Television Romance: New Year's eve

Чонгук помог Чимину с готовкой глинтвейна из припасённых для рождественских выходных ингредиентов — фруктов, коричных палочек, виноградного сока, гвоздики и имбиря. Чимину нравилось, как Чонгук готовил, поэтому чаще всего именно Чон занимался этим, в то время как Пак помогал ему с мытьём посуды, приготовлением ингредиентов, следил, чтобы ничего не сгорело.       С героического отстаивания отношений парней прошло два дня, и на город мягким покрывалом лёг Сочельник. Всё это время Чонгук жил у Юнги, как они с Чимином и договорились; вечером перед Рождеством друзья должны были встретиться в гараже, а ночь Чонгук обещал провести в доме семьи Чимина — в качестве лучшего подарка под новогодней елью.       Родители Тэхёна уехали в Лос-Анджелес на зимние праздники — они всегда это делали, — потому дом остался в распоряжении друзей. Мать Чимина была приглашена на праздник ассоциацией, в которой работали родители Сокджина; родители Хосока не очень-то любили праздники, потому не были против того, что Хосок решил встретить Рождество в компании кого-нибудь ещё.       Пиа с трудом отпросилась у своих родителей и была в числе тех, кто вызвался украшать гараж; как и до этого в Хэллоуин, ребята разделили обязанности, чтобы успеть всё ко времени. Погода за окном пугала вьюгой, чуждой для местного климата; Чимин слышал от мамы, что такое бывает очень нечасто, но лишь означает, что это Рождество — особенное. Чимин был с ней полностью солидарен.       Несмотря на то, что дом оказался в их распоряжении, они всё равно остались праздновать в гараже — вынесли складной стол, отодвинули музыкальный инвентарь, чтобы не дай бог не испортить его в порыве праздничного веселья. Хосок и Намджун приготовили угощения, Юнги заказал пиццу, Пиа принесла собственноручно приготовленное имбирное печенье в виде разных звёздочек, снежинок и снеговиков.       В приглушённом свете переливались цветным электрические гирлянды, переброшенные через балки под потолком и протянутые между стеллажами; на маленький холодильник парни установили пятидесятидюймовую пластиковую ёлку, которую Пиа потом с материнской заботой украсила небольшими шариками, печеньем и цветной мишурой. Под неё все сложили свои подарки.       В гараже ярко пахло пряностями, мандаринами и елью; расставленные по полкам стеллажей зажжённые свечи в стеклянных стаканах придавали атмосферу уюта и тепла. Тэхён притащил из своей комнаты виниловый проигрыватель и время от времени менял пластинки, отдавая предпочтение чему-нибудь старому.       Когда все приготовления были окончены, желающие переоделись в доме и вернулись в гараж, чтобы занять своё место за столом. Чимин не стал слишком наряжаться; он постирал свитер, подаренный Сокджином, и надел его, потому что Чонгук очень хотел надеть тот, что старший присылал для него; Пиа выглядела прелестно в красном платье с обшитой белым мехом юбкой и в забавном красном колпаке. Тэхёну друзья подарили для торжества оленьи рога на ободке, и он, пускай и бесился по этому поводу сначала, всё же их надел. Хосок выбрал для себя комфорт, надев симпатичный коричневый джемпер и тёмно-синие прямые джинсы; Намджун выбрал водолазку и даже надел очки. Юнги не стал освежать цвет волос, как собирался изначально, и на празднование пришёл практически платиновым блондином.       Пока все рассаживались, Чимин искал место, куда стоит поставить телефон для видео-звонка Сокджину, который точно так же хотел пообщаться с ними, как делал это в день рождения Чимина; стол был заставлен тарелками с салатами, запечённой индейкой и другими угощениями, соблазнительно притягивающими одним своим видом.       В отличие от Модесто, на улицах которого уже смеркалось, в Сеуле стояло яркое утреннее солнце; Сокджин болтал с ребятами из своего общежития, сидя на подоконнике, и в основном только спрашивал, неохотно рассказывая о своём пребывании на другом полушарии — Чимин знал, что тому немного сложно было адаптироваться, хотя он и рос среди корейцев. Но он верил, что старший справится, и тот писал ему о своих маленьких победах каждый раз; время от времени Чимин получал сообщения, в которых он писал что-то вроде: «Сегодня я купил билет в кино! Это было чертовски сложно. Не знаю, почему даже купить билет в кино для меня здесь так страшно». Чимин гордился им, несмотря ни на что.       Хосок и Тэхён активно рассказывали ему о том, каким героем проявил себя Чимин, а Чонгук принялся им поддакивать, обнимая Чимина раз в каждые пять секунд и повторяя нелепицу о том, что чувствует себя как за каменной стеной. Чимин краснел от дурацких шуток, но всё же смеялся, зная, что за шутками стоит настоящая поддержка и гордость друзей за него и за то, кем он проявил себя во всём случившемся. Да, он и сам неплохо накуролесил, но всё же — так, как он чувствовал себя в минуты, когда отстаивал Чонгука, он не чувствовал себя ещё никогда. Это новое чувство ему нравилось, и он хотел бы испытывать его снова — не страх потерять Чонгука, но ощущение, что Чимин способен его защитить.       Потом, попрощавшись с Сокджином и пожелав ему весёлого Рождества, ребята ужинали, слушая Фрэнка Синатру и нахваливая с полными ртами стряпню Хосока и Намджуна. Те сидели напротив Чимина и Чонгука, держа свои свободные ладони на бёдрах друг друга, и Пак точно знал, что во время готовки они пару раз отвлекались, но никому ничего не говорил по этому поводу. Юнги жаловался, что больше никогда не пустит Чонгука к себе за порог, и зная наверняка, что это — просто шутка, Чимин с горящими глазами договаривался с Мином о том, когда он может забрать вещи Чонгука к себе.       За несколько минут до полуночи они оделись в куртки и выперлись на улицу, чтобы посмотреть салют — его запускали на центральной площади города и, поскольку высоток в городе не было, его можно было наблюдать практически с любого уголка Модесто. Вьюга притихла, но шёл снег, и уже выпавшего было достаточно, чтобы Тэхён запульнул снежком в Чимина; незаметно к маленькой битве присоединились и Хосок, и Чонгук; Юнги курил у дороги, смеясь над друзьями вместе с Пиа и Намджуном. Когда выстрелил первый цветной фейерверк, ребята были практически полностью мокрыми от снега, а на лужайке, когда-то ровно покрытой сугробом, не осталось живого места.       