Под Колпаком

Раз, два, три, четыре, пять Вышел Мишка погулять Он пошёл по всем бульварам Он искал друзей у баров <… > Раз, два, чёрная дыра в душе Черти пляшут в неглиже Три, четыре, мрак всё шире Сам хотел взглянуть за ширму Пять, шесть, что за жесть? Мишку кто-то лупит палкой! Приглядись внимательнее Это он стоит со скалкой Семь, восемь, может спросим? Что ж себя так хуесосить? Девять, десять, отойди! Или будешь ты водить! <… > Десять, девять, не ходи! Ты по городу один! Восемь, семь, нет проблем! Может тогда скажешь с кем? Шесть, пять, вот опять Мишка мёда налакался Он хотел смелее в танцы Сосёт лапу, растерялся Четыре, три, нос утри! Всем, кто страх твой сотворил! Два, Раз, помни имя! Глянь какой рассвет красивый! В этот поздне-ранний час Я даю тебе указ Ты не тот, кого ты ищешь Ты медведь, ты гордый мишка! («Считалочка» — Спасибо)

      — Хэй, как меня слышно? * — в динамике раздалось невнятное мычание, затем резкий пронзительный визг и, наконец, тишина. — Чтоб его… — раздосадовано проворчал Арс, поправляя серёжку-микрофон в ухе. На новое дело отправили, а разобраться с бракованным прибором так и не удосужились — опять сэкономили на первоклассных специалистах.       Ситуация выходила до жути комичной — если его пристрелят (что маловероятно, разумеется, он был лучшим в своём деле, это чистая правда, да от него пули сами отскакивали, чёрт возьми, но мало ли что, как говорится, с кем не бывает), то последними словами станет невнятное шипение микрофона. Бракованного микрофона. Что-то вроде: «Ëб-пшш-тв-ю-м-пшш-ть». На могильном камне такого не напишешь…       Попов несколько раз с силой сжал серьгу, включая и выключая прибор, постучал кончиком указательного пальца, но всё без толку — шипение не прекращалось, будто бы он оформил бессрочную подписку на музыкальный сервис «Прямиком с морского побережья». Звучало весьма правдоподобно.       — Арс! Арс, как слышишь? — наконец донеслось из динамика. Не прошло и года,  — подумал мужчина. — Арс!       — Порядок, — бросил на ходу, а в голове совсем не порядок. Беспокойные мысли ворохом сплетались в клубок. Опять чёрт-те что творилось, и единственным способом скрыться от всего этого или хотя бы на время отсрочить метафорический удар гильотины было погрузиться с головой в работу. Чем, впрочем, Арс и занимался в данный момент.       — Будь осторожен, в этот раз серьёзный клиент, ты помнишь, надеюсь. Не облажайся, — Стас консультировал, как мамочка, а Арс чувствовал, что его тошнит уже от этой гиперопечности. Он хоть раз вообще облажался? Нет. Так какого чёрта?       — Понял, — раздражённо ответил ассистенту и потянулся рукой к серёжке. — До связи, — стянул клипсу с мочки и кинул в наружный карман пальто — какое-то время ему нужно было побыть в тишине, поднадоел уже порядком этот вечный гомон. Выражение лица тут же приобрело холодный оттенок — пока фортепиано не отыграло своих последних минорных аккордов, он был хозяином этой ночи.       Быть киллером тяжело. Быть лучшим в своём деле — тяжелее вдвойне. Сказки про «пример для подражания» можно было оставить детсадовцам, но вечная обязанность поддерживать статус — вот что выводило из себя и заставляло постоянно повышать планку. Арс должен был расти вверх — с каждым разом ему доставался всё более сложный заказ, более требовательный заказчик, менее уязвимая жертва. Попов должен был быть на два шага впереди — предугадать не только чужое действие, но и своё собственное. Обогнать (или обмануть) самого себя.       Вечная погоня за жертвой накладывала свой неизгладимый отпечаток на мужчину — ему было двадцать пять, а чувствовал он себя на все сорок. Его мучила бессонница — месяцами, каждый чёртов день. Жизнь была далеко не сахар, и это ещё слабо сказано. Полное дерьмище последние девять лет — и угораздило же его тогда ввязаться в это дело…       Подул холодный ветер и Арса передёрнуло. Он не мог точно сказать от чего — от ветра ли или от поганых воспоминаний о прошлом. Холодили душу оба.       Посильнее укутавшись в шерстяное пальто, мужчина ускорил шаг. Осенний Петербург не радовал хорошей погодой — к вечеру холодало, ветер усиливался. Не спасал даже шарф. Сырые серые фасады зданий вводили в диссонанс не только с окружающим миром, но и с самим собой. И единственной мыслью в голове было: «Только бы дотянуть до зимы…»       План был простой: прямо по улице до перекрёстка, перейти на другую сторону, затем поворот направо на Кирочную улицу, третий дом по ходу движения — почти полностью скрытый за изумрудного цвета строительными лесами, крайняя дверь, позвонить в домофон по номеру «211», дождаться, когда ответят, сказать кодовое слово, проникнуть внутрь, подняться на второй этаж, пройти по коридору, соединяющему две половины здания, спуститься, выйти во внутренний двор, первая дверь по правую руку с мигающей пурпурно-ультрамариновой вывеской сверху «Голубой Грифон» — его конечная цель. Арс знал этот маршрут наизусть, на автомате шёл, не особо смотря по сторонам, не оглядываясь и не обращая внимания на проносящихся мимо прохожих. Его главная задача — сделать всё максимально бесшумно, не привлекая ненужного внимания.       Дело, по правде говоря, было пустяковое — один очень богатый и влиятельный дяденька, который был без ума от денег и маленьких мальчиков без трусов. Арсения не очень-то волновали его предпочтения — каждому своё, скажем так. Но его волновала зарплата, деньги — и притом немалые, ведь профессиональным киллерам платили весьма неплохо, Арс бы даже сказал — очень хорошо. На безбедную жизнь хватало с лихвой — так, что со сдачи можно было позволить себе купить небольшой особнячок за городом и пару соток гектаров в придачу. Или даже чуточку больше. Однако Арсений предпочитал не шиковать — он шифровался, потому квартиру снимал самую обычную, однушку на Звенигородской (почти центр, между прочим), недалеко от ТЮЗа. На задания прогуливался пешком, в остальное время — постепенно разрушал место своего обитания. Засорившийся унитаз — полбеды, а вот колониальное заселение холодильника новыми биологическими видами или продырявленная, как минимум в семи местах, несущая стена между комнатой и кухней — вот что действительно могло стать «приятной неожиданностью», если бы хозяйка квартиры вознамерилась проведать своего постояльца. Благо Арс сумел договориться с соседями и слегка замазал дыры шпатлёвкой. Плюс — одна спокойная баба Галя, минус — одна встревоженная хозяйка квартиры. Все были в плюсе, как ни крути.       