Through the years

***

Микаса не знает, что наиболее ей нравится: смотреть на то, как за окном падает лапатый снег, медленно погружаясь в свои мысли, забывая о реальности и быстро текущем времени, или когда Аккерман находится практически одна, в такой тихой, приятной компании капитана, когда она, сидя за столом, склоняет голову немного в бок, подпирая ее ладонью, наблюдая, как мужчина медленно перелистывает те самые листы книг. Напоминает тот самый день, когда все начиналось точно так же — безобидно... А затем, Ривай принял ее в свои теплые объятия и двое молодых влюбленных грелись возле камина, цепляясь друг за друга. Для Микасы это было что-то за гранью, а темноволосому капралу приходилось сдерживать себя, чтобы невзначай не спугнуть азиатку, не делая эту пропасть между ними настолько большой. Но даже и сейчас что-то стоит между ними, что-то, что не даёт им понять друг друга уже какой-то по счёту день. Такая тишина наиболее нравится, в такой обстановке можно закрыть глаза, теперь уже положив свою голову на стол, подкладывая под нее руки, медленно, вслушиваясь в шорохи. Даже засыпать легче, не боясь, что ее кто-то тронет или обидит. А затем настолько приятно просыпаться, наблюдая на часах, где стрелки уже перевалили за обед, а сама она укрыта темным пиджаком капитана. Это точно его, так как этот запах чая, что пропитался сквозь ткань настолько знакомый девушке, отчего Микаса может узнать его везде. Она хватается пальчиками за воротник, приближая его к себе ближе, чтобы на полную грудь вдохнуть и ещё больше закутаться в него, и продолжить видеть грёзы. Но затем, когда голова вновь ложится на твердую поверхность, краем глаза брюнетка замечает отложенную возле нее книгу. Притягивает ее ближе к себе открывая переплет на первой страничке, вчитываясь в первые строки пролога. Такая скучная, такая однотипная книга о титанах, но то, что ее читал сам Ривай, делает ее чуточку интересней. А потом на первый этаж спускается и сам читатель, такой же на вид потрепанный, как и сама книга, унылый и злой, невыразительный как и обложка, название говорит само за себя... Но для Микасы все это не важно, какой у него злой и тяжёлый взгляд да характер, то, как устрашающе он подходит и даже то, как обращается небрежно, совсем без фамильярности — все эти частички делают для молодой Аккерман целую картину из этого мужчины, шедевр и живую скульптуру. Темноволосая не сразу заметила вошедшего в столовую капитана, так как сама была слишком поглощена чтением книги, которую Леви оставил ранее на столе. Но мужчина оповестил молодую девицу о своем нахождении в комнате лёгким касанием руки к ее шелковистым волосам, отчего та внезапно дрогнула и перевела взгляд на капрала. — Не замёрзла? — ласково, но все же в своей манере спрашивает, продолжая медленно поглаживать азиатку по волосам, смотря куда-то в сторону, наверняка в окно, наблюдая за быстро сменной погодой. — Нет, не замёрзла! Все из-за вашего пиджака...! Если хотите забрать его обратно, можете брать, он мне уже не так сильно нужен... — Микаса пытается снять с себя парадную одежду, но капрал вновь накидывает его на ее маленькие, такие на вид хрупкие плечи. — Нет, пусть будет у тебя пока что. Потом, когда захочешь, можешь мне вернуть, хоть даже через месяц... — «Ведь ты так мило в нем выглядишь, хочу больше наблюдать за такой тобой», думает про себя, так как сказать в голос слишком смущающе, улыбается сильнее, когда та в нем тонет, совсем как маленький ребенок, который заставляет трепетать давно чёрствое сердце. На втором этаже слышаться неугомонные голоса кадетов, привлекающие много внимания, которые становились все громче и громче с каждым мгновением, пока те совсем не спустились на первый этаж. Леви наверное знал, что новички из 104-го корпуса зайдут в столовую, поэтому предварительно отошёл от Микасы, садясь напротив за столом, наблюдая, как те обступили молодую Аккерман со всех сторон, что-то пытаясь сказать ей. Но так как они все без перестанку пытались обратить внимание Микасы на себя, разобрать из этого гула что-то было вообще невозможно. А затем, когда те немного успокоились, а именно Саша, Конни, Жан и Йегер заметили капитана, немного опешили от его присутствия, наверное подумав, что он ее отчитывает за недавний дневной сон, но поняв, что тот позволяет им поговорить, начинают свои «допросы». — Микаса, а это же скоро десятое февраля близится, твой день рождения, правда ведь? — слишком подозрительно начала Саша, хотя, Микаса не дурная девушка и на идиотку не похожа, сразу поняла, что друзья хотят сделать ей какой-то сюрприз на ее праздник. — Вам Эрен разве не рассказывал? — — Да, рассказывал, но мы хотели спросить, может ты чего-то хочешь? Там... подарка например? Чего бы ты хотела? — И вправду, на день рождения ведь что-то желают, а потом родные или близкие люди готовят торт, а так же подарки, или один большой от всех... От родителей ей ничего не придет, как бы та того сильно не желала, ведь они отправились в лучшие миры, а вот близкие... Микаса даже никогда не праздновала его с кем-то, кроме умерших родителей и Эрена, даже как-то странно что-то просить у друзей. Азиатке и правда не нужен подарок от них, самый большой сюрприз, это то, что они все будут живы и здоровые, но, чтобы те отстали, брюнетка сказала им что-то в роде: «Можете связать мне каждый по шарфу, а я буду их носить!» — Нет! Шарфы это как-то не то, что нужно дарить на дни рождения... Может тебе купить сладости! Они никогда не помешают желудку! — предложила Саша, но ее тут же перебил Спрингер с многочисленными возгласами, — Саша, да какая еда! Всегда ты о своей еде! Нужно дарить что-то стоящее: одежду, или что-то для самообороны! Я видел недавно нож с росписью на рукоятке...! — парень пытается донести любительнице хорошо покушать, что еда, это не самый лучший подарок, предлагая вместо нее что-то от себя, но та в свою очередь