Чимин улёгся на спину, видя, как в тёмном ночном небе расцветают бутоны жёлтых и красных оттенков, и принялся делать снежного ангела, пытаясь отдышаться после не самой лёгкой битвы. Снег западал за ворот куртки, руки были красными без перчаток и почти горели от холода, а ноги в промокших кедах начали мёрзнуть. Он знал, что, вероятнее всего, заболеет утром Рождества, но ему было наплевать; он чувствовал себя таким счастливым, что на секунду мог позволить себе поверить, что тепло, разливающееся внутри него, способно победить любую простуду.       После салюта, уставшие и взмокшие, они отодвинули стол и постелили на полу, накидали побольше подушек и сели в круг, потягивая глинтвейн. Осталась часть с дарением подарков — обычно накануне они открывали некоторые, чтобы видеть реакцию друг друга.       Первым свой подарок вызвался открыть Чимин; он с любопытством пятилетнего ребёнка развернул коробочку и открыл, тут же немного озадаченно доставая из неё связку ключей.       — Это что, от пикапа? — пробормотал Юнги.       Хосок с довольным выражением лица кивнул пару раз.       — Ну, наш малыш Чимин-и же учится на права, — он пожал плечами; Пак удивлённо уставился на него. — Кто знает, может, однажды эта золотая малышка перейдёт к нему по наследству.       — Ты собрался втюхать ему в наследство ржавую развалину? Как великодушно, — усмехнулся Тэхён, сделав глоток пива. Чимин ткнул его локтем в бок. — Чего?       — Пикап не развалина! — возмутился Хосок, скрестив руки на груди.       — Спасибо, — выдохнул наконец Чимин, сжимая ключи в кулаке. — Правда, — он улыбнулся и подался вперёд, вовлекая Хосока в крепкие объятия.       — Ты можешь брать его, когда хочешь, — мягко сказал Хосок, отстраняясь от Чимина и тепло заглядывая ему в глаза.       — Уверен, даже если неопытный водитель Чимин въедет в гидрант, заметно не будет.       — Никуда я не въеду, — буркнул Чимин, но все равно рассмеялся с краснощёкого из-за возмущения Хосока. — Честно, я постараюсь быть с ним нежным.       — Фу, гейские штучки.       Пак закатил глаза:       — Ещё нет, но сейчас будут, — он отставил свой стаканчик в сторону, а ключи вернул в коробочку, со странной ухмылкой поворачиваясь к Тэхёну; тот нахмурился. — Иди-ка сюда.       Пока Чимин мучил Тэхёна щекоткой, подарки принялись открывать и остальные. Хосок в своей коробке обнаружил стилизованную шапку выпускника, купленную по интернету Юнги. Она выглядела красиво — чёрная, исписанная красными, жёлтыми и белыми линиями, словно угодившая в лужу от разбитой лава-лампы. В свёртке для Намджуна оказалась дорогая позолоченная ручка с гравировкой — «для настоящего писателя и журналиста»; в коробке Тэхёна оказалась старейшая игровая приставка «сега» с несколькими катриджами.       Когда очередь дошла до Пиа, девушка попросила передать ей небольшую красную коробочку, которую принесла она же сама; ничего не объясняя, она открыла её и поставила посередине.       — Можете достать, — с энтузиазмом сказала она.       Чимин хмыкнул и потянулся первым, нащупывая несколько пластиковых пакетиков, напоминающих обёртки для конфет; вытащив один, он взглянул на содержимое и не смог сдержать улыбку.       — Пару раз я делала фанатский мерч, — сказала Пиа, наблюдая, как Чимин вертит в руках подарок. — Я знаю, что у вас были футболки, но… это, вроде как, ваш личный мерч. А этот можно продавать.       Чимин передал свой экземпляр Чонгуку и вытряс содержимое коробки на покрывало — с десяток упакованных отдельно пинов в виде эмблемы «Романа из телевизора» — красное разбитое сердце, на фоне которого изображён телевизор с аббревиатурой «T/R», и слэш заменён жёлтой молнией. Металлический пин был небольшого размера, но из-за цвета и дизайна казался довольно броским и симпатичным.       — Вау, — выдохнул Чимин наконец, не имея сил отреагировать как-то иначе. — Они потрясные!       — Какие классные, — воскликнул Хосок, тут же распаковывая свой и крепя его на джемпер.       Чимин прицепил значок тоже, и Чонгук последовал его примеру. Тэхён прикрепил свой и пин Юнги себе на свитер вместо сосков.       Остаток вечера они провели за разговорами и попиванием глинтвейна.

***

Домой Чонгук и Чимин шли пешком, хотя друзья и предлагали им воспользоваться такси. Чимину нравилось гулять с Чонгуком, держа его под руку и иногда — наваливаясь на него, чтобы слушать, как тот возмущается; в рождественскую же ночь это казалось чем-то особенным, будто они самолично становились свидетелями того, каким волшебным становится мир всего лишь на несколько часов. Не было темно — практически каждый дом на улицах переливался цветными гирляндами; кое-где весело кричали дети, в окнах горел свет, и было видно, как люди целыми семьями празднуют Рождество.       Рука Чимина грелась в кармане Чонгука; головы парней немного кружились от выпитого, но зимняя прохлада легко справлялась с чувством опьянения.       Перед выходом Хосок настоял на том, чтобы парни поцеловались под омелой, и Тэхён, как самый высокий из них, стал счастливчиком, которого заставили её повесить на пороге в гараж.       Чимин сказал бы, целоваться под омелой волнительно. Никогда прежде он этого не делал и, если честно, сомневался, что сделает когда-нибудь — настолько эта традиция казалась ему глупой. Но, раз уж он решил разыгрывать настоящее Рождество по полной программе в этом году, он решил, что не стоит отказывать себе в случае попробовать.       На самом деле, это была английская традиция, но говорить об этом корейцу в США было бы странно. Считается, что поцелуи под омелой приносят вечную любовь и даже брак (о чём все ребята решили тактично промолчать, но не, разумеется, Ким Тэхён, который готов был нарядить Чимина в фату сразу после этого).       И, чёрт возьми, да, это волнительно. Часть с вечной любовью заставила даже такого (ну, не такого уж) реалиста Чимина трепетать, когда он встал напротив Чонгука и заглянул ему в глаза, чувствуя чужое дыхание с примесью алкоголя и мандаринов на собственной коже. Чонгук улыбался, пытаясь вывести Чимина на смущение, но тот видел, как горели кончики чонгуковых ушей. Первое касание было до смешного неловким, потому как на них смотрели все собравшиеся в гараже друзья. Он попросил их отвернуться, и они, разумеется, не сделали этого.       