На светофоре загорелся красный — пришлось остановиться. Человечек стоял, уперев руки в боки, напыщенный такой, без грамма стыда — своим ярким оттенком был наглядным примером провокации. Арс сверлил его взглядом, боковым зрением следя за медленно идущим отсчётом.       Двадцать секунд. Девятнадцать. Восемнадцать.       Лицо Арса — беспристрастность, доведённая до абсолюта, мысли наконец-то были сосредоточены исключительно на деле, ничего не отвлекало и не волновало рассудок. Всё сведётся к двум сотням миллиграмм цианида, подсыпанным в бокал с напитком: ни криков, ни шума, никто даже внимания не обратит, а когда спохватятся, Арсений будет уже сидеть в дорогом ресторане где-нибудь поближе к Восстания и медленными глотками попивать заслуженное им Кло Дю Мениль девяносто восьмого года, стоящее не меньше семисот долларов за бутылку, и, кажется, наслаждаться неспешностью жизни. Может быть, рискнёт позвонить Сержу, если пузырьки в голову как следует дадут.       Семнадцать. Шестнадцать. Пятнадцать.       На противоположной стороне улицы стояла женщина — лет тридцати, не больше, с мальчиком. Её цепкие пальцы мёртвой хваткой сжимали запястье ребёнка, не давая тому даже призрачного шанса вырваться из рук матери. Она громко отчитывала сына за что-то, и её истеричные крики разлетались по всей улице, утопая в отблесках фар и истошных гудках машин.       Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.        — Бездарь! Как тебя только Земля такого носит?! Весь в отца, ей богу!       Одиннадцать. Десять. Девять.       Перед глазами призрачная пелена воспоминаний; с неба раскаты грома — ритмичный стук пальцев по столешнице и скрежет ключа в замочной скважине. Мы заложники наших демонов, не иначе.       Восемь. Семь. Шесть.       На часах без пятнадцати одиннадцать. Время поджимало. Жертва должна была прибыть не позднее одиннадцати, скрытая под покровом ночи, с одним (максимум — двумя) здоровыми ребятками, чей удел был на протяжении последующих трёх-четырёх часов сидеть за стойкой бара и, не имея возможности взять ни капли в рот, пристальным взглядом наблюдать за сексуальными игрищами их хозяина. Паршивая, однако же, работка.       Пять. Четыре. Три. Два. Один.       Загорелся зелёный. Арс ритмичным шагом пересёк улицу, нечаянно уловив отрывки фраз непутёвой матери:       — Не ребёнок, а недоразумение!       Скрипнул зубами. Подумал, что за такое этой дамочке не можно, а нужно всадить пулю в лоб. Попытался всячески отогнать от себя желание сделать это — людно на улице, несмотря на поздний час, да и ему за это точно не заплатят. Нотка меркантильности взяла над ним верх. Снова мысли только о деле.       Направо, дом номер раз, дом номер два, номер три. Железная, тяжёлая, цвета обуглившегося дерева, дверь, слегка потресканная в местах крепления петель и у замочной скважины. И на кой она чёрт, если есть домофон?       Два. Один. Один. Кнопки пищали от нажатия, резко — действовали на нервы. Буква «В». Домофон зазвонил. Арсений успел сосчитать до двадцати, прежде чем раздался высокий звонкий мужской голос:       — Да?       — Шатёр, — не колеблясь ни минуты, ответил Арс. Странный выбор кодового слова, но, возможно, там был какой-то сакральный смысл, уловить который с первой секунды было невозможно, а Арсу и не больно-то хотелось. Послышалось копошение, затем щелчок — дверь открылась, вновь заиграла мелодия — на этот раз что-то из раздела «Стандартное домофонное». Мужчина дёрнул на себя, железная конструкция поддалась, и он зашёл внутрь. Парадная выглядела слегка неухожено — «Луис блю»[1] закоптился в углах и ближе к потолку, в некоторых местах были намазаны пятна слегка не подходящей по оттенку краски (вероятнее всего, когда-то на этих самых местах красовалась разномастная нецензурщина), весьма «качественная» работа неквалифицированного реставратора (или служб ЖКХ). Полоса белого ближе к полу и вовсе была жёлтой, даже не желтоватой. Истёртые миллионом ног каменные ступени цвета мокко, уводящие в поднебесье, — барокко, но уже постепенно переходящее в сдержанный классицизм. Идеальный коктейль из стилей, в духе города на Неве.       Мужчина поднялся на второй этаж и только тогда вспомнил о микрофоне-серьге. Пошарил рукой по дну кармана пальто, нащупывая прибор, и одним аккуратным движением прицепил на ухо — он снова на связи.       — Приём, — прошептал Арс. — Я почти на месте. — Как бы он сам того не хотел, но Стас, как обязательный элемент подстраховки, ему был просто необходим. Суть сделок — быть на сто процентов уверенным в том, что жертва будет мертва, — документирование операции было необходимо. Звук, видео, кажется, прогресс в киллерском деле скоро дойдёт до того, что клиент потребует передать ему через аппаратуру запах и вкус убитого (звучит весьма извращённо, но воля клиента — закон; слоган их компании).       — Пон-нял, — Стас в его ухе снова шипел и заикался. Попов решил забить. — У тебя б-были какие-то непол-ладки со звуком, ил-ли ты от-трубил микр-рофон? — Стас опять кудахтал.       — Неполадки, я думаю, — врал и не краснел, а если и краснел — кто мог это увидеть?! Но вопрос Стаса звучал весьма риторично, Арс ловил нотки и предугадывал дальнейшую реакцию.       — Не в-ври мне, — угрожал?! — Ты заб-был отключить камеру, я в-видел, как ты су-сунул микрофон в карман.       «Похуй», — подумал Арсений и промолчал в ответ. Проскользил пальцем по золотистой фигурке волка[2] — броши на воротнике рубашки — вот она, злосчастная камера, которая всё это время снимала. Два крохотных глазика-камушка, за которыми скрывался командный центр.        — Тол-лько попроб-буй! — теперь точно угрожал. — Если отключишь камеру, я доложу руководству. Арс, это не шутки, дело серьёзное, не запори. Я, конечно, понимаю, мы здесь не порнушку снимаем, но видеоотчёт необходим, сам знаешь.       «Знаю», — мысленно ответил Арс, а вслух:        — Я хоть раз допустил оплошность в своём деле? — бесстрастно спросил, но чувствовал, как котёл ярости начинал постепенно закипать. — Стас, я не маленький, разберусь со своей работой сам. Или ты настолько сильно жаждешь лицезрения полуобнажённых мальчиков?! — с лёгкой усмешкой, прямо в цель, без промаха. Лучше задеть сейчас и сковырнуть напыщенность Стаса, как больную мозоль.       Шеминов умолк. Арсений подумал о том, что нужно было сразу бить с козырей.        — Поступай, как знаешь, — надо же, в этот раз без помех. Арс приподнял уголки губ в доминирующей улыбке. Стас в очередной раз узрел своё место.       Мерный стук прорезиненной подошвы ботинок по каменным ступеням разносился эхом по всему зданию. С воплощённым в жизнь режимом «затухание» чем дальше от источника звука, тем тише. Арс считал, что эта мелодия была своеобразными фанфарами — так он предупреждал о своём появлении. Его личная Симфония номер Пять[3].       Лампочки в подъезде слегка мерцали, отчего ночь за окном казалась ещё более чёрной, чем была на самом деле. Вольфрамовая нить перегревалась, слегка попискивая, будто назойливый комар. Время года не давало этим насекомым права на жизнь, приборам приходилось отыгрывать их партии самостоятельно.       Воздушный коридор не был освещён, оттого создавалось впечатление, что идёшь ты прямо по чернеющей небесной глади. Ветер гулял в открытых окнах, завывая; начинал покрапывать мелкий дождь.       Преодолев спуск, Арсений вышел во внутренний двор. Тот был тоже освещён весьма слабо, и только неоновая вывеска над дверью справа мигала розово-голубым, приглашая зайти внутрь. Арс решил воспользоваться этим приглашением.       Дверь в клуб была не заперта — никаких домофонов или секретных кодов. Никакой охраны и двойного КПП. Получалось так, что любой зашедший во внутренний двор — специально или по ошибке — мог беспрепятственно оказаться внутри заведения.       Арс обхватил пальцами ручку двери и потянул на себя. Та оказалась тяжёлой — чересчур для обычного железа. В голову закралась мысль про титан, но мужчина тут же отмёл её — да ну, бред какой-то, это всего лишь ночной клуб, здесь бы даже армированную не поставили. В Петербурге не имели привычки защищать то, что по логике вещей особой защиты не требовало.       Внутри было шумно.** Снаружи так и не скажешь. Обширное пространство, находившееся в полумраке, освещённое лишь блуждающим по кругу светом прожекторов — синий, розовый, при слиянии — фиолетовый, Арсений подумал, что в этом смысла больше, чем во всём, что происходило с ним последние пару часов. На своеобразных цилиндрических площадках, возвышающихся над полом, мальчики, которым едва ли можно дать восемнадцать, обхватив ногами зловеще блестящие в мраке шесты, изгибаясь, словно змеи, ведомые умелым заклинателем, вертели своими почти полностью обнажёнными телами, одетыми лишь в золотистые блестящие брифы. Басы били по барабанным перепонкам, от ярких вспышек хотелось сбежать. Но мужчина лишь бесстрастно повёл бровью, жестом подозвал к себе какого-то Лобби-боя[4] и, слегка расставив руки в стороны, позволил тому снять с себя пальто. Мальчишка, протянув Арсению бумажную карточку с написанным синей ручкой временем прибытия с одной стороны и отливающим золотом логотипом заведения с обратной, убежал куда-то вправо. Попов же неспешно прошёл к барной стойке.       В воздухе неприлично сильно пахло сексом. Арс был не намерен погружаться во всю эту атмосферу — он помнил о задании и шёл чётко по намеченному плану — ни шагу в сторону.        — Что будете пить? — бармен, который в привычной для работников его профессии униформе являлся, пожалуй, единственным в этом клубе, кто был одет — не считая самого Арса, — протирал белым полотенцем бокал для коньяка. Стекло неприятно поскрипывало в его сильных руках — того и гляди треснет. Попов смерил мужчину взглядом, нацепил лёгкую приятную ухмылку:        — Граппа[5]. Со льдом.        — Опять выёбываешься, — донёсся из динамика голос Стаса, и Арс вспомнил о его существовании. Однако промолчал, держал себя в руках — ни единый мускул не дёрнулся на его лице. Очередная провокация — слишком просто, чтобы поддаться.        — Будет сделано, — бармен был удивлён, Арс уловил эту почти невесомую нотку в его ответе. Парень понял, что человек, стоявший перед ним, прекрасно разбирался в алкогольных напитках. Ценитель, однозначно.       «Вот видишь, Стас, не зря выёбываюсь», — мысленно сказал сам себе Арсений.       Получив свой бокал, он в благодарном жесте слегка кивнул головой и развернулся, опершись спиной о барную стойку. Анализирующим взглядом начал осматривать каждого в помещении, пытаясь запомнить как можно больше. Посетители этого клуба не были обыкновенными проходимцами с улицы — статус «Вип» накладывал определённые обязательства на людей, человека без рубля за душой не пускали. «Голубой Грифон» был особенным — как и Арс, он был лучшим. Лучшим среди себе подобных. Банкиры, юристы, адвокаты, политики — количество богатых людей на квадратный метр превышало ежегодный естественный прирост в России.       Каждый из этих людей был замешан в какой-то преступной махинации — Арс знал это наверняка. Каждый мог стать его потенциальной жертвой. Любого могли заказать. И Арс в уме подсчитывал, сколько денег бы получил, порешай он весь клуб. Сотню, не меньше. Грёбаные сто тысяч долларов — он смог бы построить себе загородный дом или обновить автомобиль при желании. Что-то большое и роскошное. Однако быть неприметным — главное требование его профессии. Арс был вынужден оставаться невидимкой, чтобы его не заподозрили ни в чём. Издержки, что с них взять.        — Сплошная порнография, ещё и детская к тому же, — заметил Стас. — По твоей части, а, Арс? — и когда он успел поднабраться наглости? Не за те ли десять минут, что молчал?! «Тысяча и одна тупая колкость для спора. Наглядное руководство для чайников». Стас был похож на того, кто читал подобную литературу в туалете.       Арсений был нем как рыба — не вёлся на очередную провокацию. Да и провокацию ли?! Тем более, бармен стоял чересчур близко, услышал бы. И Стас прекрасно это знал — оттого и нахальничал вдвойне.       Попов поднёс руку поближе к лицу и посмотрел на часы — без пяти одиннадцать.       «Я здесь ненадолго», — мысленно произнёс он.