лишь продолжила задвигать какие-то проповеди про пищу, пока Эрен внезапно для всех не предложил, — Да, красивые ножи и вправду что-то хорошее, в это то время, но... Может кольцо? Или какое-то другое украшение? — — И где ты деньги возьмёшь, тупица? — съязвил Кирштайн, скрещивая руки на груди, хотя у самого на уме ничего не было, что можно было подарить Аккерман. — Это ты кого щас тупицей назвал, Жан!? — закатив рукава своей рубахи, Эрен хотел было уже в драку полезть, но их вовремя остановила причина их же дискуссии. — Эй! Ребята ребята! Не нужно ссориться из-за какого-то там подарка, я буду рада каждой вещью, что вы мне подарите, даже если это будет еда, одежда или что-то другое! Не нужно, Эрен, Жан, только не здесь, ладно? — на удивление друзья даже послушали девушку, договорившись между собой, что оставят эту драку на потом, сами же лишь зверски вцепилась в друг друга глазами, покидая всей компанией столовую, что вмиг опустела. — Ну и дураки же они, правда ведь? — вдруг подал голос Леви, заполняя тишину, приподнимая краешки своих уст в полумесяце. Это как-то даже удивительно для мужчины, так как это капралу не свойственно, а так же и басистый смех непривычный, до жути уютный... — И вправду, дураки... Я совсем не люблю, когда они дерутся, даже не знаю, когда у них такая появилась злоба друг на друга... Наверное ещё с тех годов, когда мы учились... — устало говорит девушка, откидываясь спиной о спинку стула, громко вздыхая. — Ну ничего, самый главный вопрос сейчас: почему ты не говорила, что у тебя скоро день рождения? — а и вправду, сколько он ее уже знает, а Микаса не упоминала о этой дате. Даже как-то ревностно стало от того, что только Эрен знал об этом дне. — Ох, даже с головы как-то вылетела эта дата, да и не до этого сейчас. Знаете капрал, все эти вылазки, тренировки, истребление титанов... Под таким напором всего даже и какое-то «день рождения» становиться обычным днем, как и все остальные. Что завтра, что послезавтра... Хотя для меня уже праздник, когда они все здесь в целости и сохранности, со всеми конечностями и без переломов костей... А подарки, они так переживают из-за какой-то там безделушки... Но идея Саши поесть была отличной, нужно будет приготовить им что-нибудь в тот день. А Эрен такое загнул, хах, где в такие времена найдутся лишние деньги на золотые украшения...? — — Знаешь, а я бы подарил тебе все на свете, если бы ты только попросила меня об этом, — совсем тихо пробубнил себе под нос мужчина, чтобы азиатка наверняка не услышала столь смущающие вещи. Смущающие в том плане, что капрал пока не умеет выражать свою любовь правильно через слова и не уверен, что стоит ли это говорить именно в этот момент. Но Леви правда готов подарить девице все что угодно, и сделать так же. Горы перешагнуть, небесные замки построить, океан переплыть на лодке, огонь пройти, не опалив при этом ни единого клочка на себе, выполняя указания, как настоящий цепной пес, весь в ее распоряжении, если та только лишь видом подаст. Раньше Ривай никогда не говорил что-то подобное другим женщинам, что согревали постель лишь на один вечер, которые заменяли друг друга как перчатки — каждого дня новая пара. А Микаса совсем не такая, как наручники, ключ от которых находится в огромной пасти аллигатора. — Что...? — переспросила младшая из Аккерманов, совсем не разобрав слов своего капитана, ведь может темноволосый сказал ей что-то очень важное. Но в ответ услышала лишь: «Да ничего такого», провожая мужчину из столовой, оставаясь в ней совсем одной. Капрал просто махнул рукой, он скажет ей это потом, не сегодня и точно не завтра, а тогда, когда они обое будут готовыми к чему-то более сложному, чем обычная влюбленность. А Микасе остаётся лишь несколько раз качнуться от скуки на стуле, встать и так, последовав примеру Ривая, уйти.

***

Не все же время шло и все потихоньку готовились к моменту, когда наступит день рождение одной из прекрасных девушек их отряда, а именно — у Микасы. Ребята постоянно что-то обговаривали между собой и всякий раз, когда младшая Акерман заходила в комнату, они выгоняли ее прочь, чтобы та невзначай не подслушала их некую подготовку. Это выглядело забавно, а наблюдать со стороны было довольно весело, то, как они хотели скрыть сюрприз, о котором все уже знают. Но только одной Микасе предстоит гадать, что же это будет? Но не смотря на все это веселье, последующие дни азиатка ощущала себя немного одинокой, хотя понимала, что это совсем не так и ребята вынуждены отталкивать ее каждый раз, чтобы случайно не проболтаться. В такие моменты тоски, пусть и бессмысленной стоит пройти прогуляться на улице, подышать свежим воздухом, чтобы все в голове заняло свои законные места. А когда та блуждает по заснеженной дороге, Микаса заходит в стойла коней у домика, начиная щеткой очищать кожу верных скакунов от всякого сора, заводя бесполезный монолог с животными. Затем садиться на сено в углу, где даже ветер не гулял, подзывает к себе Искру, ее верного скакуна, дая съесть любимице немного овощей. — Хорошая девочка, вот, держи еще, эта последняя на сегодня, — темноволосая скармливает Искорке последнюю морковку, посмеиваясь с недовольного фырканья животного, как будто Искра понимала человеческий язык, поглаживая кобылу по голове. Но затем искреннюю улыбку сменяет гримаса скуки и грусти, все же разговоры с конем никак не заменят те посиделки с друзьями за чаем, которые в свою очередь забили себе голову лишь подготовкой. Хотя животные прирожденные слушатели... Но вдруг внимание младшей Аккерман привлек громкий голос. Принявшись искать, от куда же идет эти возгласы, что выкрикивали ее имя, Микаса покинула стойла, вертя головой в разные стороны, пока в одном из окон брюнетка не увидела капитана. — Капрал, вы что-то хотели от меня? — — Да, я же и поэтому звал тебя, Аккерман! Я хотел, чтобы ты помогла мне разобрать кое-что у меня в