Пока Тэхён имитировал тошноту, Чонгук наконец поцеловал Чимина, нежно касаясь кончиками холодных пальцев его тёплой шеи. Получилось совсем не так романтично, потому что на фоне скулил Хосок и выпендривался Тэхён; Пиа схватила Тэхёна за руку от накативших эмоций, так, что тот почти вскрикнул. Чимин видел и слышал всё это безобразие до тех пор, пока Чонгук не прикусил его за губу, давая понять, что Чимину стоит перевести своё внимание на кое-что другое.       Следующими в очереди были Пиа и Тэхён; Юнги ел мандарины, развалившись в кресле-мешке и наблюдая за всем этим издалека. Обняв его на прощание, Чимин в десятый раз пожелал всем счастливого Рождества, и они с Чонгуком побрели домой.       Они не обсуждали то, что приключилось в гараже несколькими днями ранее, хотя Чимину очень хотелось обсудить услышанное о матери Чонгука. Он поймал себя на мысли, что, по правде говоря, мало что о ней знал. Чонгук никогда не говорил о ней толком; только тот небольшой диалог, случившийся за игрой в аэрохоккей, пролил свет на то, что она тоже любила диско. Это был портрет матери Чонгука — похожая на призрака любительница ретрокультуры.       Если честно, он даже и не знал, как спросить Чонгука, стоит ли; может, воспоминания о его матери были слишком болезненными, и Чимину не стоило туда лезть, пока Чонгук сам не захотел бы рассказать. Теперь, пиная пушистый снег по дороге домой, он снова задумался об этом — как много и как мало одновременно он знает о человеке, ради которого легко мог бы пожертвовать чем угодно в своей жизни.       — Ты в порядке?       Чимин тряхнул чёлкой, понимая, что загрузился мыслями слишком сильно; несмотря на приятный вечер в компании самых близких людей, он не мог просто отложить волнение за Чонгука в долгий ящик — нужно было оно самому Чонгуку или нет. Так уж вышло, что Чимин приучал себя разговаривать со своим бойфрендом, и не имело значения, Сочельник на дворе или обычный день.       — Чонгук, — он притормозил, и Чон, пройдя на пару шагов дальше, остановился, утягиваемый его рукой.       Чонгук обернулся и взглянул на Пака; у него снова были эти его по-наивному большие оленьи глаза, вопросительно изучающие лицо Чимина; тёплые щёки розовели в мягком свечении уличного фонаря, а воздух белёсой дымкой рассеивался вокруг него, когда он выдыхал.       — Что?       — Я могу задать вопрос?       Чонгук моргнул, пытаясь поймать настроение Чимина; тот звучал тихо, он не хотел заставить Чонгука волноваться, но был плох в прятании собственного волнения.       — Конечно, детка, — Чонгук шагнул ближе, и Чимин почти съёжился от сладкого прозвища, замечая блеск озорства в чужом взгляде.       — О, нет, — заныл Чимин, вдруг оказываясь в тёплых объятиях. — Ты не можешь пользоваться такими грязными методами.       — Что-то случилось, детка? — с нескрываемой улыбкой продолжил лепетать Чонгук, пытаясь поймать кончик чиминова носа, чтобы чмокнуть его; Чимин крутил головой, зная, что тот специально применил тактику ласкового щенка, чтобы расслабить парня.       — Я просто хотел задать вопрос!       Чимин с усилием отпрянул от Чонгука, и тот, поймав удирающего парня за рукав, вернул его на место. Пак оказался в тесном плену его рук, между их лицами была лишь пара дюймов; одинокая снежинка упала Чонгуку на каштановую взлохмаченную чёлку, и Чимин решил, что, вообще-то, Чонгук выглядит потрясающе с любым цветом волос.       — Задавай, — выдохнул Чонгук; горячий воздух осел на чиминовых губах.       Его сияющие глаза с чуть расширенными от алкоголя зрачками улыбались, демонстрируя милые морщинки в уголках; Чимин прикрыл глаза и сделал какой-то рваный вдох, унимая сердце в груди, прокрадывающееся всё выше к горлу от мягких объятий и вида такого красивого Чонгука.       — Я… не знаю, как лучше сказать, — пробормотал Чимин.       Чонгук наконец оставил его в покое, по всей видимости, начиная немного нервничать.       — Что такое?       Чимин прикусил губу, делая глубокий вдох.       — Твоя мама… — он украдкой взглянул на Чона.       — О, — Чонгук вытянул губы в трубочку, произнося это, и кивнул, понимая, к чему парень клонит. — Ты хочешь узнать о ней?       Чимин кивнул пару раз.       — Если ты не хочешь говорить о ней, я не настаиваю, — добавил Пак.       Чонгук вздохнул, осматриваясь. На улице не было ни души; из окна какого-то дома играла песня ABBA. Парень взял Чимина под руку и продолжил путь в сторону его дома, собираясь с мыслями несколько секунд. Чимин проявлял терпение, немного побаиваясь услышать чонгуков рассказ.       — Они познакомились в школе, и до позавчерашнего дня я не знал этого, — начал он. Чимин заметил, что он сказал это с грустной усмешкой. — Я всегда думал, что они познакомились уже в Лос-Анджелесе.       Чимин тоже помнил, как Чонгук рассказывал ему об этом — что его родители встретились в Лос-Анджелесе. Не то чтобы каждый ребёнок на свете обязан знать, при каких условиях познакомились его родители; просто мысль о том, что Чонгуку об этом почему-то солгали, казалась Чимину странной.       — Но потом я понял, что, на самом деле, вообще не имел понятия, как они познакомились, — Чонгук почесал затылок. — Я просто… думал так. Они никогда не говорили о молодости много. Никогда не упоминали школьных друзей. О том, что отец родился здесь, я узнал лишь тогда, когда в его голове появилась идея отправить меня сюда. Мы поговорили вчера об этом по телефону, и я спросил, почему они не рассказывали. Но он ответил в своём духе что-то про то, что это не имеет значения.       — Думаю, воспоминания о тех годах даются ему непросто, — предположил Чимин.       — Он не любит говорить о маме. Я думаю, она была единственной женщиной, которую он когда-либо любил.       Чимин кивнул. Он не мог сказать, что ему жаль, потому что это не имело смысла, так что он позволил Чонгуку продолжить.       — Она очень любит музыку. Когда я был маленьким, она пела мне колыбельные, если возвращалась домой до того, как я засыпал. Это было нечасто.       — Она певица?       — Да. Она всегда мечтала о большой сцене, — Чонгук умолк на пару мгновений, прежде чем добавить: — И когда у неё появилась возможность, она просто уехала.       Чимин прикусил щёку от болезненного ощущения в груди; его пальцы крепче сжали ладонь Чонгука.       — Твой отец, должно быть, очень сильный человек, — сказал Чимин тихо. — Не каждый мужчина способен вырастить ребёнка в одиночку.       — Поэтому я очень ему благодарен и уважаю его за всё то, что он мне дал.       Они приблизились к дому Чимина; в окнах было темно — мать не вернулась с празднеств семьи Сокджина, как и предупреждала. Остановившись у поворота на небольшую дорожку, заметённую слоем свежего снега, они повернулись лицами друг к другу, и Чимин взял в свои руки руки Чонгука. Тот поджимал губы, его игривый настрой испарился — Пак был бы придурком, если бы винил его за это.       — Ты вырос замечательным сыном и человеком, Чонгук.       Сердце Чимина гулко билось от произносимых им слов, мешая ровно дышать, но ему хотелось, чтобы Чонгук их услышал.       Волосы Чонгука вились от влаги, и образ его был подсвечен многочисленными лампочками праздничных украшений соседского дома. Смуглая кожа парня золотилась, почти малинового цвета губы были изогнуты в слабой улыбке, а глаза сияли теплом и любовью с примесью тоски.       — Спасибо тебе за то, кто ты есть, — прошептал Чимин, дрожа всем телом.       Он приблизился к мягким губам парня и легко прикоснулся к ним своими, оставляя нежный и недолгий поцелуй и закрепляя тем самым сказанное ранее.       Зайдя в дом, парни с усталостью в суставах завалились в коридор и под ленивые кряхтения стянули друг с друга мокрые кеды и куртки, а затем поднялись наверх, договорившись по очереди принять душ.       Первым пошёл Чонгук, и пока его не было, Чимин немного прибрался в комнате, хотя уже делал это с утра. Стянув с себя свитер, он снял пин и положил его на полочку рядом с любимыми свечами, договорившись с самим собой придумать лучшее место для его носки. Потом он отправил маме сообщение о том, что они с Чонгуком благополучно добрались до дома; поленившись писать что-то другое друзьям, он скопировал сообщение и скинул его в общий чат, слишком поздно вспомнив, что отправил маме поцелуйчик.       Тэхён ответил ему таким же эмодзи.       Чонгук, по своей природе не такой застенчивый, как хотел бы порой того Чимин, вернулся из душа голым, вытирая волосы данным ему полотенцем; Чимин швырнул в него его чистыми боксерами, оставленными в комнате Чимина на случаи вроде этого, и отправился в душ.       Прохладная вода окончательно рассеяла дымку похмелья в его голове. По правде говоря, он не хотел слишком напиваться с друзьями, потому как знал, что Чонгук будет гостить у него, а ещё искренне надеялся, что мама всё-таки у Кимов задержится. Не то чтобы он гнал свою мать из дома — не поймите неправильно; просто ему очень хотелось наконец закончить начатое тем утром, когда их прервали, и, возможно, он придавал ночи Рождества какое-то особое значение, но да. Мысль заняться с Чонгуком любовью именно в эту ночь казалась ему такой же идиотско-чудесной, как и поцелуй под омелой.       Вернувшись из ванной, парень обнаружил Чонгука в постели, накрытого по пояс одеялом; он лежал на спине, его глаза были прикрыты, и Чимину показалось, что он спит. Чимин с трудом проглотил ком оскорблённости, застрявший поперёк его горла; он скинул своё полотенце на стул, оставаясь в домашней футболке и боксерах, и аккуратно залез в кровать, стараясь быть максимально незаметным, чтобы не разбудить Чона на случай, если тот всё-таки спал.       Но тот оказался обманщиком; стоило Чимину улечься под одеяло, Чонгук вскочил с постели, накрывая собой тело Чимина; тот вскрикнул от неожиданности и треснул ему по плечу, тут же собираясь покинуть убежище из одеяла, но Чонгук не позволил ему, заливаясь смехом и крепче прижимая его к матрасу.       — Эй! — с нескрываемой улыбкой закричал Чимин. — Какого чёрта?       — Надеялся просто лечь спать? — ехидно произнёс тот, нависая над ним.       — Я думал, это ты собрался спать, — возразил Чимин, успокаиваясь.       Волосы Чонгука всё ещё были влажными, капельки стекали по его вискам. Он прикусил губу, осматривая лицо Чимина и останавливая взгляд на его губах. Чонгук подался вперёд, но Чимин оттолкнул его и заставил лечь на спину, чтобы сам парень мог сесть на него; когда они наконец поцеловались, одеяло с шуршанием свалилось на пол.       Если в то утро они чувствовали себя комфортно и будто бы дорвались друг до друга, то теперь Чимин чувствовал себя немного иначе — и дело было даже не в желании закончить начатое. Теперь он целовался с парнем, который был окончательно его — наутро их не ожидали никакие разборки, лишь каникулы, праздник и гора имбирного печенья с запланированными для просмотра рождественскими фильмами. Чимин не боялся, что Чонгука снова отберут; он знал, что, хотя бы на какое-то время, они останутся вместе безо всяких «но».       Он продолжал мягко целовать его, нежно поглаживая щёки, шею, каждый дюйм тёплого тела, куда он мог дотянуться; когда поцелуй углубился и Чимин наконец почувствовал знакомый металлический шарик своим языком, он улыбнулся, заставляя вместе с тем улыбнуться и Чонгука. Он ощущал, как быстро бьётся сердце в чужой широкой груди, и знал, что его собственное ощущается Чонгуком точно так же; ладони парня сминали футболку на его спине, прижимая Пака ближе, и Чимин именно в такие моменты понимал, что же это значит — когда хотят слиться в одно целое.       Он поцеловал уголок чонгуковых губ, нежными прикосновениями добираясь до мягкой мочки и оставляя на ней ещё несколько бережных поцелуев; Чонгук практически мурчал, ему нравилось, когда Чимин целовал его много и повсюду. Чимин провёл языком по венке, выступившей на шее парня, и тот с маленьким смешком громко выдохнул; его веки были опущенными, он лишь поглаживал поясницу Чимина, пока тот заново исследовал любимое тело.       Губы Чимина переместились на выраженные косточки ключиц; он прикусил одну, и Чонгук ойкнул от неожиданности; он казался таким разомлевшим, что Чимин с трудом подавлял в себе желание сделать из Чонгука ещё более безобразное месиво, сделав ему минет или что-нибудь ещё, от чего Чонгук обычно становился безумно милым и разбитым. Он кончиком языка проложил дорожку от впадинки ключиц до правого соска, тут же легко его всасывая; Чонгук громко вдохнул, и тень улыбки на его лице практически исчезла, а брови чуть изогнулись — в конце концов, это было его слабое место, и Чимин не мог отказать себе в возможности как следует поработать над ним.       