Through the years

— Мамочка! — обратился мальчик, хватаясь своими маленькими ручками за подол маминого платьица. Он смеялся, широко раскрыв уста в улыбке, показывая целому свету свои ровненькие и белые зубы. Этот малыш кого-то ей напоминал: его черные волосы спадали целой ночью на серо-голубые блюдца, весь он светился, как солнышко: метается вокруг, бывая иногда через чур серьезным, как темное облако хмуря брови и ворча… Уж сильно походил на своего отца, а все люди, которые видели их вместе, сразу говорили о некой схожести между ними. Микасе даже иногда становилось обидно, что ее маленький Льюис больше похож на отца, и не имеет ни единой схожей черты с ее внешностью. Но это не мешает Микасе любить свое чадо с неимоверной любовью и заботой. — Что такое, мой малыш? — ласково спрашивает Микаса, наклоняясь к своему ребенку, поднимая трёхлетнего сына к себе на ручки. — Что-то хотел? — Да! Я хотел сплосить! Мамочка, а когда папа велнется? — задает вопрос малыш, хватаясь ручками за плечи своей матери, выглядывая голубыми глазками с сероватым отливом из-за спины женщины, выискивая среди зелени и деревьев в саду знакомую и родную фигуру мужчины. — Ох, мой маленький Льюис, папочка вернётся очень скоро, он же ушел всего-то на один день по важным делам. Под вечер так точно вернётся..! — Эти дела настолько важные, что и пло меня забыл.? И пло мамочку? — а на больших глазах-блюдцах выступают маленькими капельками слезы. Все же, от Микасы Льюису частично передался ее характер. Сейчас мальчик так напоминает Микасе ее саму в юности, такая же была, если вспомнить. А темноволосая, увидев эти солёные капельки на щеках у сына, попыталась быстро стереть их с его личика. — Ну же, солнышко не должно грустить! Мамочке тогда будет так одиноко без его тепла! — лелеет, поглаживая мальчика по темным и пушистым волосам, целуя эти порозовевшие вмиг щёчки и красный носик. Через мгновение послышался веселый смех. — Я не буду глустить! И моей маме не будет так холодно! — воскликнул мальчик, выпутываясь из крепких объятий женщины, торопливо передвигая короткими ножками, направляясь к спящему на крыльце коту, что грелся на лучах солнца. Микаса с теплой улыбкой наблюдает за сыном, как он плюхается возле домашнего питомца, принимаясь мягко касаться его шерсти, дабы не разбудить. Девушка смотрит на то, как младший Аккерман внимательно водит глазками за шевелящимся хвостом, касаясь ушей, задорно хихикая от того, что кошак ими шевелит. Льюис и сам притворяется котом, чего только детский ум не придумает, так же шевелит выдуманным хвостом и ушками, в такт начиная мурлыкать от греющего солнышка. Ее Льюис такой милый… Взор брюнетки медленно переходит с играющего сына на небольшой дом. Как давно она переехала сюда со своим мужем? Неверное, года так три-четыре назад, когда титаны больше не представляли большой угрозы для всего человечества, и они наконец-то смогли сыграть свадьбу. Скромную, только между своими. Покинув на поле боя окровавленное оружие, Микаса впервые вошла в этот домик как обычная девушка, а за ней и ее любимый. Поначалу тут было крайне пыльно, и молодожёны вместе убирали дом от рассвета, и до заката, пока не навели в помещении идеальную чистоту. В дальней комнате, окна которой выходили на лес, расположилась их спальня, по коридору дальше открывалась маленькая кухня, купальня и гостиная. Кухня, пусть была и небольшая, однако вмещала в себе столик, за котором Микаса и Ривай вместе с сыном могли нормально покушать. Она не такая уж и богатая: шкафчики, тумбочки, так же в полу размещен люк, ведущий в подвал. Там стояла посуда, кастрюли и разные специи, еда и тому подобные вещи. Все как на обычной кухне. В гостиной стоял диван, мягкий, а около камина поодаль расположились кресла, стеллажи с книгами и мягкий ковер под ногами. А мысли о купальне заставляют смеяться. Воспоминания аж бурлят и в голове девушки поднимается картина, как будто это было вчера… Вода с брызгами капает на пол, Микаса пытается спрятаться от капель, смеясь вместе со своим сыном. Такие прелестные воспоминания… Так же Леви настаивал на своем личном кабинете, но девушка уверила любимого в том, что ему уже не нужно заполнять эти свои бумаги… По крайней мере сейчас, предлагая вместо него обустроить