кабинете, раз уж тебе нечем заняться в последнее время... Так что живо поднялась сюда, — — Хорошо, я скоро приду к вам! — отдавая честь, стоит еще какое-то время посреди двора, смотря как капрал негромко закрыл окно, разглядывая через мутные шибки его затылок, вспоминая о том, что ей следует поторопиться, не заставляя мужчину долго проводить в ожидании. Как всегда в доме тепло, это ощущается на коже, что успела стать холодной из-за пребывания на морозе. Теплая куртка отправляется на вешалку ко всем остальным, так же разуваясь, Микаса ставит ботинки возле камина, чтобы те успели высохнуть, разворачивается к лестнице на второй этаж, проходя мимо мило беседующих ребят. Как же хочется сидеть в их компании и слушать истории, но увы... Хотя сейчас девушке вовсе не до них, ведь у брюнетки появилась другая, очень важная работа. Аккерман на миг останавливается перед дверью в кабинет Ривая, немного с испугом, все же с интересом разглядывая узоры на ней не решаясь несколько мгновений провернуть ручку и пройти вперёд. Хотя в этом нет ничего страшно, зайти к капитану, все же он ее позвал сюда для какого-то дела. Поэтому не долго думая, еще больше не накрутив себе лишних мыслей, резко открывает дверь, переступая порог, но не ступая дальше, якобы выжидая внимание мужчины и какой-то одобрительный жест от капрала, который будет означать добро на то, чтобы подойти ближе. — Явилась не запылилась, чего так долго Микаса? — на миг отрывая глаза от документов, убеждаясь в том, что в его кабинет пришла именно никто иная, как сама девушка, под свою речь подзывает однофамилицу к себе рукой, второй что-то попутно зачеркивая на листе с предварительного формата альбомной бумаги, которую можно было достать из любого, на той период книжного ларька или библиотеки, ногой придвигая стул для молодой девицы, — Простите за задержку капрал! Так, с чем я могу вам помочь? — — Садись возле меня и бери вон ту стопку. Она на вид довольно большая, так и есть, но писать ничего не нужно, просто отсортируй их по времени. Думаю, ты справишься с таким заданием. А в награду я потом тебе что-то дам. Как на счёт яблок или пряников? У меня как раз все есть, спрятал их у себя на особое чаепитие, — — Хорошо, эта работа не составит мне труда! Постараюсь вас не подвести, капитан! — — Да, давай принимайся за работу, и хватит уже всех этих формальностей, просто садись уже, — И по велению азиатка примостилась на мягкой обивке стула, который был совсем рядом с капралом, да так, что брюнетка при каждой удобной возможности может разглядывать вплотную лицо ее капитана. Но, все таки у молодой Аккерман была другая обязанность — это помочь капралу с бумажной работой, а тогда ее ждёт награда в виде чаепития, наверное и разговоров. Все таки полюбоваться им она сможет в другой любой момент. Поэтому Микаса стремиться правильно все отсортировать, концентрируя все свое внимание только на документах, аккуратно перекладывая соответствующие листы отдельно от других, а затем так по кругу, пока темноволосая в край не задумалась о своем. Мысли вновь посетили ее сокурсники, теперь уже настоящие друзья и приятели. Вот честное слово, стоил ли этот грядущий день того, чтобы отталкивать подальше Микасу от себя, якобы под предлогом «не проболтаться»? Это же не так уж и сложно, хранить секреты... Да, может быть и Саша не удержится, но всё-таки никакой сюрприз того не стоит. Такое ощущение, что Микаса просто потеряет в скором времени все чувства под медным тазом и ей эти подарки даже не нужны уже будут. Но до десятого февраля ещё несколько дней. — Микаса...! Хм, Аккерман, вот этот лист нужно было положить сюда... — обратился к темноволосой мужчина, вытягивая с ее ручонок бумагу, перекладывая только что отправленный не в ту стопку листик в совсем другой конец этих всех стопок, что были хаотично разложены по столу. Но Микаса по прежнему никак не реагировала. Как будто не посмотрит на него даже тогда, когда он легко чмокнет ее в щечку или сильно ударит в плече — Ох, ну и что у тебя с лицом? — — А...? Что? Вы что-то говорили капитан? — спрашивает азиатка, наконец-то переведя свои очи на Леви, спустя то время, когда мужчина пытался еще десять с лишним раз обратить ее внимание. — Так, — убирает от рук темноволосой девушки документы — Не понимаю, какая причина того, что ты такая рассеянна сегодня. Ты даже берешь в руки документы, с которыми я сейчас ворочусь... Что тебя тревожит, мне аж противно смотреть на то, как твое личико косится от грусти, — — Ох, простите меня... Не думала, что вы заметите таковое мое состояние... Просто, в последнее время Эрен, Жан, Саша и остальные ребята очень заняты подготовкой к моему дню рождению, они даже меня не пускают к себе, от чего я чувствую себя немного подваленной, как не в своей тарелке... Я понимаю, все это же для меня, но, мне не хватает их общения, их, случаем таких тупых шуток! Я как малый ребенок, честное слово! — — Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы просить внимание... Но, если они так настроены, то ты можешь говорить со мной, пока эта подготовка не пройдёт, — — Правда? Вам не будет скучно слушать меня? — — Нет, даже наоборот интересно. Вот, держи печенье — — Спасибо, хотя вы говорили, что мы поедим их после работы... Совсем такие же, как я пробовала на той неделе в одной пекарне, когда ездила вместе с Армином в соседний городок. Мне тётушка отдала их бесплатно, потому что я спасла ее магазин от грабителей, которые хотели забрать у нее деньги... Я хотела заплатить, но она сказала, что этого не нужно, что это такова ее благодарность. Мне они так понравились! Нужно будет пойти к ней как нибудь, поздороваться и сказать огромное спасибо — — Да? Может тебе стоило бы пойти солдатом и охранять порядки на улицах, если ты справилась с другим обязанностями? — — Что вы, нет! — отнекивается, беря из тарелки очередное печенье, надломив зубами небольшой