***

      Время в подобных заведениях всегда лилось чересчур медленно, словно липкая патока, оно окутывало тебя со всех сторон, затекало в уши, в рот и в нос, добиралось до самого сердца и отключало все человеческие инстинкты самосохранения. Тебе начинало казаться, что ты нашёл спасение, рецепт вечной жизни в мгновении — на деле же это лишь очередной способ покончить с собой, к тому же весьма неудачный. Арсений пытался не анализировать каждый свой шаг, но с течением времени это становилось всё труднее. Такой уж он человек.       — Вы здесь впервые, верно? — донеслось до мужчины, и он вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Бармен, всё с той же тщательностью начищающий бокалы, вопрошающе смотрел, и казалось, будто видел его всего насквозь. — Я не встречал вас здесь раньше.       — Да, — кивнул Арсений; парировал на ходу. — Мне говорили, что это лучшее заведение в городе, среди себе подобных.       — И были правы, — усмехнулся мужчина. — Уже присмотрели себе кого-нибудь?       Арсений беглым взглядом осмотрел зал, пытаясь выцепить хоть кого-то, кто бы выделялся из общей серой массы, похожих один на другого как капли воды, и наконец указал на того, что был ближе всех к нему, — высокого, тощего, совершенно не претендующего на звание «Мистер сексуальность».       — Вот этот ничего, — ответил мужчина, а про себя подумал, что у него действительно поганый вкус, если из всех прочих он выбрал именно его. Его внутренний рандомайзер, кажется, вновь барахлил.       Бармен усмехнулся.       — А вы ценитель, — Арсений удивился. — Это Евгений. Хороший мальчик, послушный. В двенадцать к нему приходит постоянный клиент, а до этого времени он совершенно свободен, — бармен подмигнул мужчине, намекая, мол, вот и всё, просто иди и возьми, не ломайся.       Арсений тоже усмехнулся — он знал, что не за этим сюда пришёл, но маску держал отлично, делал вид, что купился на эти фальшивые уловки.       — Благодарю, — ответил, слегка пригубив свой напиток (так, чисто чтобы расслабиться — пить много на заданиях запрещалось), а затем, поставив едва начатый бокал на барную стойку, не спеша направился к площадке, на которой танцевал Евгений.       Парень ритмично крутил бёдрами, описывая восьмёрку вокруг воображаемой оси, его руки медленно скользили по блестящему и влажному в свете прожекторов шесту, затем переходили на тело, очерчивая каждый (слегка угловатый) изгиб, манили на себя, завлекали. Отталкивали, но тут же умоляли вернуться. Противоречивость в человеческом обличии.       Арсений действительно посещал «Голубой Грифон» впервые, но вот заведения подобного плана — нет. Воспоминания о тех временах, когда он являлся завсегдатаем гей-клубов, неприятной горечью саднили язык — привкус то ли дешёвого алкоголя, то ли кое-чего ещё; Арс хотел бы отмахнуться от этого, мол, давно это было и неправда — да только вот незадача, всё это было чистейшей воды правдой… Когда-то он находил в этом смысл своего существования — странно же, как порой сильно меняются приоритеты в жизни… Как порой сильно меняются сами люди…       Арсений, ни секунды не давая себе на обдумывание, быстро и решительно подошёл к диванчику, стоящему напротив танцплощадки, и сел на него, слегка расставив ноги в стороны, как бы намекая, но не раскрывая всех карт. В тот момент он оценил всю прелесть выбранного собой места — отсюда весь клуб был как на ладони: входная дверь, лишённая света полоса перед ней, бар и дверь, за которой скрывались так называемые «красные комнаты». Танцплощадки оказались позади него, но это было и неважно — за основными траекториями движения Арс мог спокойно наблюдать, не боясь при этом привлечь лишнее внимание к своей персоне.       Момент постепенно двигался к кульминации***. Катарсис был неизбежен. Арсений, как самый опасный в мире хищник, терпеливо выжидал, находясь в своеобразном укрытии — из личностных амбиций и приоритетного мнения.       Не найдя в лицезрении входной двери ничего занятного, мужчина всё-таки решил обратить внимание на танцующего перед ним мальчика. Он приметил, как блестели капельки пота на его разгорячённом теле, как натягивалась ткань брифов, когда тот прогибался в пояснице — вперёд-назад, вперёд-назад. Пошлости хоть отбавляй — красивой пошлости, завораживающей, манящей к себе, словно Сирена. Одно «но» — Арсений, кажется, переболел этим.       Мальчик уловил мимолётный взгляд Арса и решил обуздать судьбу. Он начал стараться изо всех сил — движения плавные, но быстрые. Чёткие. Грациозные. Арс ненароком залюбовался и закусил губу — а мальчишке то и надо, знай себе, вертит обтянутой блестящим атласом задницей, как бы говоря: «Ну же, прикоснись ко мне, посмотри, я не иллюзия и не голограмма. Я — настоящий».       «А я — настоящий?!», — спросил сам себя Арс и не смог найти ответа.       Атмосфера с силой сдавливала виски — громкая музыка, библиотека приторных фруктовых ароматов и, кажется, едва уловимые в самом воздухе ничтожно крошечные молекулы афродизиака. Или это всё — лишь иллюзия восприятия?! Арсений не знал наверняка, но попасть в западню ему не хотелось.       Евгений, полный неиссякаемой грациозности, медленно спустился с постамента, будто он не человек вовсе, а древнегреческая статуя, которая желает как можно скорее сбежать из Музея Истории и Искусства. Подошёл к Арсению вплотную, прогнулся в пояснице. Стал повторять те движения, что он делал, будучи на пилоне: грудь описывает «восьмёрку», бёдра двигаются с завидной хаотичностью — настолько спонтанно, что это вполне можно было назвать танцем.       