Through the years

***

Бал. Что вообще собой представляет это знаменательное или не очень такое грандиозное событие? Это когда прекрасные дамы наряжаются в пышные платья с множеством слоев дорогой шелковой ткани, разных цветов, оттенков, с разными украшениями? Или когда статные мужчины, которые имеют в карманах много денег, генералы и майоры одевают костюмы, собираясь в группы, говоря о предпочитаемой погоде и бизнесе, обговаривая между собой стратегии на поле боя? Нет. Под словом «бал» всегда подразумевается танец, что сопровождался трелями оркестра, под игру которого кружились пары и легкая, но такая скучная обстановка. В углу большого белого зала, где раздавался шум разговоров и веселый хохот, под стеной оперевшись, стоял молодой капрал, что с усталым презрением смотрел на всех этих развлекающихся людей. Очи его были тяжелыми, а меж бровями образовались угрюмые складки скуки. На первый взгляд можно было предположить, что тот не высыпался, или просто злой, но это взгляд человека, который уже все повидал в этом жестоком мире. И что он здесь делает? И сколько раз здесь бывал? Да довольно часто, хотя зачастую не по своей воле. В основном из-за друзей, что любили разливать из бутылок дорогое вино и кружиться до отвала в танцах с друг-другом. — Как поживаешь, Леви Аккерман? Как проходит твоя обстановка? — с бокалом шампанского к Риваю подходит Эрвин Смит, также хороший приятель капрала, по которому было видно, что пить ему лучше прекратить. Приманивая взор брюнета на себя, отпивая из фужера немного спиртной жидкости, рассматривая тех самых проходящих мимо них дам, которые прикрывали свои прекрасные личика веерами, мило хихикая, стреляя глазками в сторону молодых юношей, чтобы привлечь их внимание — Уже небось приглядел себе девушку на танец? — — Меня не интересуют отношения, тем более танец с девушками, поэтому и в этот раз я также не собираюсь танцевать… — спокойно отвечает Аккерман другу, устало вздыхая, пытаясь отвлечься от сверлящих взглядов тех девушек, пытаясь сосредоточиться на пьяном бреду Эрвина, который втирал ему фальшивую золотую монету, под приводом того, чтобы завести себе уже красавицу под сердцем. — Вот всегда ты так! Разбиваешь дамские сердца чертов поганец! Хотя бы не эти чертовы отношения, хрен с ними! А просто поразвлечься с милашкой, это же всё-таки снимает стресс, а ты вон какой замученный и угрюмый стоишь! Хотя бы раз покажи зрителям, что ты умеешь танцевать, а то слухи расползаются всякие о неком холодном капрале! — — Вообще побоку, пусть говорят обо мне все, что хотят… Я такой вялый и замученный лишь потому, что мне приходиться обниматься возле стола с закусками, убивая свою скуку, смотря на то, сколько раз эта муха сядет на вот эту свинину… Вот, уже тридцать шестой раз… — — О Боже, Аккерман, ты такой… Такой невыносимый! Женщины — они всегда хорошие, своим телом и не только, а ты как пень старый, уже двадцать шесть лет, а ещё и не думал обзавестись красавицей! Нет, точнее не «не думал», а «не хочешь»! Давай, присмотрись к тем дамам у окна и пригласи одну из них на мазурку, может быть и на вальс! — — Ладно… — может только ответить Ривай, ведь если не согласиться, Смит сам его под ручку возьмёт и заведет к девушкам, что не очень-то сильно хотелось. Все равно, если и пригласит на мазурку, на следующее утро бросит бедняжку, что попала под прицел, как пушечное мясо и вновь возвратится к своей прежней жизни разведчика. Эрвин похлопал капрала по плечу, желая на последок удачи, которая Леви и в помине не нужна, уходя в компанию других капитанов. Аккерман переводит взгляд со спины уходящего друга на тех самых девушек. Все как на подбор, одинаковые фарфоровые куколки, даже если и разные платья, и лица, и макияж, и прически — не играет большой роли. А ведь такие мужчинам и нравятся? Смиту они явно понравились, но это не вкус капрала, такие девушки его не интересуют. А все потому что похожи, с какой стороны не гляди, да даже внутри однотипные. Но снять стресс любовью с любой подойдет, не имеет значения с кем сегодня придётся делить кровать — В тех дамах, что показал мне ты, Эрвин, нет ничего привлекательного… — сам себе говорит, фыркая, поправляя жабо на шее, и пока до танца осталось