кусочек, проглотив — Я пошла в разведку за своими друзьями, и не покину ее! Ни за что! Из-за вас... — последнюю фразу сказала не подумав, на половине останавливаясь. И в тот момент щеки загорелись от смущения, так как сама не ожидала, что она станет говорить такое. Ривай же услышал слова однофамильцы и на душе сразу стало так приятно, тепло и уютно, но чтобы девушка еще больше не смущалась своих же слов, сделал вид, как будто ничего и не слышал. Так девушка и вправду почувствовала некое облегчение и начала вести себя так же, как и до этого. И разговоры их были совсем не о работе, а просто, так, о жизни, о увлечениях, Микаса болтала без умолку, выплёскивая все мысли наружу, что так долго хранила в одиночестве на протяжении нескольких дней. Ривай даже не знал, что девушка может настолько долго говорить и быть оживлённой. Он узнаёт ее с каждым днем все больше и больше. Леви хочет только один видеть эту ее сторону и никто другой кроме него... Он знает, что Микаса может легко смутится, его так и своих же слов, действий, может громко смеяться с нелепых шуток, может заставлять сердце трепетать намного сильнее... — Ой... Я съела все печенье, простите... — — Ничего, печенье можно еще купить. Главное, что твое настроение вновь поднялось, а теперь давай принимайся за работу и я отпущу тебя на отбой —

***

Вот и настало десятое февраля, и с приходом поздней ночи, когда и начинался новый день, ребята, что уже с пол часа караулили комнату Микасы, бесстыдно ворвались в нее и, набросившись на давно дремлющую девушку, громко принялись поздравлять темноволосую с наступившим восемнадцатилетием. Она уже такая большая стала, за три года выросла и вправду стала больше походить на взрослую и самодостаточную девушку. Хотя всё-таки, сколько лет тебе не было, взрослые тоже остаются такими же детьми, а молодая Аккерман так тем более. Так вот, азиатка не ожидала столь раннего приветствия, и долго не могла после пробуждения понять, что же хотят донести к ней ее друзья, голоса которых перекрикивали и ложились друг на друга слоями. — Микаса! Наша хорошая Микаса! — заводила Саша и ее тут же поддержала Хистория, цепляясь руками за ее шею, крепко-крепко обнимая, — Нашей Микасе уже столько лет! Мы поздравляем тебя с днём рождения! — — Ох, ребята, вы не могли подождать до утра? Вы и вправду разбудили меня лишь для этого? — смеётся, так же принимая блондинку в объятия, кладя растрёпанную голову той на плече. — Нет, что ты! Иди с нами вниз, мы устроили тебе там сюрприз! Ты точно будешь в восторге! — и не дождавшись ответа со стороны брюнетки, Хистория вцепилась в руки подруги мертвой хваткой, вытаскивая ее из постели, таща за собой. И, пока светловолосая еще не вытянула ее из комнаты, та успела накинуть на себя рубаху поверх майки, чтобы не было так холодно, ведь по сравнению со здешним воздухом — под одеялом было намного теплее. Все не переставали говорить, окружая при этом саму Аккерман, отдавая ей ту любовь, что не смогли подарить в те предыдущие дни. И когда все спустились на первый этаж, завернув в столовую, Микаса была поражена тому, как хорошо они все тут сделали. На столе стояли блюда, из них очень сильно выделялся многоэтажный торт, немного кривой, но все же сделанный с любовью всех, кто здесь присутствуют. Так же свечи, что расставлены по всем углам, создавая эффект приглушённых фонарей, даже нет... Скорее это звёзды, что украшают темное небо. Даже не смотря на столь простое украшение, все равно здесь казалось так волшебно. — Ребята... — шепчет она, прикрывая руками рот, стараясь не ахать от красоты этого места, что вдруг преобразилось в полнолуние. — Ну что, красиво? Правда ведь? Но это ещё не конец сюрпризам, мы так же приготовили тебе подарки! — начал внезапно Конни, быстро идя куда-то в другую комнату, а так же за ним последовали и остальные, как и сама Микаса, которой стало интересно, что же еще ей предстоит увидеть. — Вот, держи! — к ней подлетает та же Хистория, протягивая в руках маленькую коробочку, перевязанную небольшой атласной лентой в аккуратный бантик — Думаю тебе понравится то, что я тебе купила, оно не такое дорогое, но оно очень подойдёт те... — но не успела блондинка закончить, как тут же ее вновь обняла именинница, которая увидела до этого в коробке красные перчатки. — Микаса...? — — Спасибо тебе, они очень подойдут к моему шарфику, — так же было и со следующими подарками, и они все без исключения были прекрасными, пусть и простыми, непримечательными, но для брюнетки и такое уже как настоящее сокровище. Она будет хранить их, даже если в них появляться трещины, дырки, если даже они заносятся от долгой работы и использования. А еще азиатка считает, что съедобные подарки вдвойне прекраснее обычных, ведь в них можно распробовать всю любовь и доброту, что вложили творцы, как например тот же торт, что делался до этого с большим усилием. Микаса обязательно должна его попробовать, поблагодарить ребят за то, что они так старались все это время. И на весь этот балаган спускается Ривай, так как еще до этого в своем кабинете слышал голоса неугомонных в коридоре. Неужели они посмели прервать дорогой сон Микасы?! Мужчина злится как никогда, ведь в такие времена сон важнее всего, хотя самого Леви давно мучает бессонница... Стоит пойти и распустить всю эту вечеринку, после которой сопляки даже нормально стоять на ногах не смогут от того количества алкоголя, которого те припасли из складов. Но так же другая сторона Леви не хочет перерывать веселье, уничтожая при этом искреннюю улыбку его маленькой девочки, поэтому капрал склоняется к решению оставить все на самотёк. Это ее праздник и он не в праве запретить им что-либо делать, ведь перед ней устоять невозможно. Решение принято — мужчина лишь пойдет туда, чтобы заранее поздравить его малышку. — Капрал...? — тихо шепнула брюнетка, откладывая в сторону все, что ей в тот момент вручили сокурсники. В