямлил:       —Ну так давление, наверно… и гангрена.       — В голове? — участливо поинтересовался собеседник. Фёдор Тимофеевич нервно кивнул.       — Очень чешется иногда, — посетовал он.       Гномики тем временем успели залезть на крышку гроба, сели рядышком, свесили ноги и что-то тихонько запели своими нежными голосами.       — Кстати, как тебя зовут? — спросил учёный, не обращая на гномов внимания.       — Рембытых, — с немалым достоинством и гордостью отозвался собеседник, в очередной раз поправляя на шее петлю. Глаза его засверкали и чуть-чуть задымились. Учёный вдруг понял, что у его нового знакомого во лбу нет никакой дверцы. «И счётчика, стало быть, тоже нет?» — подумал он. Ужасная догадка поразила его.       — Колхозник… — еле слышно пробормотал Фёдор Тимофеевич, отчаянно силясь не опозориться вновь. А его новый знакомый широко ухмыльнулся, являя взору дурную бесконечность острых зубов без малейшего намёка на свинец. В мгновение ока Рембытых выхватил из-за спины грабли и медленно прокрутил их в правой руке, умиротворённо любуясь бликами отточенной стали. Гномики замолчали, вытаращили глазёнки и широко раскрыли рты, вцепившись друг в друга маленькими ручками.       — Не бойтесь, господин профессор, — жутко рассмеялся Колхозник. —Сейчас я не буду заставлять вас наступать на эти грабли. Но, сдаётся мне, вы уж давненько не бывали у электрика!       Потрясённый учёный беззвучно ловил ртом воздух. Дверца во лбу открылась сама собой. Рембытых властно протянул тонкую руку и аккуратно закрыл её. Затем изящно поддел указательным пальцем подбородок Фёдора Тимофеевича, принуждая того закрыть наконец рот. Тут из бороды профессора выпала козырная дама пик. Кружась, карта упала на крышку гроба, где её подхватили гномики-предатели и торжественно вручили Колхознику. Усатый медленно переводил взгляд с карты на учёного и обратно, и Фёдор Тимофеевич чувствовал, как не мурашки, а некие огромные сколопендры играют в чехарду на его холодеющей спине, время от времени щекоча усиками шею.       — Уберите этого упыря, — негромко сказал Рембытых.       Профессор дико заверещал. Опрокинув гроб, он вскочил и забегал кругами по склепу, нелепо размахивая руками. Колхозник, морщась от мерзких воплей, снова достал грабли и рукой сделал знак Колену. То подпрыгнуло на месте и стремглав погналось за Фёдором Тимофеевичем, гулко топая и норовя лягнуть его в зад. Рембытых тем временем закинул своё страшное орудие на плечо и стал неумолимо приближаться к учёному, угрожающе шевеля усами. Гномики запели «Аве Мария», достали крохотные бокалы, наполненные мазутом, и чокнулись.       Несмотря на то, что профессор бегал по склепу совершенно хаотично, объединёнными усилиями Колена и Колхозника его удавалось постепенно загонять в тот угол склепа, где стоял самый большой и красивый из гробов. Долго ли, коротко ли, а Фёдор Тимофеевич таки оказался, казалось бы, в безвыходном положении. Его безумные глаза, полные ужаса, непрерывно вращались в орбитах. Не желая встретиться взглядом с Рембытыхом, он смотрел на Колено, но и оно теперь до невозможности пугало его, особенно когда начинало нетерпеливо притоптывать на месте.       — Зуб даю! — истерично закричал профессор и попытался вырвать у себя зуб. — Зуб дам, хотите? Чистый свинец! Только не грабли, только не грабли!       — Зубы ты Большой Мыши предлагать будешь! — прогремел голос Колхозника. — Какого гнома ты суёшь мои карты в свою бороду? Ой, простите, — обернулся он к гномикам. Те махнули руками — мол, всё нормально, и затянули в два голоса «Dies irae» из моцартовского Реквиема.       Фёдор Тимофеевич задышал тяжело и прерывисто, его руки крупно задрожали. Как только усатый сделал следующий шаг в его сторону, профессор с необычайным проворством кинулся к богато украшенному гробу, голыми руками отодрал крышку вместе с гвоздями и залез внутрь. Он лёг на спину, надвинул крышку и скрестил руки на груди. Сердце колотилось внутри, как боксёрская груша под ударами взбесившегося экскаватора. Но время шло, а ничего не случалось. Внутри было темно, а снаружи – тихо. Учёный начал понемногу успокаиваться, руки больше не тряслись.       Внезапно нарушивший тишину звук едва не заставил Фёдора Тимофеевича снова заорать. В следующее мгновение он понял, что кто-то просто чихнул рядом с ним.       — Кто здесь? — громким шёпотом спросил профессор.       — Осторожно, двери закрываются, — гнусаво проскрипел кто-то невидимый. — Следующая остановка — «Яяягодка»!       Что-то щёлкнуло в крышке, и гроб рухнул вниз.