детскую. Кажется, именно тогда Микаса впервые заговорила с бывшим капралом о детях. Леви был категорически против мелких отпрысков, напрочь отказываясь даже о них говорить. Однако Микаса не раз напоминала мужчине о том, как было бы хорошо, если бы у них был хотя бы один ребеночек… И так, пол года упрашиваний и многочисленных отказов со стороны Аккермана, у девушки наконец-то получилось заиметь под своим сердцем еще одно, только маленькое, настолько хрупкое… Пусть Леви и не очень одобрительно к этому отнёсся, все же помогал своей жене, а когда его сын появился на свет в одну зимнюю ночь, — расцвел, оттаял, как будто все это время только и желал его рождения. Настало первое лето. И тогда, в один из жарких дней, когда маленькое чадо спало под лучами в кроватке на крыльце, под наблюдением Микасы и маленького котенка, — они впервые сорали землю поодаль дома, посадив там много картофеля и других овощей, а те мирно созревали целую весну и лето. А совсем близко к домику расположился сад, чего там только не было: кусты смородины, малины, яблони, груши и вишни… Сейчас на этих деревьях свисали спелые, красные налитые жаром яблока, пахучие, ярко-желтые груши и алые бусины вишни… Кислые до жути… Все эти воспоминания греют душу молодой матери, и она вновь принимается собирать с земли упавшие яблоки на компот. Припоминается, когда их Льюису исполнилось аж целых два года, Леви впервые посадил его на Искру, прокатив мальчика на ней от двери дома к ограждению. До сих пор помниться тот задорный смех, и вид из окошка кухни, как Леви держит малышка, а тот весело хватается за гриву скакуна. Мальчик постоянно бегал возле отца, когда научился, конечно же. Смотрел на него, ровнялся на мужчину, всегда с таким интересом наблюдая за тем, как папа забивал гвозди в досках, построив из них для него домик. А ведь когда-то этот мужчина был против одного упоминания слова: «дети» А вечерами, холодными, снежными и жутко воюющими за окнами дома, Аккерман кутал сына в тёплый плед, усаживая к себе на колени. Мужчина доставал из стеллажа любимую книгу малыша, принимаясь читать про зайчиков и их крепкую дружбу. Микасе было так приятно, до жути тепло смотреть на картину того, как отец и сын вместе засыпали за чтением… Тогда молодая мама подходила к своим мальчикам, целуя Льюиса в мягкую щёчку, одаряя Леви лёгким поцелуем в губы, покидая гостиную. Вспоминается и тот момент, как их мальчик впервые спросил о множественных шрамах на теле отца. Тогда Ривай с воодушевлением рассказывал о своих великих подвигах, как он служил в разведке и сражался против титанов. А для мальчика эти рассказы были как самые настоящие сказки. Он не представлял даже, как они выглядят, эти титаны, насколько они были громадные, что такое стены и какими они были, насколько высокие и толстые, и от чего они их защищали. Эти пятьдесят метров ничего не говорили Льюису, так же, как и гул земли, о котором папа не раз рассказывал ему. Но маленькому Акерману нравилось. Тогда он еще долго игрался в песке, строя те самые стены и титанов. Как же хорошо, что все прошло и мальчику не предстоит встретиться с ними лицом к лицу. Как хорошо, что Микаса, Леви и остальные солдаты пробили этот путь к мирной жизни, без всякой угрозы быть сожранным заживо. Как же хорошо, что они выжили и смогли создать свое собственное счастье. — Не хочешь помочь маме собрать фрукты? — Хочу! — громко отвечает с крыльца, наконец-то оставляя домашнего питомца в покое, поспешно подбегая к мамочке, чуть бы не падая по дороге, принимаясь складывать спелые плоды в фартук мамы. И когда фрукты были собраны, Микаса зашла в дом, как Льюис попросился еще немного поиграть на улице. Ступая по деревянному полу, отпирая со скрипом дверь в кухоньку, Микаса выкладывает из фартука в кастрюлю яблока, ополаскивая их водой от грязи, принимаясь умело делить их ножом на половинки. А те, собственно еще на несколько кусочков. Лезвие звенело и отстукивало ритм о деревянную доску. На лицо девушки упало несколько долгих прядей. Брюнетка была насколько занята работой, что даже и не заметила, как в комнату вошёл еще кто-то. Этот «кто-то» продолжительно стоял у двери, оперевшись о ее косяк, жестами приказывая мальчику ничего не говорить, сам на носках подходит ближе к женщине, мягко