В какой-то момент парень остановился, наклонился вперёд, прямо к Арсу, пальцами с силой сжимая чёрный лак дивана по обе стороны от мужчины. Попов на зрелище смотрел с лёгкой ухмылкой на лице — ему не впервой. Окинул парня с ног до головы хищным взглядом — держал планку. Евгений, не переставая крутить бёдрами, опускался всё ниже и ниже, так, что в какой-то момент его лицо оказалось прямо напротив лица Арсения — в каких-то ничтожных пяти-шести сантиметрах. На фиолетовом в свете прожекторов лбу мерцали, словно россыпь драгоценных камней, крошечные капельки пота. Медленно стекали к бровям, рисуя блестящие дорожки. Оседали в золотистой россыпи волосков. Карие глаза смотрели неотрывно — прямо в цель, манили безбожно. Кто-то однажды сказал, что кареглазым людям жутко не повезло — «два озера», «два альпийских луга», а с карими что? Неужели куча дерьма? Арсений в этот момент зуб был готов дать на отсечение — краше карих глаз он ничего не встречал. Или это только эти обладали магнитным полем?!       От глаз Евгения Арса отвлёк до жуткого неприятный хохот. Периферическим зрением мужчина заметил какую-то возню у входа и слегка повернул голову к объекту, укравшему его внимание. Кажется, мальчик недовольно надул губы. Оттолкнулся от спинки дивана, обошёл его и оказался прямо за спиной у Арсения — опасное положение, никогда не знаешь, чего можно ожидать от противника за тобой.       «Не позволяй им обдурить тебя! Ты думаешь, что на шаг впереди соперника, потому что тот за тобой, на деле, позволив ему подойти к тебе со спины, ты сделал два назад. Всегда помни об этом, Арс! Обхитри его первым — только так ты сможешь одолеть противника»       Из тёмной полосы медленно выплыл тучный силуэт — мужчина лет сорока, приземистый и толстый, какой-то слегка пыхтящий и кряхтящий, как неочищенный от накипи чайник при закипании. Обе руки в массивных кольцах, играющих бликами в свете прожекторов. Меховая шуба, чёрный костюм-тройка, накрахмаленная белая рубашка и едва заметный бордовый галстук. Арсений мог насчитать с десяток «заказов», которые выглядели как этот, — каждый раз, как под копирку, толстые напыщенные индюки. Нонсенсом было, если жертва оказывалась приятной наружности. Таких можно было в Красную книгу записывать — вести собственные подсчёты индивидуальных образцов.       Мужчина жестом показал «ко мне», и тут же к нему подбежал Лобби-бой, едва справляясь с грудой меха (соболь, не иначе), стянул с массивных плеч шубу и, сунув в руку одного из охранников карточку, поспешил скрыться в темноте. Арсений всё так же искоса наблюдал за мужчиной. Он не знал его имени, но это было и неважно. Важно было то, что этот человек — его жертва.        — Ты здесь впервые, да? — прозвучал едва уловимый, сладкий шёпот Евгения над ухом, и Арс в секунду вернулся в реальность. Он перевёл взгляд на парня и, слегка прищурившись, ухмыльнулся.        — А так заметно?       Евгений тоже ухмыльнулся, наклонился ещё ближе, прижимаясь разгорячённой грудью прямо к груди Арса, мазнул языком по мочке уха и прошептал:        — Слишком много отвлекаешься, дорогой.       Арс хмыкнул, повёл бровью. Сам слегка подался вперёд и шепнул парню на ухо:        — Больше не буду, обещаю, — самодовольная улыбка озарила лицо Евгения.        — Не хочешь уединиться? — Арс пропустил вопрос мимо ушей — сделал вид, что не расслышал. Сам же кинул мимолётный взгляд на бар.       Телохранители сидели рядом: один лицом к бару, другой к танцплощадкам, тем самым образовывая значок перпендикулярности. Тот, что лицезрел зал, делал это, кажется, даже не моргая — Арс не мог разглядеть с такого расстояния, но взгляд мужчины был крайне напряжённым. Судя по всему, этим двоим тут не особо нравилось — Попов видел, что на вопросы бармена они отвечали без особого энтузиазма, а может, они были здесь настолько частыми посетителями, что темы для разговоров друг с другом у них просто закончились. Одно из двух.       Жертвы рядом с ними не было — что неудивительно. Этот мужчина уже сидел на пригретом местечке — в паре метров от Арсения. Мальчик, что крутился перед ним на танцполе, выглядел ещё младше, чем тот, что в этот момент пытался ублажить самого Арса.       Делать два дела одновременно: следить за жертвой и не отвлекаться на Евгения — было очень трудно. Стоило Арсу сконцентрироваться на первом, как парень тут же, будто бы невзначай, задевал рукой член, тёрся своим о ногу мужчины.        — Только не говори мне, что ты девственник, котик, — от сладости уши закладывало. — У тебя даже не встал… — Арсений прикусил щёку изнутри. Он не думал, что дойдёт до таких речей. — Или я тебя нисколько не привлекаю?       Вдох. Выдох. Вдох.        — «Седативные», — произнёс в голове Арс. — Давно не было партнёров, — ответил в жизни.       Доля правды в его словах всё же была.        — Ну так я помогу, — и вновь эта самодовольная улыбка. — Только пройдём в комнату, где нам никто не будет мешать.       В голове Арса в эту минуту бегущей строкой сменяли друг друга слова: жертва, дело, убийство. Секс в планы не входил. Да и вряд ли бы что-то получилось. Седативные. Седативные, будь они неладны.       Дело решилось само собой — Арс боковым зрением заметил какую-то возню в том месте, где сидел его «заказ». Он слегка наклонил голову назад, сделав вид, что пытается отдышаться, и, прищурив взгляд, чтоб лучше разглядеть, увидел, что мистер «Я люблю маленьких мальчиков» встал, ведомый своим ублажателем. Его мощная сальная ладонь с силой шлёпнула по заду в атласных брифах, на что мальчик лишь сдавленно захихикал.       Арсений чувствовал эту боль. Вдвойне, втройне, в сотни раз сильнее. Не невинные шлепки. Он боялся думать об этом, боялся вспоминать.       