зале образовалась тишина, которую перерывали лишь шаги двух людей, а именно однофамильцев, что двигались друг другу на встречу. — Капрал, вы пришли, чтобы с нами повеселиться? — — Ох... Скорее я пришел сюда лишь потому, что хотел поздравить тебя, Аккерман, с днем рождения... Тебе уже столько лет, взрослая, ощущаешь какие-то перемены? — спрашивает, улыбаясь на ее тихий смешок — Ну, повторюсь, с днем рождения тебя, повеселись — — А вы останетесь? — — Что ты, нет, я слишком стар для этих всех посиделок, а вы молодые и сил у вас намного больше веселиться, чем у меня. Поэтому я уйду, негоже старшим мешать, как-то поучать, что делать а что нет, правда ведь? Тем более у меня работа есть в кабинете, которую не нужно оставлять на потом — говорит это, несколько раз хлопая брюнетку по макушке рукой, по инерции поглаживая и волосы, разворачиваясь, идя обратно к лестнице на второй этаж — Кстати, парни, чтобы никакой разгромленной мебели я с утра не видел, поняли меня? — — Есть сэр! — А после, капитан и вовсе скрылся, отчего комната вновь наполнилась разговорами. Вот только Микаса теперь не улыбалась и время от времени смотрела в сторону ступенек, в ожидании того, что в любой момент вернётся ее любимый капрал. Что то, что он сказал ей было лишь некой шуткой и он вернётся к ней. Но, как и сказал мужчина, у него есть что-то поважнее ее, как например бумажная работа... Неужели капитан и вправду не любит ее настолько, чтобы остаться в эту ночь с ней и тихо отпраздновать ее восемнадцать? Это разочаровывает, она внутри вся уже горит от того, чтобы в любой момент на всех накричать, а потом пойти обратно в комнату и расплакаться. Но все это твориться у нее внутри, она не может испортить им веселье, поэтому тоже фальшиво натягивает улыбку и смеётся с очередной шутки. А через время у нее вовсе подгорает душа от несправедливости со стороны капрала, и вовсе кто-то сильно, до боли сжимает сердце. — Ребята, я отойду ненадолго, мне нужно кое-что сделать, — говорит азиатка, имея ввиду под «кое-что» — на едине поговорить с капралом и наконец-то все решить. Кто они друг для друга? Обычные знакомые, друзья? Может они и не друзья вовсе, и капрал просто из жалости начинает с ней разговоры и только она тут пытается как-то откланяться, напоминая, что ее чувства больше, чем дружеские. Ребята не дурные, сразу увидели ее недовольство на лице, когда темноволосый мужчина ушел, понимают в чем дело и отпускают Микасу, говоря той, чтобы она побыстрее возвращалась, ведь по их словам: «Без именинницы будет намного скучнее сидеть за столом!» Аккерман же отвечает им что-то в духе: «Хорошо, постараюсь не задерживаться», быстро направляясь на второй этаж. — Капрал! — громко говорит девушка, грубо открывая дверь в кабинет капитана, что даже не удосужился одарить ее своим взглядом. — Что такое Микаса? — — Капрал почему вы не остались!? — — А почему ты сбежала со своего праздника? — и не смотря на такой грубый тон своей подчинённой, в общем не обоснованный ничем, ответил вопросом на вопрос. — Я обещала вернуться им, так что не переживайте, скоро уйду. Я просто хочу спросить, почему вы ушли, даже если я говорила вам остаться со мной!? Скажите правду, вам просто на меня все равно!? Нет, вы меня ненавидите, так ведь!? Что даже какая-то работа стала важнее меня! Я вижу, сидите над этими документами как курица возле яиц, и это важнее...? — возмущается Микаса, окидывая стол недовольным взглядом. Капрал удивился таким возгласами, но не подал виду, а лишь продолжил слушать всю эту ее болтовню, подпирая руками подбородок, наблюдая за резкими движениями, как та хмурила брови в переносице и стоила из себя героиню этого спектакля. Это пока что героиня. Ему есть что ответить, но мужчина лишь смотрел в ответ, не шелохнув при этом ни единой мышцей на своем лице, в голове подсчитывая все варианты того, сколько же еще это продолжиться. Но девушка как будто и не собиралась прекращать, — Вы так и собираетесь молчать!? Ну да, я ведь лишь очередная пустышка для вас, капрал, небось, таких как я у вас ещё миллионы...? Да, у вас же женщин хоть отбавляй! Слышала я разговоры вас и командора Смита! И на что я только надеялась...? — спрашивает с мольбой, надеясь услышать, что это не так, что капрал и вправду любит ее... Но в тишине проводить время оказывается так неприятно, эта безмолвность режет сердце на ровные половины, а те разрываются на мелкие кусочки... Поджимая сильнее губы, Микаса с силой сжимает в руках одежду Леви, неопрятно бросая на стол его же жакет, которого прихватила с собой по дороге. Ткань не удержалась на столе и скользнула вниз на пол, ну и пусть, все равно здесь чисто — Вот, держите, это кажеться принадлежит вам. Мне он больше не нужен, — еще несколько секунд в ожидании чего-то смотрит на мужчину, — Так и будете играть со мной в молчанку? — лишь кривится, оборачиваясь к выходу. Микаса поняла, что для него она ничего более, как просто девушка, не любимая, даже не дорогая... — Кто тебе разрешал идти? — внезапно подаёт голос темноволосый капитан, со скрипом отодвигая стул, вставая из-за стола, медленно обходя его, направляясь к Аккерман. — Я сама себя разрешаю, — фыркает, надавливая на ручку, но что-то ей усердно мешало открыть дверь. Это капрал навис над ней непроходимой горой, надавливая одной рукой на девь, чтобы она не сумела от него ускользнуть. — Пустите меня, мы уже все решили! — — Кто тут еще что-то решил!? Ты решила своими возгласами, предъявами, которые даже обосновать ничем нельзя? Запомни, ты тут еще ничего не решаешь, пока есть я, — ему не нравится это, то, что даже после она пытается открыть дверь, беситься, пусть и не хотел срываться на ней, но Микаса вынуждает. Мужчина грубо хватает ее за тонкое запястье, разворачивая к себе лицом, вжимая ее хрупкое тело в стену — Ты ведешь себя как истеричка и круглая дура! С чего ты вообще могла взять, что мне на тебя все равно, да