охватывая ее талию. Микаса вздрогнула, а ее руки застыли в положении, когда она только-только начинала резать очередное яблоко. Эти прикосновения были такими знакомыми и тёплыми, что ей не понадобилось много времени, чтобы понять, кто стоял сзади. — Так ты вернулся, мой дорогой муженёк? Даже удивительно, что я не слышала радостные возгласы Льюиса о том, что наш дорогой папа вернулся… — Я попросил его не говорить так громко, просто, хотел сделать тебе приятно по возвращению, обнять тебя… Может даже поцеловать? — выдал свой план с потрохами, поглядывая в бок двери, где стоял их маленький мальчик, затулив ручками рот. Его большие глаза таращились на двух взрослых, а затем, по зову отца, подбежал к ним, так же обнимая родителей, сильно-сильно, вот только за ноги. — Я так скучала по тебе, хоть прошел всего лишь день, когда тебя не было… — Поверь, я тоже скучал не меньше тебя, моя ласточка, — поворачивает голову своей жены к себе, заставляя ее покинуть работу, выпустив нож на столешницу. Льстится к ее щеке, а та смеётся от колющих ощущений щетины, увлекая мужа в короткий поцелуй. — Я скучал… — Садись за стол, я сейчас тебе насыплю покушать чего-нибудь, а то, небось, голоден? — Страшно голоден, как пёс — Ну, готовь тарелку, мой пёс — мелодично хихикнув, девушка вынула из печи еще теплую кастрюлю похлёбки, плеснув ее в тарелку мужу. Микаса так же спросила Льюиса, будет ли тот есть суп, но, скривившись от одного его слова, сын отрицательно помотал головой, прося мамочку дать ему яблоко. И как только красная забава попала в руки ребенка, тот мигом соскочил со стула, унося свои ноги куда подальше. Видимо на улицу, так как через мгновение хлопнула входная дверь. — Так, как там прошла встреча с клиентом? — выгнув в вопросе бровь и скрестив руки на груди, Микаса ждала ответ. — Нормально, все сложилось куда более хорошо. Босс был очень доволен проделанной мной работой и мне даже заплатили суму вдвойне больше обычной… А еще я встретил Сашу, Жана и Конни. Ох, столько с ними мороки было, они все спрашивали да спрашивали, как мы поживаем, и как дела у нашего сына. Даже грозились сами приехать… — а в конце усмехнулся, уплетая ещё одну ложку. — Ох, Льюис будет очень рад увидеть их! Саша по особенному любила его, думаю, она удивиться, когда узнает, насколько он вырос! — захлопав в ладоши, Микаса уже представляла, как Саша, Спрингер и тот же Жан будут играться с ее малышом. — Но это сейчас не самое главное… — А? — успела только выдавить из себя, как бывший капитан обошел ее, останавливаясь напротив спины своей жены. Убрав ее отросшие волосы, резинкой зафиксировав их в хвосте, Леви украсил хрупкую шею девушки. Блеснуло чем-то золотым. — Леви, это… Это что? — Это мой подарок для тебя. — А, что? Сегодня как-то праздник? Почему..? — Ах-ах-ах… — Ривай посмеялся с этой милой реакции жены на его небольшой подарок, отводя ее за руку в спальню, становясь с ней напротив зеркала. — Ты такая глупышка, нет никакого праздника, просто я захотел сделать тебе подарок, увидеть твою счастливую улыбку… Вот и все… — Боже… Леви, оно такое красивое… — девушка подступила ближе к своему отражению, чтобы лучше рассмотреть золотую цепочку. И пока жена осматривала себя, Ривай прислонился спиной о стену напротив. Скрещивая руки на широкой груди, мужчина с еле видной улыбкой на устах рассматривал радостное лицо девушки, как она пальцами дотрагивается шеи и как охает от такой красоты. Ее так легко осчастливить… Поцелуями, подарками, заботой и любовью. В спальню родителей забежал малыш, и увидев это самое украшение на шее матери, воскликнул — Мама! Мама! У тебя плекласная штучка на шее! Это папа подалил тебе? — ребенок с восторгом наблюдает за мамочкой, а затем с восхищением смотрит на папу, который подарил ей это ожерелье. Ривай глухо смеётся, поглаживая пушистую голову мальчика, через мгновение поднимая того на ручки. Последний крепко обвивает шею отца. — Да, Льюис… Согласен с тобой, твоя мама самая прекрасная, и это украшение только подчеркивает ее красоту, — одаряет комплиментами, наблюдая как краснеет ее лицо от сладких речей. И тогда она самовольно продается вперёд, обнимая своих мальчиков. — Дурак ты… — бубнит в грудь мужа, ощущая его теплое дыхание у себя над ухом. — И я тебя тоже люблю…