Десять гробов

      Тяжёлый гроб всё падал и падал. Очень скоро Фёдор Тимофеевич не только перестал ежесекундно ожидать жестокого удара о дно неведомой пропасти, но и привык к чувству невесомости. А спустя ещё некоторое время учёный осмелел настолько, что почти спокойным голосом спросил:       — А кто здесь водитель?       Кто-то опять чихнул в полной темноте, совсем рядом.       — Я не водитель, — прогнусавили в ответ, — я электрик. Лифт вам починяю.       — Электрик после колхозника не страшен, — умиротворённо заявил бородач. — Я       тебя не боюсь, можешь даже счётчик у меня посмотреть.       — Дался мне твой счётчик, — проворчали из темноты. — Сам у себя смотри! А я занят. Если ты не заметил, мы падаем уже десять минут. «Ягодку» давно проехали. Тебе же в «Ягодку» надо? У тебя там друзья?       — С-с-скорее, к-коллеги. — Фёдор Тимофеевич вдруг начал заикаться. — А почему так темно?       — Потому что мы в гробу, балбес.       — А-а…       — То, что я электрик, не означает, что у меня за каждой щекой по лампочке! Лежи спокойно, земля тебя заждалась. Могу совочек дать. Тебе сто лет уже исполнилось?       — Нет.       — Тогда не дам. Рано.       Снаружи постучали.       — Занято! — рявкнул электрик.       — К-кто т-там? — пискнул профессор.       Постучали снова, сильнее.       — Это я, Большая Мышь! — возвестил низкий грубый голос.       — УХОДИ!!! — в один голос закричали электрик и Фёдор Тимофеевич.       — Вообще-то, я несу ваш гроб!       Воцарилось неловкое молчание.       — А куда ты нас несёшь? — робко спросил профессор.       — ПЫ-ПЫ-ПЫ! Скоро узнаете! ПЫ-ПЫ-ПЫ!!!       — Сударь, — тихонько поинтересовался учёный у электрика, — а как бы нам выбраться наружу?       — Понимаете ли, сударь, — сипло отвечал электрик, — если речь идёт о колхознике, то у вас нет выбора — вы в любом случае оказываетесь в гробу. Но если мы говорим о Большой Мыши — выбор есть. Мой выбор — оставаться в гробу, тут безопаснее.       Из темноты послышался подозрительно знакомый звук. Похоже, электрик оторвал зубами кусок обоев со стенки гроба и теперь тщательно его пережёвывал. «Да ему самому надо в «Ягодку»», — подумал Фёдор Тимофеевич.       — Уважаемая Мышь! — набравшись смелости, воскликнул профессор. — Не надо меня нести. Давайте я вылезу и сам пойду?       — Да пожалуйста, — пробасили снаружи. В тот же миг Фёдор Тимофеевич оказался в прямом смысле вытряхнут из деревянного ящика. Упал он, конечно, в лужу, лицом вниз, и чуть не лишился того зуба, которым хотел откупиться от Колхозника. Большая Мышь хихикнула. То есть, хыхыкнула. Она стояла рядом на задних лапах, закинув на плечо тяжёлый гроб, из которого доносился шорох и нервное чавканье. На морде Мыши сияла добродушная ухмылочка, нос и усы беспрестанно пошевеливались. Чёрные блестящие глазки, чуть прищуренные, заглядывали профессору в душу. В них как будто отражалось прошлое, настоящее и будущее одновременно, в причудливом смешении. Длинный хвост, выглядевший оружием даже более грозным, чем грабли, лежал широким полукругом.       — Куда пойдём? — спросила Большая Мышь.       Фёдор Тимофеевич огляделся. Вокруг было светло, туманно и свежо. Грандиозный зал или пещера простирался, насколько хватало глаз. Потолка тоже нельзя было разглядеть за серебристой дымкой. Огромные грибы с необъятными шляпками, раза в два больше Мыши, росли там и сям, и свет, похоже, исходил именно от них. «Какое подходящее место для первого разумного», — почему-то подумал профессор. С края шляпки ближайшего гриба свешивалась какая-то странная рожа с вытаращенными глазами. Висельник? Нет, улыбается, облизывается. Прячется. Тихонько смеётся со своего гриба. Затейник.       — Это ведь не первый разумный? — рассеянно спросил учёный, указывая на гриб.       — Этот вообще не разумный, — проворчала Мышь. — Только ржёт и таращится. А ты ищешь кого-то?       — Сейчас мне уже всё равно, куда идти, — признался профессор. — Я даже не успел открыть всех десяти гробов — но кто узнает об этом?       Мышь пожала плечами. В гробу что-то гулко перекатилось.       — Я могу рассказывать об этом каждому встречному, мне не сложно, — пророкотала она.       Фёдор Тимофеевич подумал о беднягах, за которыми Большая Мышь будет гоняться, чтобы рассказать об этом занимательном факте.       — Нет, не стоит, — сказал он и махнул рукой в сторону грибной рощи. — Пойдём лучше вон туда.       Большая Мышь встряхнулась, хлестнула по земле хвостом и неспешно зашагала в указанном направлении, не выпуская гроба из лап. Учёный трусцой побежал следом по влажному мху, оставляя неглубокие следы.       Но не прошло и часа, как тот же самый мох прорезали остро отточенные зубья грабель.

Конец