В секунду в нём начала вскипать невообразимой силы ярость. Она не потухала — лишь нарастала, увеличивая свой предполагаемый урон в геометрической прогрессии. Это кончалось действие последней принятой таблетки Промазина.       Арсений не знал, в чём именно был виноват этот мужчина — такие подробности никогда не сообщались, жертву просто заказывали, а их задача, как компании, была этот заказ осуществить. Но уже при виде того, как эта грязная вонючая туша обходилась с ни в чём не повинным маленьким мальчиком, Арс был готов пристрелить его на месте. Он всячески сдерживал себя, но гнев брал контроль над ним.       Мальчик увёл мужчину в приватную комнату. Дверь за ними громко хлопнула.       Арсений перевёл взгляд на парня перед ним. Тот выжидательно смотрел прямо в глаза, пытаясь задать вопрос самим взглядом.        — Ну?        — Ты что-то сказал? — отыгрыш на миллион.        — Уединимся? — и хищный оскал.       Арсений кивнул головой. Теперь ему было просто необходимо оказаться за закрытыми дверьми и наконец совершить задуманное им ранее. В голове он начал мысленно считать секунды до того, как всыпет в эту жирную опухшую глотку порошок цианида, по самые гланды, и дело будет сделано.       Стас в ухе молчал уже добрых полчаса, он немо наблюдал за происходящим через маленький объектив камеры, и Арс решил продлить эту благоговейную тишину на подольше. Он незаметно стянул клипсу с уха и сунул её в карман пиджака; нажал на выпирающий нос волка, и камера отключилась.       Теперь ситуация была в его власти.       Евгений тут же схватил Арса за руку и потащил к приватным комнатам. Открыл перед ним дверь и жестом пригласил мужчину войти. Арсений улыбнулся и зашёл внутрь. Они оказались в длинном коридоре, обклеенном бордового цвета обоями. Свет был приглушён, создавая приятный глазу полумрак. По обе стороны коридора в шахматном порядке располагался ряд дверей, на каждой из которых была прикреплена табличка с номером. Некоторые из них были закрыты, другие слегка приотворены, так, что можно было заметить, как сквозь щель льётся красноватый свет.       Евгений захлопнул за спиной Арса дверь и провёл его к комнате под номером шесть. Нарисованная золотой краской цифра на табличке зловеще поблёскивала в полумраке помещения.       На мгновение Арс замер. Оглянулся, пытаясь понять, в какой именно комнате оказалась его будущая жертва. Заняты были вторая, третья и девятая. Времени на размышления не было, потому Попов сделал первое, что пришло ему в голову: вывернулся из-под руки парня и буквально в один шаг подлетел к двери с тройкой на табличке. Толкнул дверь, парируя:        — Я бы хотел сюда, — сквозь образовавшуюся щель мужчина одним глазом сумел разглядеть силуэт высокого тощего мужчины едва ли за тридцать, прежде чем Евгений, не снимая улыбки с лица, подошёл и запер дверь прямо у Арсения перед носом.        — Здесь занято, нам в другое место.       Арс улыбнулся и покорно кивнул — он увидел то, что хотел. Игра свелась до двух дверей, и мужчина хотел потянуть время. Интуиция, как всегда, работала безотказно, но мог ли он на неё положиться со стопроцентной уверенностью?! Ошибка могла стоить дорого…        — И куда же нам?        — Вот сюда, — парень вновь проявил галантность — открыл перед Арсом дверь с шестёркой на табличке, а затем толкнул мужчину внутрь и зашёл сам****. План Попова начинал как карточный домик медленно рушиться.       Дверь за Евгением захлопнулась.        — Всё будет сделано в лучшем виде, не беспокойся. Ты точно останешься довольным, — мягко промурлыкал парень. Он сделал один смелый шаг навстречу Арсу, заставляя того отступить. Мужчина вновь занял позицию нападающего — хищника, со стрекательными клетками на кончиках пальцев.        — Я не беспокоюсь, — шаг назад. Тоже уверенный. Ещё один — полушаг. Арс почувствовал, как в обратную сторону коленей упёрся диван. Секунду помедлил, затем упал назад. Расставил ноги пошире. Он нацепил маску уверенности, играя доминанта этой ночи. В этом помещении он король бала. Думал ли он, что всё зайдёт так далеко? Нет. Сможет ли он сымпровизировать до победного? Точно да.       Евгений ухмыльнулся. Вальяжным шагом подошёл к столику, что стоял сбоку от дивана — так, чтобы не мешать использовать помещение по его прямому назначению.       Арс качнул головой в сторону — следил за движениями парня. Окинул взглядом комнату и остановился на столике, на котором заметил два бокала для мартини с голубоватой жидкостью внутри[6].       Евгений наклонился, прогибаясь в пояснице, протянулся рукой к одному из коктейлей и провёл кончиком пальца по кромке бокала — медленно, пытаясь уменьшить коэффициент трения, затем поднялся, приоткрыл рот и облизнул его. Просмаковал несколько секунд и выдал:        — Сладко, — взял оба бокала в руки, один поднёс к губам, делая маленький глоток, второй подал Арсению. — Это тебе, дорогой. За счёт заведения.       Арс отрицательно повёл головой.        — Я не пью такое.        — Зря, — пожал плечами парень. — Тебе стоит попробовать. — Он оставил свой бокал на столике, сам же подошёл к Арсу и уселся ему на колени сверху. Поднёс бокал к плотно закрытым губам, взглядом сверля мужчину насквозь. Он не просил — приказывал, а Арсений приказов не любил. — Ну же, не ломайся.       Слова током прошибли насквозь. Неприятным осадком на языке они саднили горло и раздирали в клочья голосовые связки.       Арсений осёкся на секунду, и это стало его роковой ошибкой. Он разомкнул губы, и голубая жидкость сама полилась ему прямо в рот. Он судорожно сглотнул.        — Вот так, молодец, — Евгений улыбнулся. — И ещё глоточек.       Коктейль дал в голову почти сразу. Ядерная смесь из не до конца выветрившихся из организма лекарств и Блю Кюрасао сшибла с ног мгновенно. Второй глоток Арс сделал уже добровольно — кажется, он сам этого хотел, потому как больше его тело не сопротивлялось.        — Другое дело, — промурлыкал Евгений, приподнимаясь на коленях Арса, чтобы поставить бокал на стол. — Ты расслабишься, и всё пойдёт куда быстрее.       Время на часах понеслось с бешеной скоростью. Арс начал чувствовать, что его лихорадит, — каждая клеточка тела в момент превратилась в доменную печь, испускающую жар ежесекундно. Пытаясь ослабить хватку воротника рубашки, мужчина расстегнул пару верхних пуговиц, стянул галстук-бабочку, откинув её куда-то в сторону. Губы начало печь, в горле сухость, взгляд фокусировался на трёх объектах разом.        — Всё хорошо, котик? — кажется, Евгений волновался. Или только делал вид?! Имей Арсений контроль над собой, он бы точно навалял этому парню за очередного «котика», но мужчина явно был не в себе — в самых отдалённых уголках разума — в тех, что ещё могли трезво рассуждать и анализировать, Арс понимал, что, кажется, ему что-то подсыпали — вполне возможно, что какой-то афродизиак или, может быть, виагру, и, вероятнее всего, это сделал сам Евгений, но какая к чёрту разница, кто и что, ведь, что бы ни было в бокале, по своей природе это точно был наркотик. А когда такой оказывается в твоём организме, перемешанный с крепким алкоголем и лекарствами, уже неважно как, где, сколько — потеря контроля над собой для кого-то хуже ночного кошмара, и, кажется, Арс был именно из таких людей…       Голоса в голове начали петь ремикс из Мэрайи Кэрри и седьмой симфонии Шостаковича — что-то абсурдное, находящееся за гранью реальности. Что-то из параллельной вселенной, точно. Тело слушалось, но слушалось вовсе не его — мужчине казалось, будто его запястья и лодыжки обвязаны прочной ниткой, за которую кто-то свыше дёргает, словно умелый кукловод. Будто он сам — Арсений — был не более чем куклой. Игрушкой, сделанной из грязных тряпок и вороха соломы.       Евгений, судя по всему, решивший, что его время пришло, медленно расстегнул оставшиеся на рубашке пуговицы и запустил руки под неё. Пальцы оказались ледяными. Парень медленно вёл ими по груди мужчины, очерчивая рёбра и ключицы, тем самым вызывая ворох мурашек. Арс закусил губу и зажмурился. Перед закрытыми глазами развернулся калейдоскоп цветов и эмоций.       Парень резко убрал руки, и Арс на секунду потерялся. Он открыл глаза и повёл головой влево, пытаясь понять, что произошло. Женя с лёгкой ухмылкой на лице медленно сполз с колен и вопрошающим взглядом посмотрел на мужчину.        — Я могу тебе отсосать, или ты меня трахнешь — как тебе больше хочется? — вопрос застал Арса врасплох. Он не сразу сообразил, что от него хотят, — как вообще можно прерываться в такой момент?!        — Отсоси мне, — запрокидывая голову назад, прохрипел Арсений, и парень самодовольно ухмыльнулся.        — Как скажешь, — сиплым голосом ответил он. Арсений снова зажмурился и только по одним ощущениям понял, что парень начал расстёгивать на нём ремень. Осторожно вытащил конец из шлёвок и, будто бы специально оттягивая момент, медленно начал освобождать его из пряжки. Потянул за язычок молнии, щёлкнул пуговицей и аккуратно приспустил штаны. Затем поднялся с колен и вновь оседлал мужчину. Провёл холодными пальцами по его разгорячённой коже, и тот, будучи уже не в силах сдерживать себя, издал низкий гортанный рык. Женя распахнул рубашку, слегка приспустившись на коленях Попова, наклонился поближе и, начиная от основания шеи, стал чертить влажные дорожки из поцелуев — покусывая, посасывая, заставляя мозг Арсения переключиться в режим «Off».       Руки парня были повсюду — стоило им дать доступ к телу мужчины, как они стали блуждать везде, совершенно бесстыдно, переходя за рамки приличия, которые Попов, кажется, сам нечаянно стёр. Где-то на задворках сознания разум Арсения ещё кричал: «Ты на работе! Остановись!», но мужчина глушил все сигналы. Отключался от вышек мобильной связи и становился невидимкой для сети интернет. Он растворялся в этих прикосновениях, во влажных касаниях губ, в тяжёлом дыхании парня. Он выпадал из реальности. Наркотик убивал в нём всё человеческое — оставлял лишь животные инстинкты.       Чувствуя, что больше не может ждать, Арс протянул руку к голове парня и ткнул ею вниз, по направлению к паху. Парень понял без слов — он съехал с коленей мужчины и, слегка расставляя его ноги, приспустил резинку трусов, болезненно задевая член Арсения, который был уже напряжён до предела. Мужчина опять, не сдерживая себя, прорычал сквозь зубы, одной рукой хватаясь за волосы парня, слегка оттягивая назад. Он подумал о том, что его наказать было бы мало за то, как он истязает клиентов.        — Осторожнее, — приказал, не попросил.       Наслаждаясь дурманящим голову чувством, Арс открыл глаза, чтобы иметь возможность лицезреть всё действо, притом не убирая руки из волос Евгения. Жадным, голодным взглядом он сверлил насквозь стоящего перед ним на коленях парня, в глазах которого — драйв в чистом виде, смешанный со спонтанными выбросами адреналина в кровь.       Помогая свободной рукой себе подняться, Арсений продолжал испытующе смотреть на Евгения, а в голове фейерверками взрывались все чувства и эмоции сразу — они переполняли его, дарили ощущение свободы и вседозволенности. Моральные рамки отступили, инстинкт самосохранения затаился в углу и, с силой зажав себе рукой рот, пытался не издавать ни звука. Вещества пробудили в мужчине животное. Казалось, ещё секунда, и Арс начал бы раздирать кожу на себе в клочья, а из-под неё стал бы комьями лезть жёсткий рыжий мех.       