всего ничего, всё-таки решается подойти к ним, ведь всё-равно не откажут. — Простите… — обращает их внимание на себя, вблизи рассматривая всех до мельчайших подробностей. Но не запоминает все отчетливо, да так, что даже не сможет через день вспомнить, какие лица были у них. — Что вы хотели, капитан Леви? — кокетливо спросила одна из, открывая веер, очень неестественно улыбаясь брюнету. Аккерман подметил это лишь по тому, что та прикрыла раскрытым веером свое лицо, чтобы было не так заметно фальшь. Цокнул, смотря как будто сквозь, придумывая речь, чтобы пригласить одну из. — Я хотел… — тихо начинает Ривай, переводя взгляд куда-то назад, явно не в интересах сталкиваться с этими девушками взглядами. И сзади, куда очи были устремлены, возле самого окна, в паре метров от них самих, на скамейке капрал заметил совсем одиноко сидящую девушку, что так же тихо сложила руки на коленях, сжимая в ручонках белую, нет, скорее грязно-белую ткань своего платья, выглядывая кого-то из толпы. Интерес внутри капрала в разы возрос при одном взгляде на эту особу и даже прежняя скука развеялась, осталось лишь одно желание — узнать кто она. На ней было одето то платье, оно не было замудренным, а наоборот — простым, невинным, без лишних деталей и слоёв, не похоже на те пышные одеяния, из-за которых порой не можно было пройти вперёд. Просто летнее платье, с красивыми рюшами и кружевами в области декольте, красиво сшито, нет ни единого кривого шва, сделано из самой девственной невинности. Пуговка за пуговкой, аккуратно зашнурованный белый корсет на талии, но зачем ей он, если незнакомка и так хрупкая ветка осины? Впервые не сама одежда красила девушку, а девушка ее. А глаза… Серые, как и само одеяние, такие хрустальные, не разбитые стереотипами этого жестокого мира, в котором крови больше, чем воды в Тихом океане. Черные, длинные волосы, без замудренной прически и улыбка, которая больше похожа на улыбку, чем все здесь улыбающиеся люди. Наверное она еще ребенок, но это его спасение возникшее из самого рая, если он вообще существует — Простите, могу я пройти вперёд? Я не хочу наступить на ваши шаты, — — А? Что? — Переспросила одна из незнакомок, пропуская по просьбе мужчину вперёд, не до конца понимая, к чему просьба. Капрал благодарит, медленно подходит к черноволосой незнакомке, ощущая как сердце от волнения начинало биться сильнее, хотя раньше никогда не испытывал подобного. Но уняв бушующего зверя, не меняя выражения лица, приседает на корточки перед черноволосой. — Девочка, сколько тебе лет и как тебя зовут? — начинает с этого разговор, беря в свою руку ее крохотную ладонь, мягко целуя фарфоровую кожу тыльной ее стороны. — Вы обращаетесь ко мне…? — спрашивает у мужчины, осматриваясь кругом себя, якобы убедиться, что тот обращаться именно к ней — Да, странный вопрос, здесь же больше никого нет. Мне четырнадцать лет и зовут Микаса… — как-то боязно, но все же отвечает прекрасная, но довольно молодая девочка, не пытаясь отдернуть из хватки Ривая свою ручонку. — Микаса значит…? Такая молодая девушка, а уже на балы ходишь? Что ты здесь забыла малышка, неужели потерялась? — — Нет, что вы! Папа привел меня и я скоро уеду домой, потому что здесь очень скучно… Вот, он вон там стоит — юная девица указывает рукой на статного мужчину в костюме, показывая этим же жестом своего отца безымянному мужчине, державший ее за ладонь. По виду ее отец был занятой, что-то бурно обсуждая в кругу друзей и обычных знакомых. — Да? Тогда, почему бы нам не потанцевать, пока твой папа разговаривает с людьми и ты не уехала? Как тебе идея, Микаса? Приглашаю тебя на мазурку… — — На мазурку…? А разве я гожусь вам в партнёры? Вокруг же есть уйма красивых девушек, как раз вам по категории возраста — — Но почему-то, даже не смотря на количество красавиц в этом великом зле, я заметил тут только одну, достойную моего внимания, ну как? Или ты не умеешь танцевать? — — Что вы, папенька учил меня, не была бы я сейчас на балу, если бы не знала, как танцевать вальс, полонез или ту же мазурку, — — Тогда не откажешь мне в танце, юная леди? — — Только после того, как вы назовете мне свое имя, — — Меня зовут Леви Аккерман, — — Знаете, у нас одинаковые фамилии, Леви