как я могу ненавидеть тебя!? И кто тебе такую чушь наплел на уши, что тебя, ха, я не люблю!? — — Вы... — на миг теряет дар речи, пытаясь отдернуть свою руку из сильной хватки мужчины, но лишь с болью кривиться от того, что последний сильнее сжал ее запястья. Но через мгновение ей находится, что сказать, — Вы никогда не говорили мне такого рода слов! — — Что...? — с недовольством тянет, от чего его взгляд еще больше мрачнеет, пугает, — А по твоему только такие слова могут доказать мою любовь к тебе!? Ты не понимаешь совсем? Я свой каждый нежный взгляд лишь для тебя берегу, стараюсь сделать твой день намного лучше, хочу быть рядом с тобой, хочу говорить с тобой без умолку, хочу, чтобы ты улыбалась почаще...! А ты приходишь ко мне, рычишь на меня, говоря откровенную фигню, истеришь и показываешь свое недовольство! Да я этот пиджак для тебя и оставил, потому что ты так мило в нем выглядишь, я ушел с твоего праздника, чтобы ты поговорила с друзьями, так как я знаю, что ты с ними не разговаривала почти неделю, и вот что я получаю взамен...!? Тебе сказать те слова, тогда ты будешь довольная!? — — Капрал, отпустите меня, мне больно! — Но мужчина как будто с цепи сорвался, еще сильнее надавливая на ее руки, да так, что было ощущение, что те скоро сломаются от напора. Микаса даже на сто процентов уверенна, что после у нее точно останутся пару синяков в тех местах. Капрал не слышит ее просьб, не видит ее собравшихся в уголках глаз слез, все это просто огибает его, а слова пролетают мимо ушей. Леви злится на нее невыносимо сильно, больше всего раздражает тот факт, что азиатка подумала так про него. У Ривая давно не было на примете никаких женщин, темноволосому было достаточно смотреть лишь на молодую Аккерман, чтобы вдоволь насытиться. Но теперь... Ему уже все равно. Капрал столько сдерживал себя ради нее, до того времени, пока она сама не попросит его о ласках. Мужчина грубо впивается в уста девушки, разрывая их зубами, ощущая на языке горький, такой соленый вкус чужой крови. Но этого мужчине оказывается мало, отчего он ещё сильнее цепляется за нее, проталкиваясь в ротовую полость юрким языком, не давая возможности той стиснуть с силой зубы. Микаса лишь может с недовольством мычать, брыкаться и пытаться оттолкнуть мужчину от себя, но тот намного сильнее ее самой, поэтому все попытки в итоге накрываются медным тазом. Брюнетка пусть и мечтала когда-то целоваться с любимым капитаном, но только не так... Микаса чувствует себя настолько беспомощной перед капитаном, и его прикосновения кажутся такими неправильными, грязными. Но даже если она будет кричать — Леви ее не услышит. — А ты, я вижу, не перестаешь барахтаться, рыбка? — — Капрал! Не нужно, мне очень больно...! Очень страшно! — Ривай лишь фыркает, так же грубо, как впрочем и все действия до этого, прижимает ее тело к себе, только сейчас замечая, что брюнетка стоит перед ним только в одой рубахе, что еле достает ее коленок, в майке и шортах. Такой вид ещё больше заводит его, поэтому желание взять эту девушку прямо здесь и сейчас вспыхивает огромным пламенем в глубинах его глазниц. Этот огонь опаляет, заставляет девушку ошпарено искать хоть какое-то спасение вокруг, но здесь они только вдвоем. Ривай небрежно бросает Аккерман на кровать, в долю секунды оказываясь поверх нее, так же бесцеремонно начиная усыпать нежную кожу ее шеи алыми бутонами, что под утро станут более заметны, оставаясь в этот момент непреклонным, нерушимым ее сопротивлению. Учащённое дыхание Микасы, поверхностное, вдохи кажутся капитану настолько соблазнительными, что в форменных штанах стает намного теснее, чем было до этого. И его пёс, запертый внутри в клетке начинает сбрасывать с себя все цепи, проламывая перед собой выход, ведь перед ним лежит его добыча. В тот момент прикосновения мужчины были откровенными, вызывающими, которые цеплялись за тело как за последний в мире кусок мяса — жадно и властно. Леви касался ее не боясь, что это маленькая девочка, ведь из нее Микаса выросла в стройную красавицу, которая до сих пор привлекает его. Пусть даже если она будет истерить ему, Леви не против так каждый раз брать брюнетку после ссор. Он легко проводит большими ладонями по ее тонкой талии, пальцами стягивая ткань рубашки, расстёгивая маленькие пуговки на ее одеянии. Но для Микасы это что-то новое, непривычное и страшное. Она боится такого его, все еще сбрасывая с себя руки темноволосого, сдерживая слезы. Но она готова в любой момент так громко зарыдать, но не факт, что Леви заметит это... И вот ее рубаха летит куда-то в сторону, так же следом летит и майка, а потом скользкие руки капрала стягивают шорты. Ей стыдно, азиатка пытается прикрыться руками, отвернуться, зарыться от стыда в подушки, натянуть руками на себя одеяло, провалиться сквозь землю, да хоть что-то, чтобы не испытывать это чувство унижения. Микаса не хочет этого, не хочет именно так, поэтому выстраивает между ними удерживающую стену из рук, что постепенно рушилась. Напоминает тот день, когда титаны проломили стену Марии, так же и тут... — Прекратите! — в новый раз с силой толкает того в грудь. И на удивление в этот раз у нее получилось хоть как-то расширить расстояние между ними. Дышать становится свободней, но темноволосая все же обиженная, осквернена, напуганная до чёртиков. Микаса сейчас так ненавидит капитана, но в тот же момент слоем над ненавистью ложится любовь... Звук пощёчины. Но все мы знаем, что Микаса не настолько трусиха, хотя может быть это был прилив храбрости, что тут же потух? И пока капитан сидит в непонимании, это был ее шанс отползти подальше, хотя Микаса все еще находиться на территории хищника. Девушка отворачивается от него, пытаясь руками прикрыть причинные места, но брюнетке казалось, что сейчас все люди в мире могут наблюдать ее наготу в лунном свете. Тело подрагивает от эмоций, а с глаз стали литься большими капельками