Арсений уже не пытался удержать его внутри — он знал, что бессилен в этой схватке. Он не тот, кто тягался бы с таким. Он никогда не умел останавливаться…       На секунду весь мир умолк — Арс перестал слышать вообще что-либо. Музыка на заднем плане утихла, басы не резонировали воздух, голоса испарились. Мужчина чувствовал себя младенцем в камере сенсорной депривации — оторванным от матери, потерявшимся в плывущем пространстве. Время замедлилось. Красный свет в комнате больше не слепил глаза. Наступила темнота, и единственным ориентиром в ней были горящие глаза напротив.       Резкий звук разрезал воздух. Арсений сначала не понял его природы, он вздрогнул и снова нашёл себя стоящим в клубе. Через секунду раздался истошный крик. Пытаясь сориентироваться в окружающем его пространстве, Арс начал вертеть головой из стороны в сторону. Евгений в его ногах слегка подался назад, и мужчине не составило труда перешагнуть через него. Прямо так, не одеваясь и не застёгиваясь, он выбежал из комнаты и увидел небольшое столпотворение у двери под номером два.       Рыжая голова бармена, с десяток абсолютно одинаковых силуэтов, раздетых до пояса и в золотистых брифах, и ещё несколько почти одетых мужчин, в рубашках и брюках — явно клиентов.       Арсений на ватных ногах подошёл к толпе сзади и, расталкивая людей руками, попытался пробраться к предмету, вызвавшему такой интерес у всех. Тело его едва ли слушалось, мозг плохо обрабатывал информацию. Всё, что видел мужчина: разноцветные пятна, светлые и тёмные, крупные и мелкие — и все мешались друг с другом, создавая узор, похожий на разлитый по асфальту бензин.       Дверь в комнату была отворена, и Арс, оттолкнув бармена, смог войти внутрь. Прямо перед ним, в паре метров, сидел парень, которому на вид едва ли лет шестнадцать можно было дать (впрочем, как и многим, работающим здесь), без своих золотистых брифов, но в очень неестественной позе — он старался прикрыть причинное место от людских взглядов. В его глазах — чистой воды страх, непонимание и ужас. Арсу показалось, что на щеках у него были дорожки от слёз.       Попов стал вертеть головой, пытаясь понять, что вызвало такие эмоции со стороны парня, и заметил торчащую из-за двери руку с массивными кольцами на указательном и среднем пальцах. В голове мужчины со скрежетом завертелись шестерёнки. Он сделал шаг внутрь комнаты и прикрыл дверь, за которой обнаружил тело: томная туша мужчины, лежащая лицом в пол. Арсений медленно опустился на колени рядом, несколько секунд молчал, анализируя ситуацию, а затем поднял взгляд на всё ещё находившегося в комнате парня и сквозь зубы процедил:        — Уходи, — мальчик послушался, тут же вскочил на ноги и, приотворив дверь, стал пробираться через толпу.       Арс хотел посоветовать тому одеться, но поздно заметил, что золотистые брифы всё это время были зажаты в правой руке лежащего перед ним мужчины. Осознание этой грязи, этой банальной безнаказанности вызвало рвотный позыв у Арсения. Он не хотел верить, что всё так просто. Невидящим взглядом он пилил пустоту, а между тем у его ног постепенно начинала расползаться лужа крови.       Арсений смотрел на бездыханное тело мужчины, лежащее в неестественной позе на полу, и пытался отогнать мысли о том, что кусок бордовой материи галстука, перекинутого через плечо трупа, казался ему до жути знакомым. Голова шла кругом, все мысли были сплетены в тугой узел, взгляд рассеянный. Арс протянулся руками к плечу мужчины, потащил на себя, переворачивая того на спину. Его лицо было обезображено гримасой до неузнаваемости. На лбу — прямо по центру — кровоточила рана. Мужчина был застрелен.       Пытаясь найти оправдания, Арс начал судорожно шарить рукой по полу, пробуя вслепую нащупать запястья, чтобы проверить пульс. Он не хотел верить, что человек мёртв. Нет. Это точно не могло быть правдой.       Второй рукой Арс пытался нащупать пистолет[7] сзади, в штанах. Тот оказался на месте. Значит, стреляли не из его оружия.       Схватив левое запястье, мужчина приложил к нему средний и указательный пальцы, слушая пульс.       Чисто. Тишина. Сердце больше не билось.        — Блять! Блять-блять-блять! — прошипел Арсений, тут же вскакивая с пола. Его собственное тело его не слушалось, ватные ноги норовили подогнуться и уронить мужчину на пол — прямо рядом с мертвецом, но Арс сделал последний рывок, растолкал толпу, выбежал в основное помещение, на ходу застёгивая ширинку брюк и рубашку, подлетел к ошарашенному Лобби-бою, суя тому прямо в лицо карточкой. Мальчишка ошалело посмотрел на Попова, затем схватил бумажный ярлык, убежал и через минуту вернулся с пальто. Арсений буквально вырвал предмет одежды из рук парня и, не оглядываясь, выбежал из заведения.       Чернильная ночь Петербурга окунула мужчину в таз с ощущениями. Промозглый дождь, что всё это время не прекращался, миллионом тоненьких иголочек вонзался в разгорячённую кожу. Арсений накинул на плечи пальто.       Он не знал, куда ему идти. Не знал, что вообще делать и кто он, чёрт побери, такой. Взгляд был всё таким же туманным, в голове вместо мозга — сахарная вата.       И только одна мысль чётко, ярко, красным индикатором, предупреждающим об ошибке, разрывала черепную коробку: ему пиздец. В этот раз — он налажал по полной…       Ведь труп, что сейчас окрашивал вязкой бордовой жидкостью пол, и был его жертвой. И убил этого человека — не он…