Аккерман — молодая девица встаёт с насиженного места, отряхивая свободной рукой платье от невидимой пыли, поправляя и так идеально лежащее на ее фигуре платьице, крепче сжимая большую руку капрала, что ранее взял ее за ладонь, начала следовать за мужчиной, который вел ее на танец в середину большого бального зала. Люди шепчутся за их спинами, в основном о молодом капрале, ведь никогда не видели, чтобы тот приглашал кого-то из девушек на танец. — Посмотрите сударь, это же не ваша дочь? — тихо шепча, спросил отца Микасы один из мужчин его круга общения, увидев знакомую девушку в пепельном платьице, указывая на идущую пару рукой — Да, это ваша! И с кем она идёт танцевать? С капралом Леви?! — — К-капрал?! Вы не ошибаетесь? Точно… Он с моей дочерью?! Ещё и на мазурку?! — не может поверить сказанному, пытается разглядеть лицо молодого парня, ведущую его дочурку за руку, явно замечая очертания лица Ривая. И о боги, точно, его дорогая Микаса идёт на мазурку с самим капитаном Леви, известным парнем из круга женских особей и вдруг выбрал такую простушку из всех? В голове не укладывается, что это явно наяву. — Ты точно не передумала со мной танцевать? — — Нет, я же обещала вам мазурку за ваше имя, Леви — — Тогда, — притягивает ближе к себе, аккуратно располагая свою свободную руку на хрупкой талии, стараясь не сделать свои прикосновения слишком откровенными для Микасы, ведь всё-таки она является ребенком, а разница между ими была довольно велика, целых двенадцать лет. Но сероглазая была и не против прикосновений, как будто все так и должно быть, ведь в танце нет ничего откровенного. Но внезапные слова капрала привлекли ее внимания, и еле расслышав следующие предложение, перед тем, как начали литься первые аккорды музыки, услышала отчётливое над ухом — Повеселимся? — Кажись, они уже начали танцевать. И не только Микаса и Ривай, но и все остальные люди, что собрались в середине, чтобы показать через мазурку все свои чувства к партнеру. Однофамильцы точно знали значение этого танца, но возраст не позволяет совершить то, за чем танцуют мазурку на балах, и если бы не возраст младшей Аккерман, то можно было бы приглашение капрала считать за признание в симпатии? Безусловно да. Признать честно, да и понять не сложно Риваю она очень сильно понравилась, но это лишь мимолётное чувство, что развеется после, ведь командир знает, что больше никогда Микасу не увидит. Забудет просто про это невинное создание, забудет и не вспомнит, закапывая взрывающие, переливающиеся, ненужные никому чувства через край чугунного чана. Да, он утверждает, что это его последнее воспоминание, связанное с девчушкой и их жизненные пути больше не пересекутся. Подол платья развевается от их движений, и волосы, рассыпаясь по хрупким и таким маленьким плечам, украшали счастливую улыбку. Она счастлива и ей уже не так грустно, скучно, как нежели просто всегда молча наблюдать за тем, как все эти девушки танцуют, улыбаясь, получая наслаждение! Но теперь сама Микаса находится в этом быстром водовороте движений и музыки, ощущая наверняка те эмоции радости, которые испытывают все, когда танцуют. — Я счастлива… — шепчет, чтобы только молодой капрал сумел услышать фразу через немного сбитое дыхание младшей Аккерман. — Счастлива от чего? — — От того, что я смогла потанцевать с вами. Признать честно, вы развеселили меня и развеяли прежнюю скуку! — тихо смеётся, кружась в объятиях, останавливаясь в конечном положении этого прекрасного танца, интенсивно вдыхая побольше воздуха, чтобы перевести дыхание, отчего грудь вздымались выше. — Спасибо вам за танец — — И тебе спасибо, ты меня сильно выручила… Не пора ли тебе уже отправиться к своему отцу, он как раз идёт к тебе, прощай, — Отпускает ее хрупкую ладошку, смотря как та убегает к своему отцу, что-то весело рассказывая к подошедшему старику. От души что-то неприятно оторвалось, как будто кусочек хрустального сердца, когда та отпустила его руку. Ривай сжимает ею воздух, мимолётно одевая радость на лицо, которая через миг сменяется его привычным выражением, затем суя руки в карманы брюк, находя глазами пьяных в стельку друзей, идёт к ним, чтобы забрать из этого помещения, что вновь стало таким скучным и обыденным