слезы. Хочется скрутится калачиком, и в такой позе пролежать целую вечность, чтобы ее никто не трогал... — Микаса...? — И только сейчас Леви понимает, насколько большую глупость он совершил по отношению к его любимой малышке. Мужчина может утверждать, что в этот момент им двигала только злоба, но такого рода вещи сейчас не уместны, ведь это просто оправдания поступкам. Ривай подползает к Микасе ближе, мысленно называя себя дураком, ведь он настолько сил напугал восточную девицу, что та уже мечется от него по углам кровати. Мужчина даже не представляет, как сейчас себя вести, как правильно говорить, как успокоить это дрожащее создание... Но, как бы там не было, Риваю сейчас не стоит сидеть сложа руки и надеяться, что все само станет на свои места. — Микаса, — нежно повторяет он, подсаживаясь к девушке сзади, практически вплотную к спине, медленно кладя свой подбородок той на плече, мягко касаясь губами этой фарфоровой кожи, тихо шепча на ушко успокоительные слова, которые на удивление помогают, отчего Микаса перестает заливаться слезами. Руки так же, практически не касаясь кожи, ложатся на плечи, а затем плавными движениями капитан стал водить вдоль рук, спины, ощущая, как та подрагивает от его неощутимых касаний. На миг останавливается на талии, замечая насколько та тонкая. Его маленькая девочка... Да как такая, как Аккерман вообще может сражаться против орды титанов с таким телосложением? Ей совсем тут не место, ведь по мнению многих, азиатка, как спичка может сломаться в любой момент. И ее тело такое же хрупкое, такое маленькое, невинное, может быть и детское... Ривай должен ее защищать, не смотря ни на что! Темноволосый капитан смотрит на все девичьи изгибы, маленькую грудь и ему кажеться, что большего для него и не нужно. А в лунных лучах кожа и вовсе белая, как фарфор, и если с ней как-то не так обращаться, она может лопнуть, на ней будут видны много глубоких, так и мелких трещин, что распространяются сеткой по всему телу... Мужчина уже нарушил это главное правило, не навредить возлюбленной, за что будет еще долго себя корить. — Микаса, малышка моя, посмотри на меня, пожалуйста, — умоляет возлюбленную, на что та может лишь с дрожью в голосе ответить, — Мне... М-мне страшно... — — Прости меня, я больше себя так вести не буду, — говорит правду, ведь он больше никогда не заставить Микасу пожалеть о том, что та влюбилась именно в него, такого черствого сухаря. — Обещаете? — с надеждой спрашивает, решив поверить словам мужчине, оборачивая к нему свое красное личико, то ли от слез, то ли от смущения, непонятно. — Вот ты и посмотрела на меня, — улыбается, мягко поглаживая тыльной стороной ладони ее щеки, медленно приближаясь к ее губам. Смотря на них, капрал хмурится. Это ведь он отворил с ними такое, с ее устами? Сердце сжимается от ран на них, но ведь Леви сам это сделал... Микаса жмурится, готовясь к тому, что тот поцелуй вновь повториться. Но на удивление сейчас все было по-другому. Наверное это было ложное впечатление о поцелуях, ведь сейчас капрал так нежен, старается сделать все не принудительно, зализывая языком все раны. Леви просто хочет разрушить предвзятое отношение темноволосой к всему этому, кажеться даже получается. Микаса распахивает глаза, серыми очами вглядываясь, наблюдая за спокойствием на лице любимого. Кажется, брюнет насколько хорош во всем этом, что даже поцелуи не вызывают у него залитых румянцем щек и такого волнения в груди, как у самой Аккерман. Хочется всегда так таять в руках капитана, чувствуя себя по-настоящему защищённой, как за стеной, куда титаны точно не пробьются. Микаса целуется неумело, но старается положиться на Ривая, хотя, девушке тоже хочется показать отдачу его действиям. Это сильнее забавляет Леви, то, как она старается, обвивая мужскую шею своими тонкими ручками, то, как она зарывается руками в его волосы, прижимаясь все сильнее к нему. Как будто они сейчас находятся посреди зимнего леса, а она пытается как-то согреться в объятиях. Капрал начинает улыбаться сквозь поцелуй, проводя руками по каждому позвонку ее спины, заставляя девушку сильнее выгибаться в ней, заставляя ощутить море мурашек. Легко роняет на кровать, припадая губами к нее ключицами, оставляя мокрую дорожку до самой груди. В этот момент Микаса попыталась отодвинуть капитана, но мужчина знал, что делает, поэтому отводит ее руки по обе стороны, переплетаясь с ними условными замочками. И когда тот дотронулся губами к ее напряжённым соскам, из груди последней вырвался тихий скулёж. Ради такого и стоит жить. Ради Микасы. — Нет, только не там! Не трогайте! — умоляет сквозь стон, закидывая голову назад, так же выгибаясь под капитаном, чьи пальцы уже скользнули внутрь нее. Микаса испытывает непривычные эмоции, извивается, сжимая губы в тонкую полоску, ведь звуки, что она сейчас издает кажутся ей такими странными и непристойными. — Пожалуйста, не закрывай себе ротик, твои стоны, — склоняется над лицом, шепча на расстоянии нескольких миллиметров от губ — Они прекрасны, — — Х-хорошо, ах! — Двигается пальцами, движениями ножниц растягивая ее там, чтобы потом Микаса смогла принять что-то больше, чем обычные пальцы. Но для Микасы и обычные пальцы кажуться слишком большими, и ей кажеться, что если он войдёт внутрь, то все там просто порвётся и заплывет кровью. Но на удивление Леви очень тщательно проделывает все махинации руками, наблюдая за лицом его малышки, то, как Микаса томно вздыхает, как судорожно называет его по имени, сжимая своими маленькими ручками белые простыни. Микаса чувствует, как все внутри нее взрывается, искрится, как фейерверки. Азиатка вновь ловит глазами размытые звёздочки, в очередной раз постанывая имя любимого, как будто в горячке жаждет его ласок. — Подожди еще немного, — целует в висок, освобождая себя от штанов, что неприятно натирали в некоторых местах. Молодая девица смотрела не него, по