Чимин сполз чуть ниже, ощущая задницей, что Чонгук начал твердеть; его ладони ласково оглаживали линии чонгукова торса, пока полные губы сменяли язык то на одной горошине, то на другой; Чонгук закусил нижнюю губу, его грудь начала вздыматься тяжелее, и дыхание затруднилось. Чимину нравилось это.       Он лизнул левую горошину в последний раз и принялся спускаться ниже, желая добраться до пирсинга в пупке, пока не услышал:       — Чимин, — выдохнул парень ему в макушку, скользя ладонями по его спине и несильно останавливая. — Подожди.       Пак с неохотой отпрянул от него, но лишь на несколько дюймов, чтобы непонимающе заглянуть в глаза.       — Что такое? — напрягся он, осматривая румяное лицо парня; тот глядел на него смущённо, жуя губы, и этот вид заставил желудок Чимина неприятно сжаться.       — Я… — Чонгук прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытался рассказать Чимину огромнейшую тайну. — Я… хочу тебя.       Чимин молча моргнул, наблюдая, как румянец Чонгука скользнул ниже, на шею и грудь.       — Я… знаю? — усмехнулся облегчённо Чимин и поёрзал на чужой эрекции. Чон рвано выдохнул. — Думаю, это шестое чувство…       — Нет, — Чонгук положил свои крупные ладони на чиминовы лопатки, плохо сдерживая улыбку и глядя на парня из-под ресниц. — Я не об этом. Я… хочу тебя.       Чимин глупо приоткрыл рот, уставившись в глаза напротив себя и медленно, но верно обрабатывая информацию, прозвучавшую тихим голосом, в котором вряд ли можно было бы уловить и намёк на шутку. Чонгук сказал это иначе, он сказал это по-особенному, так, что у Чимина вмиг волоски на затылке встали дыбом, а ладошки от волнения завлажнели; он задержал дыхание, осознавая, что Чонгук имел в виду.       — Ты хочешь…       Чонгук облизнул губы, и тёплый оттенок самой нежной улыбки остался на его лице. Он кивнул.       — Хочу. Сделай это.       Чимин снова моргнул.       Не то чтобы они когда-либо обговаривали свои позиции, и не то чтобы они установили, что пассивом в их отношениях будет Чимин. Такого никогда не было, да и, если честно, Чимин сомневался, был ли Чонгук готов лишиться девственности в несколько новом плане так быстро в первых своих отношениях с парнем. Чимину было проще взять эту роль на себя, ведь он уже давно практиковал растяжку, пускай и пальцами, но он был готов. И его не беспокоило то, что они не меняли позиции и через месяц, и через второй. Потому что он был с Чонгуком, а это было самое главное.       Были моменты, когда любопытство Чонгука выливалось через края, и они пробовали подготовку, растяжку пальцами, но никогда — непосредственное проникновение. Чонгук был как ребёнок, ему всё было интересно узнать и попробовать, но они ни разу не шли дальше, заканчивая всё иными способами. Чимин понимал, что Чонгук всё ещё находился в процессе познания и даже растяжкой пытался узнать для самого себя, приятно ли ему будет в роли пассива. Чимин знал, что ему нравилось — он собственными ушами слышал и собственными глазами видел тому подтверждение. Однако он не принуждал Чонгука идти дальше, потому что любил его и хотел сделать всё максимально комфортным для него.       Но теперь Чонгук просил его об этом — в ленивую ночь Рождества, после всего того, что им «посчастливилось» пережить за последние несколько недель. С его взлохмаченными влажными шоколадными волосами, его полусонными кофейными глазами, с очаровательным румянцем и чуть покусанными блестящими губами, он снова просил его, как тогда, когда всё казалось таким сложным, он просил себя поцеловать.       — Ты уверен? — шепнул Чимин, вплетая пальцы в шевелюру парня.       — Более чем.       — Это может быть болезненно, — пробормотал Чимин, спуская руку и прикасаясь к тёплой щеке. — Это скорее всего и будет болезненным.       Чонгук закатил глаза и обвил спину Пака сильнее, прижимая его к своей горячей груди, и Чимин чувствовал чужое учащённое сердцебиение собственной кожей.       — Я хочу тебя, Чимин. Я люблю тебя. Я хочу отдать тебе всё, что у меня есть, но у меня ни черта нет, кроме бесполезного меня и моей любви. К слову, она безгранична, и её запасов тебе хватит надолго, возможно, на целую жизнь.       — Я сейчас распущу сопли, — засмеялся Чимин, чувствуя, как от слов, которые Чонгук говорил с такой лёгкостью и спокойствием, сердце остановилось, а бабочки внутри него словно сошли с ума, щекоча внутренности. — Что ты несёшь?       — Любовь! — воскликнул Чонгук.       — Ты дурак, — Чимин попытался сползти с него и улечься рядом, но тот сжал его сильнее. — Чонгук, ты не обязан.       Чон фыркнул и под чиминов вскрик повернул их на бок, одной рукой выпуская Чимина из захвата и кладя её на щёку Пака.       — Я знаю, — улыбаясь, прошептал Чонгук и чуть навис над ним, упираясь локтем в матрас и нежно поглаживая скулу Чимина пальцем.       Он смотрел на Чимина так, словно все его шутки и дурацкие попытки кокетничать были самой правдивой правдой на свете. Словно Чимин был полярной звездой, а Чонгук — заплутавшим путником; в его глазах буквально сияли многочисленные звёзды, когда Чимин сталкивался с ним взглядом, и это ужасно смущало — Чимин всегда отворачивался, пунцовея, когда Чонгук смотрел на него этим своим влюблённым взглядом, потому что боялся не выдержать всех этих чувств внутри себя. Теперь он не мог отвернуться, и Чонгук смотрел ему прямо в глаза, в душу, в сердце, наполняя его своей любовью, выливая её за края, и Чимин тонул в ней, просто поддерживая визуальный контакт.       — Я долго думал об этом, — тихо и немного взволнованно рассказал Чонгук, всё ещё немного улыбаясь. — Я никогда не думал, что это должен быть только кто-то один из нас. Я имею в виду… — Чон поджал губы, и перевёл взгляд куда-то в сторону, позволяя Чимину наконец глотнуть воздуха. — Я не думаю, что это жертва. Я думаю, что это проявление доверия, — он зарделся, и Чимин не сдержал улыбку, снова зарываясь пальцами в прохладные влажные волосы. Чонгук посмотрел на него. — А я доверяю тебе.       Они оба умолкли. Момент казался интимным и важным, но закравшаяся в бестолковую голову Чимина мысль скребла стенки его черепной коробки и заставляла смех скапливаться огромным комом в его горле. Он со всей серьёзностью смотрел в глаза Чонгука, а тот оглядывал его лицо, ожидая наконец хоть какой-то реакции, и он выглядел таким милым, пытаясь выставить свою просьбу предложением выйти за него замуж, что Чимин не выдержал.       — Ты правда решил подарить мне на Рождество свою анальную девственность? — прыснул он.       Чонгук медленно моргнул и опустил голову, прикусывая губу.       — Я ужасен, — пробубнил он.       Чимин рассмеялся, несильно ударив его по плечу.       — Я хотел подарить что-то гораздо более ценное! — заканючил Чон. — Но не успел накопить деньги, даже при наличии подработки и заработка с канала, — он покачал головой и с мольбой в глазах уставился на Пака. — Прости.       Чимин закрыл лицо руками, сотрясаясь от смеха.       Разумеется, это был важный шаг, этап, к которому действительно стоило подойти осознанно. В конце концов, Чонгуку могла нравиться растяжка, но он мог бы остаться не в восторге от ощущения члена в заднице, тем более — во время первого раза. Однако это не было столь важно, на самом деле. Не имело значения, кто какую роль играл в постели. Чимину порой вообще было достаточно просто взглянуть на Чонгука в каком-нибудь банном полотенце или грёбаной футбольной форме, чтобы мучиться потом со стояком и довольно бурно кончать от одних представлений такого Чонгука рядом.       Важнее были их роли в жизнях друг друга. А они были главными.       — Хорошо, я приму подарок, — всё ещё посмеиваясь, ответил Чимин, опустил правую руку на чужую упругую ягодицу и сжал её. Чонгук засветился так, словно ему подарили «лего» в шесть лет. — Давно хотел оприходовать это сокровище.       — Кошмар, — Чонгук закатил глаза. — И всё-таки ты не умеешь в грязные словечки.       — Писька.       — Пак Чимин, я начинаю сомневаться, что хочу отдать тебе свой зад.       — Он уже мой! — возмутился Чимин. — Подарки не забирают.       Они прыснули, и Чонгук, сунув руку под подушку, на которой лежала голова Чимина, спустился к нему и поцеловал, всё ещё улыбаясь. Медленный, дурацкий из-за их не прекращаемых хихиканий и вязкий из-за усталости, этот поцелуй казался бесконечным, но таким необходимым и словно долгожданным.       По правде говоря, Чимин был немного растерян. Он чувствовал груз внезапно лёгшей на него ответственности — от того, как пройдёт первый раз Чонгука, будет зависеть всё восприятие Чонгука себя в позиции снизу. Чимин думал, что, если он облажается и по глупости, случайности или незнанию причинит парню неудобства или, что ещё хуже, боль — он не сможет это пережить.       Чонгук остался в постели, пока Чимин принялся шарить под матрасом в поисках смазки. Комната была озарена тёплым светом настольного торшера и маленькой желтоватой электрической гирлянды, подвешенной над окном. Было тепло, но Чимин видел мурашки на бархатной коже Чонгука, когда возвращался к нему с бутылочкой. Чувство предвкушения наряду со страхом переплетались внутри, заставляя пальцы дрожать при соприкосновении с чужим мягким и гладким телом.       — Что насчёт подготовки? — тяжко сглотнув вязкую слюну, спросил Чимин, усаживаясь между разведённых колен парня. Тот улёгся посередине кровати, заранее хватаясь за постельное бельё так, словно ему уже было больно. — Ты помнишь, что я тебе говорил?       — Я всё сделал, — с ноткой отваги произнёс Чонгук, облизнув пересохшие губы. Его глаза были такими большими, что Чимину захотелось погладить его по голове. — У Юнги. Только… не говори ему об этом.       — Думаю, его шутки про твоё переселение ко мне не были шутками.       Чонгук не подавил смешок, тут же поджимая губы и опуская взгляд на руки Чимина, медленно раскручивающие крышку бутылька.       — Ты боишься?       — Не больше, чем ты.       — В таком случае, думаю, нам не стоит этого делать, — пробормотал Чимин с деланной серьёзностью; Чонгук легонько пнул его в бедро, хрипло хихикая.       Пак усмехнулся и не сдержал порыва поцеловать его; он взял смазку в одну руку и навис над Чонгуком, чтобы нежно чмокнуть его в уголок сладких губ.       — Я доверяю тебе, Чимин, — шепнул тот, опустив веки. — С тобой мне ничего не страшно.       Чимин слышал звук удара собственного сердца об пол; он выпрямился, оглядывая парня, и любяще провёл ладонью по его горячему телу; Чонгук чуть выгнулся вслед за его движением.       Чимин сел на пятки, выдавив немного геля с клубничным ароматом на пальцы. Он видел, как переливалась ирисковая кожа, как из-за взволнованного дыхания перекатывались под ней мышцы. Чонгук не открывал глаза, и Чимину в какой-то момент показалось, что он даже не дышит, потому, убрав бутылочку в сторону, чистой рукой он принялся медленно гладить его правое бедро, икру и тазобедренные косточки, чтобы немного расслабить.       Чонгук протяжно выдохнул, и Чимин подсел ближе, опуская взгляд на его член, а затем — и на дырочку. Разогретая пальцами смазка запахом кружила ему голову, хотя, он догадывался, всё дело было в ситуации; мягко прикоснувшись к полутвёрдому члену, Чимин провёл по всей длине, заставляя Чонгука зашипеть и вместе с тем — опуская испачканные пальцы к проходу.       — Всё хорошо, — прошептал он и Чонгуку, и самому себе. — Сейчас будет то же, что мы делали до этого. Тебе ведь нравилось, детка?       Чонгук улыбнулся.       — Ты легко вживаешься в роль актива.       Чимин прикусил губу, чтобы не слишком широко улыбаться. Он очертил пальцами колечко мышц, замечая, как оно расслабляется под прикосновениями. Наконец он почувствовал, что может протолкнуть один палец; не прекращая массировать член левой рукой, Чимин вставил средний палец на фалангу, а затем — на две.       — Детка, кажется, ты подготовился как следует? — не удержался съехидничать он. — Может, это дурацкое прозвище больше подходит тебе?       Чонгук хотел возразить, но подготовленный проход позволил Чимину вставить палец на всю длину; он охнул, и его ответный комментарий утонул в этом горячем выдохе. Чимин медленно вытащил палец наполовину и вернул, продолжая растяжку в достаточном темпе для того, чтобы Чонгук привыкал и чтобы ему нравилось. Вскоре на его лбу заблестели бисеринки пота, а дыхание стало более учащённым; Чимин попробовал согнуть палец и найти простату, чтобы заставить его почувствовать себя ещё лучше, и Чонгук не сдержал первый тихий стон, схватившись за простыни.       — Тебе нравится? — Чимин оставил пару поцелуев на согнутом колене парня; Чонгук кивнул, гулко сглатывая. — Скажи мне, если тебе станет неприятно или если ты вдруг передумаешь, хорошо?       — Добавь второй, — попросил Чонгук еле внятно.       Чимин повёл носом от колена по бедру, легко прикусывая гладкую кожу и аккуратно добавляя второй палец. От него пахло хвойным гелем для душа — рождественская серия, купленная мамой Чимина.       — Всё в порядке?       — Д-да, — выдохнул Чонгук.       Чимин лизнул кожу рядом с поджимающимися яичками парня и оставил поцелуй у основания члена; Чонгук издал какой-то тихий, робкий звук, заставляющий Чимина задыхаться от желания сделать ему ещё и ещё более приятно; Чимин мокрой дорожкой прошёлся языком по выступившей венке на напряжённом возбуждении, и Чонгук не сдержал нового слабого стона, едва тёплые губы накрыли бордовую головку. Чимин чувствовал солёность на языке и прохладу от выступившей на кончике смазки; он чуть увереннее задвигал пальцами, бережно разводя их внутри Чонгука, пока сам играл языком с серебряным пирсингом в небольшом пупке парня и целовал не слишком выраженные кубики его пресса.       Чимин повернул кисть и чуть согнул пальцы, и Чонгук дёрнулся, прикусывая губу и сильно зажмуриваясь; одна его рука вплелась в волосы Чимина, и тот понял его немую просьбу, тут же повторив движение. Рот Чонгука распахнулся, он замер на полувдохе сильнее вжался в подушку.       — Ещё? — выдохнул Чимин на мокрую от его же слюны кожу живота Чонгука.       — Д-да.       Пальцы левой руки Чимина сжали тёмный сосок парня, пока правая его рука постепенно набирала скорость, оказывая давление на нужную точку. Чонгук шумно дышал через рот, его тело красивой линией выгибалось в наслаждении всякий раз, когда Чимин массировал его простату; волосы его чёлки теперь были влажными от выступившей на лице испарины. Чимину хотелось слизать каждую дорожку, оставленную каплями пота на его сильной шее; но он не хотел двигаться с места, наблюдая за тем, как Чонгук медленно, но верно рассыпается на тысячи частей прямо под его руками.       Чонгук всё громче всхлипывал, подмахивая бёдрами навстречу чиминовым пальцам; его застенчивые стоны украшали комнату лучше любых рождественских украшений, а влажная кожа горела под прикосновениями Пака. Когда Чонгук не сдержал очередной высокий звук, Чимин вытащил пальцы, чтобы смазать их снова и попробовать добавить третий. Чонгук захныкал.       — Нравится чувствовать себя заполненным, детка? — с тенью улыбки спросил Чимин.       Он старался сохранять контроль над собой, хотя вид такого нуждающегося Чонгука сносил его крышу похлеще какого-нибудь урагана; он сам был до боли твёрдым, жутко хотелось снять боксеры и прикоснуться к себе, но он знал, что вряд ли продержится долго внутри Чонгука — он очень давно был сверху в последний раз. Так что он не мог себе позволить растрачивать силы на что-то другое.       — Д-да, — признался Чонгук; его лицо пылало, румянец окрашивал его уши и шею, спускаясь ниже по груди.       Чимин приставил ко входу три пальца и взглянул Чонгуку в глаза; ресницы того трепетали.       — Такой красивый, — просипел он, надавливая подушечками на колечко мышц. — Такой хороший, детка.       С тремя пальцами они ещё не пробовали, и Чимин знал, что это может быть теперь болезненно, а потому пытался отвлечь его.       — Да, — Чонгук замер, приоткрыв рот.       — Т-ш-ш, — Чимин опустился, чтобы поцеловать Чонгука в грудь. — Ты так хорошо справляешься, ты знаешь? Самый лучший на свете.       Чонгук сглотнул так, будто сглатывать ему было нечего, и кивнул, приоткрывая глаза. Пальцы вошли по первые фаланги.       — Поцелуй меня, — одними губами произнёс он.       Чимин потянулся выше, вовлекая Чонгука в неряшливый поцелуй; тот с трудом шевелил губами, и Пак взял инициативу на себя, лаская его своим языком и мягко посасывая немного распухшие от кусаний губы. Его пальцы тем временем входили глубже, а затем начали аккуратно двигаться.       — Ты в порядке? — между поцелуями спросил Чимин; Чонгук кивнул, снова целуя его и обнимая за шею; его бедра раздвинулись сильнее, и Пак принял это за зелёный сигнал, постепенно возвращая нескорый чувственный темп.       У Чонгука была чувствительная простата, или, может, ему просто нравилось ощущать пальцы Чимина в себе — Пак не мог сказать наверняка. Но его первый раз отличался от первого раза Чонгука, потому что Чонгук буквально плавился от каждого его движения — касался Чимин простаты или нет. Он выглядел разбитым, хотя Чимин ещё даже не довёл его до кульминации; но прикосновения Чимина, его поцелуи и ласка сводили его с ума, заставляя задыхаться и хныкать.       Поняв, что Чонгук готов, Чимин вытащил пальцы и вытер их о постель. Проникновение членом всегда было гораздо болезненнее растяжки, поэтому самое сложное ждало его впереди. К тому же, возвращаясь к тому, что он был не очень опытным как топ, он сомневался в том, что Чонгук сможет кончить раньше, чем он сам.       Но он должен был позаботиться о Чонгуке, о своём милом, маленьком Чонгуке, чьи всхлипы не прекратились даже тогда, когда пальцы Чимина покинули колечко мышц. Он стал таким нуждающимся, что у Чимина почти шла носом кровь.       — Ты готов, малыш?       — Скорее, — промямлил Чонгук.       Чимин улыбнулся, взял одну из подушек и положил её Чону под поясницу.       — Нетерпеливая детка, — лукаво пробормотал он, отчего получил слабый шлепок по плечу. — Эй!       Чимин снял боксеры; от соприкосновения горячего члена с прохладной смазкой он прикрыл глаза, туго втягивая воздух сквозь зубы. Чонгук вялыми пальцами стянул с него футболку, и Чимин пристроился меж его ног, касаясь смазанной головкой пульсирующего колечка.       — Скажи, если будет больно.       Чонгук улёгся поудобнее и сжал пальцами предплечье Чимина.       Пак не знал, кому в этот момент было тяжелее, на самом деле, — Чонгуку, которого постепенно растягивал его член, или Чимину, который от одного ощущения горячей тесноты готов был кончить; взяв остатки воли в кулак, он пообещал себе продержаться как можно дольше, если Чонгуку всё-таки понравится.       И Чонгуку понравилось.       Он хмурился в первые несколько мгновений, привыкая к чувству полной заполненности, и тяжело дышал, когда Чимин на пробу выходил из него и возвращался обратно. Пак лёг прямее, чтобы нависнуть над Чонгуком и целовать его влажное лицо, снимая напряжение; но он совсем не ожидал, что Чонгук подастся навстречу его медленным движениям.       — Ты в порядке? — решил уточнить Чимин, захватывая губами мочку его уха.       — Пож-жалуйста, — пискнул Чонгук, — двигайся.       Чимин выгнул бровь, пробуя сделать новый несильный толчок, и Чонгук вцепился в его лопатки мёртвой хваткой, выдыхая сорванное «ах».       — Ещё, — всхлипнул он.       Пак гулко сглотнул, тут же выполняя его просьбу; ощущения заставляли кровь в его венах бурлить, внутри Чонгука было так тесно и приятно, эластичные стенки заставляли его задыхаться от давления на член, а Чонгук, скулящий ему в ухо, не облегчал ему задачу.       — Быстрее, — хныкнул Чонгук.       Чимин зажмурился и принялся двигаться быстрее, наращивая темп; ноги парня обвили его, а руки прижимали к груди; Чимин видел цветные кометы перед глазами, все его мышцы сводило от ощущения нарастающего оргазма, удовольствие парализовывало его клетка за клеткой, но он старался, сдерживался, чтобы Чонгук не прекращал издавать все эти звуки и хвататься за него, как за самое важное сокровище в его жизни.       — Чимин-чимин-чимин, — лепетал Чонгук, захлёбываясь в своих стонах. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       У Пака потемнело перед глазами; он притормозил, впиваясь губами в губы парня, и даже за закрытыми веками мир вокруг него кружился со скоростью американских горок; он чувствовал, как его член пульсирует где-то глубоко внутри Чонгука и как тот жадно хватается пальцами за каждый доступный ему участок чиминова тела. Они громко и рвано дышали между бесконечными мокрыми поцелуями; Чонгук просяще дёрнул бёдрами, чтобы создать необходимую стимуляцию, и Чимин застонал ему в губы.       — Чонгук, — выдохнул он. — В тебе так…       Чон вильнул задницей снова, и снова, упрашивая Чимина двигаться.       Чертыхнувшись, Чимин подхватил одну ногу парня, закинул её на себя, сжимая крепкую половинку, и продолжил толчки, более уверенные, но с рваным темпом. Грудь Чонгука ходила ходуном от сбившегося дыхания; он то прижимал Чимина к себе, хватаясь за его зад, то вдавливался в постель, выпуская его из объятий и позволяя ускориться; Чимин задыхался в чувствах и ощущениях, грязно целуя Чонгука, скользя языком по его подбородку, щекам, губам и гулко дыша через нос; почувствовав, что он снова близок к разрядке, он опять приостановился, тут же затыкая Чонгука глубоким поцелуем.       — Детка, я не смогу продержаться долго, — признался он, отрываясь на секунду.       — Я близко, — выронил Чонгук, — мне… мне так хорошо.       — Хорошо?       — Да, — Чонгук слепо целовал его, зарываясь пальцами в чиминовы волосы и снова дёргая тазом. — Я могу… могу кончить от этого…       — Хочешь кончить?       — Д-да…       Чимин прикусил губу Чонгука и оглядел его — он выглядел растраханным, и Пак не смог бы подобрать другого слова; сам он дрожал от слабости в мышцах и скорого пика.       Он медленно толкнулся, и Чонгук отозвался бёдрами; они задвигались синхронно, задыхаясь в губах друг друга и дыша так громко, что, вполне возможно, их могли бы услышать с первого этажа; Чимин чувствовал, как Чонгук сотрясается, как крепче впивается пальцами в его лопатки, как всё хуже контролирует язык; его хныканья вскоре перешли в рваные стоны, быстрые, как движения их бёдер. Его дыхание ускорялось, как и дыхание Чимина; они разорвали поцелуй, ловя воздух приоткрытым ртом, и зажмурились, встречая обрушивающийся на них оргазм.       Чимин кончал внутри Чонгука, пока сперма самого Чона горячими потоками выстреливала на его живот. В бессилии Пак рухнул на парня; его горло и грудь жгло, а пальцы ног и рук немели, и он не мог вспомнить, когда в последний раз его так сильно накрывали ощущения. Потная липкая кожа покрылась мурашками, его бёдра дрожали, и он чувствовал, как под ним дрожит Чонгук, пытаясь оправиться от собственного пика.       Его тело налилось бетоном, атмосферное давление давило на него, не позволяя пошевелиться. Им понадобилось несколько минут, чтобы восстановить дыхание и прийти в чувства.       — Ты легко вживаешься в роль пассива, детка.       — Кажется, я видел врата рая, — сорванным голосом ответил тот. — Вау.       Чимин лениво улыбнулся.

***

Вечером следующего дня они сидели в гостиной; мать Чимина доставала из духовки клубничный пирог, который давно обещала приготовить специально для Чонгука. Пока Чон поигрывал на чиминовой гитаре, Пак следил за тем, чтобы поленья в камине хорошо горели, время от времени подталкивая их кочергой. По телевизору транслировали «Один дома».       — Ребята, — послышался женский голос с кухни. — Пять минут!       Чонгук провёл пару раз медиатором по струнам и опустил гитару, с мягкой улыбкой вставая с пуфа и приближаясь к Чимину. Тот вскинул брови и улыбнулся тоже, и, когда Чон приблизился, он взял руки Чимина в свои, немного потянув на себя, чтобы Пак встал с подлокотника, и уложил его ладони себе на плечи, нежно укладывая собственные руки на его поясницу. Чимин не сдержал смешка; Чонгук заулыбался шире, прикасаясь кончиком своего носа к чиминову и скользя руками вверх по его бокам и плечам, прижимая его ближе и вовлекая в медленные кружения по гостиной.       Чимин прикусил губу, глядя в глаза Чонгука. Те сияли ярче новогодних гирлянд, развешанных по всему этажу, ярче полыхающего в камине огня. В них была жизнь, в них были звёзды с каждой чёртовой рождественской ёлки в мире. В них были тепло и уют, в них Чимин сумел разглядеть свой дом.       — Спасибо, что приютил меня, — прошептал он, бережно перебирая прядки на чужом затылке.       Чонгук выгнул бровь, снимая одну чиминову руку со своего плеча и целуя его в тыльную сторону ладони.       — О чём это ты? — усмехнулся он, прижимая её к своей щеке. — Это я в твоём доме.       — Мой дом — это ты.       На щеках Чонгука загорелся румянец, и он смущённо опустил взгляд на крохотное пространство между ними. Чимин уткнулся своим лбом в его и прикрыл глаза. Он чувствовал сердцебиение Чонгука, и он чувствовал своими пальцами ног его пальцы, когда они нелепо наступали друг другу на ноги. Он чувствовал тепло паркета ступнями и улавливал запах елового ароматизатора, которым мать вечно опрыскивала искусственное дерево.       Он чувствовал любовь, и он чувствовал Рождество.       Первое и самое настоящее.