новой заливаясь румянцем рассматривая его стройное, подкачанное тело, крепкие руки, на лицо, что сильно манило своей красотой и глаза, такие глубокие, как настоящие синевиры. Микаса медленно водит глазами везде, замечая каждую деталь, спускаясь все ниже, внезапно прикрывая глаза руками. Брюнетка даже не представляла себе, насколько у него большой. Задаётся немым вопросом: «Я точно смогу его принять в себя?» Леви наверняка уже догадывался, какие рода мысли посещали темную голову Аккерман, поэтому поспешил развеять их, убеждая в том, что он хорошо подготовил ее для этого. Но восточной девушке все еще немного стыдно посмотреть на мужчину в таком виде, поэтому капитан заставляет ее, убирая руки от лица, усаживаясь между раздвинутых коленок. — О-он точно войдёт...? — — Конечно, не сомневайся в этом, — после слов которых толкнулся в нее, почти сразу же вновь накрывая уста брюнетки в поцелуе, ощущая как та мычит от недовольства, царапая широкую спину мужчины своими коготками. Да, он понимает, ей сейчас больно, даёт привыкнуть к ощущениям, чтобы потом начать двигаться. Раньше конечно Ривая не беспокоило, больно ли было его партнёрам во время секса, или приятно. Главная задача такого совокупления было сделать свое дело, вовремя вытащив член с лона партнёрши и ни на секунду не задерживаясь, собраться и уйти. В этом случае все совсем не так. Ему важно знать, больно ли ей, приятно ли, можно ему двигаться или же повременить с этим? И когда Микаса одобрительно кивает на вопрос: «Можно ли теперь?» капрал начинает размеренно двигаться, как маятник, ритмично и четко. Мужчина как будто специально не переходит на долбёжку, чтобы и сама брюнетка смогла насладиться процессом. Вслушивается в ее стоны, они ласкают уши, особенно то, что теперь азиатка не боится называть его просто «Леви», а не приписывая «вы», «капитан» или то же самое «капрал». Развратные шлепки двух тел разносятся по всей комнате, учащённое дыхание, просьбы не останавливаться... Микаса уже и забыла, что внизу ждут друзья на вечеринке, но находясь с капитаном мир вокруг может и подождать. — Леви, пожалуйста, быстрее, — — Если этого хочет моя малышка, то я выполню ее просьбу, — после срывается на более быстрый темп, хрипло рыча от удовольствия практически возле уха его Микасы, опаляя его своим горячим дыханием. Смачно проводит языком по ушной раковине, кусая зубами мягкую мочку, все еще удивляясь с милой реакции азиатки. Микаса и вправду слишком невинная для него. Но этого темпа и вправду не хватает им обоим, поэтому мужчина закидывает ее ноги себе на плечи, учащая толчки, делая их более грубыми и рваными, заставляя Микасу на миг забыть как дышать. Леви чувствует, что они оба на практически на пределе, совершает еще несколько толчков, вовремя успевая вытащить член, чтобы все семя вытекло на простыни. Если бы мужчина трахался с кем-то у себя, он бы разозлится от того, что постельное белье придется наново стирать. Но вспоминая, что с ним Микаса, стает уже как-то побоку, грязные они или чистые. Леви бессильно падает возле брюнетки, переводя сбившееся дыхание в норму, так же давая время, чтобы и Микаса стала дышать ровнее. Ему сейчас невыносимо счастливо на душе, и надеется, что и азиатка чувствует себя также после окончания их любовного акта. И вправду, Микаса чувствует себя, как будто она выиграла столетнюю войну, или ей дали вкусную конфетку? Но то, что только что произошло стало намного вкуснее. Хоть в душе у нее пожар, сил у Аккерман вовсе не осталось, ей только остаётся положить голову капитану на грудь и закрытыми глазами слушать сердцебиение. — Микаса, я люблю тебя, — хрипло произносит Леви, притягивая ее ближе, заключая в объятия — Теперь ты видишь, насколько это взаимно с моей стороны? И я не перестану любит тебя, ведь на свете есть только одна, настолько глупая дурочка — басисто смеётся на фырканье последней, затем сразу же добавляя — И эта девочка только моя, — — Капрал... Нет, Леви, я тоже люблю вас! — — Я рад это слышать. И не смей больше приходить ко мне, и говорить подробные глупости, по типу, что я тебя ненавижу и, что мне все равно... Если бы это было так, мне бы не хотелось встретить с тобой восход зимнего солнца, встретить цветение первых цветов весной, так же палящее, летнее солнце и затихающую жизнь в красно-оранжевых цветах... И так по кругу, пока нам не надоест и мы не отдадимся друг другу, как сейчас... Знаешь, я хотел поздравить тебя лишь на едине, тода бы я смог вручить тебе твой подарок, Микаса — — Вы приготовили мне подарок? — с удивлением и детским любопытством смотрит на капитана. — Да, и я думаю, что это подходящее время, чтобы вручить его тебе, — рукой тянется к вещам, кинутых возле кровати. Поднимая штаны, тот несколько мгновений роется в карманах, вынимая из одного небольшую коробочку. — Что это? — — Это кольцо, я купил его на свои сбережения и ни чуточки не жалею, что выбрал именно его, — открывает, показывая завороженно смотрящей Микасе ее подарок, что сверкал под светом луны, отдаваясь фиолетовым светом в глазах влюбленной. Микаса смотрела на кольцо, все еще не вея, что капрал и вправду купил драгоценность именно для нее, а она так бесцеремонно истерила у него в кабинете минутами ранее. Аккерман стыдно за свой поступок, Ривай это видит, говорит больше не беспокоится, одевая золото на ее безымянный палец. — Капрал... Оно немного великовато мне — — Ох, я думал, что я отлично подобрал его под тебя... Но, если будет спадать, можешь носить его на большом, или подвесить на цепочке и носить как ожерелье, — — Хах, это отличная идея, так и сделаю — вешается на шею любимого, мягко касаясь губами щетины, не переставая благодарить его за подарок. — Все для тебя, моя дорогая Микаса, — И пускай Леви сейчас не может сделать ей предложение, то это кольцо послужит неким напоминанием того, что скоро в мире появится еще она фаланга, скреплена красными нитями.