Звучи!

"Мы не хотим быть зависимы от кого-то другого. Когда двое любят, то делают они это по-разному. Один из них сильный, а другой слабее. И тот, кто слабее, всегда любит безоглядно, без какого-либо расчёта." («Жертвоприношение», А. Тарковский)       Сливной бачок премерзко холодил и без того ноющую поясницу. С тихим стоном Тэхён отклеился от него, скрючиваясь и опираясь локтями на покрасневшие колени, отчего позвоночник и рёбра проступили устрашающим рельефом сквозь кожный покров, словно ветвистый, вспарывающий землю горный хребет.       Кажется, он немного замёрз. Парень накрыл одной ступнёй другую и обнял себя за плечи в попытке согреться. Ещё горло саднит, но вряд ли это знамение приближающейся простуды, скорее последствие одного интимного приёма, использование которого всё чаще в последнее время требовал от него Йохан. Тэхён не без гордости думал, что мастерски научился контролировать рвотный рефлекс, и любовник не мог не оценить его умений. А что до этих незначительных последствий — то это ерунда, главное, что никто другой не доставит такого интенсивного удовольствия его мужчине.       Может, стоит принять душ? Живот чесался от стянувшего кожу засохшего семени. Чужого семени. До собственной разрядки ему пришлось доводить себя уже самостоятельно в ванной. Последнее время на работе дел невпроворот, а тут ещё этот многочасовой перелёт, Йохан просто выбился из сил, вот и уснул. Тэхён очень терпеливый и понимающий любовник: несклочный, непривередливый, всегда входит в положение, а ещё очень заботливый и любит преданно, так, как никто другой не сможет. Йохан непременно оценит. Оценит же?       Приятно тешить себя иллюзией собственной незаменимости, что в последнее время давала жирные трещины, не замечать которые хотя бы и подсознательно уже не мог даже добровольно надвинувший себе шоры на глаза Тэхён.       Поднявшись на подрагивающих ногах, он проследовал к серебристой раковине, покоящейся словно чаша для жертвоприношений на алтаре, который представляла из себя массивная чёрная столешница, вытесанная из натурального гранита. Из отражения зеркала на него выплыла нагая бледная фигура незнакомого юноши. Лишь моргнув пару раз, Ким распознал в этих осунувшихся, но всё ещё привлекательных чертах собственные.       Заправив пепельную прядь за ухо, в которое была вдета длинная блестящая сережка — дорогостоящий подарок возлюбленного на его совершеннолетие, он покрутил лицом из стороны в сторону. Чего у него не отнять, так это красоты. Порочной красоты — как часто шептал ему в пылу страсти любовник. Заострившиеся скулы ему нравятся даже больше. Он улыбнулся образу в зеркальной глади, не замечая, что улыбка вышла больше ломаная и вымученная, чем искренняя.       Сил на душ не оставалось, поэтому молодой человек просто смочил полотенце для рук теплой водой и стёр им белесые разводы с живота.       Ступая на носочках и боясь потревожить сон спящего, Тэхён бесшумной тенью скользнул мимо кровати, чтобы подхватить с кресла и накинуть на обнаженное тело чужой махровый халат — у него, разумеется, имелся и свой, но вещи Йохана укутывали его родным запахом, отчего он чувствовал себя более умиротворённым и защищённым. На обратном пути он не сдержался и оставил невесомый поцелуй на щетинистой щеке, приластившись напоследок носом о висок.       Следуя за овевавшим прохладой стопы сквозняком, который доносился из-за полураскрытой балконной двери, Тэхён шмыгнул по коридору и, миновав просторную кухню, всё такой же босой, выскользнул под ночное сеульское небо. Чтобы хоть как-то согреться, он вытянул из кармана халата уже наполовину пустую — или наполовину полную? — пачку классических ментоловых сигарет и, подцепив рядом с пепельницей зажигалку, прикурил.       Йохан не любил на нём запах табака, но пропажу одной жалкой сигаретки он едва ли заметит, а с утра Тэхёну к восьми часам в университет, так что с отсыпавшимся с командировки мужчиной он точно не пересечётся. Эта шалость никому не повредит, а ему нестерпимо как хочется забыться в дурмане и поскорее уснуть, а сигареты в этом лучший помощник.       Струйка сизого дыма завивалась спиралью и таяла в удивительно ясном для загазованного мегаполиса небе, с вышины которого на глупого юнца с безмолвным осуждением взирали колючие звёзды.

***

      Пока шофёр умело лавировал в плотном утреннем потоке машин, Тэхён бегло скользил по строчкам уже до дыр зачитанного английского романа — читал он на языке оригинала, которым владел в совершенстве наравне с французским, немецким и испанским. Блестящее образование было немногим из того, за что он был признателен своей семье, вернее будет сказать бывшей семье, ведь уже минул четвертый год, как у именитого политического клана Кимов официально не стало младшего сына. Вторым не менее ценным подарком, который по иронии судьбы и принёс драматичный разлад в доселе тихую гавань, стало их знакомство с Йоханом. Едва ли его папаша подозревал, что невинные светские походы в театр обернутся тем, что их пригожий, подающий большие надежды младшенький замарает себя порочной связью с половозрелым мужчиной, навлекая несмываемый позор на всё честное семейство!       О более романтичном и красивом начале отношений Тэхён не смел и мечтать, оно было буквально списано со страниц душещипательных любовных романов. Это была костюмированная вечеринка, организованная для зрителей мюзикла сразу по завершении оного. Тема вечера была продолжением отыгранного тогда на сцене «Призрака оперы»: мужчинам при входе вручали на выбор маски, а женщинам помогали вплести в волосы бутоны живых роз. Сам зал, где проходил фуршет, был декорирован в готическом стиле. Во множестве позолоченных антикварных зеркал отражались отблески языкастых свечей, тускло мерцающие хрустальные люстры и снующая туда-сюда нарядная публика. Пока глава семейства на пару с супругой уединились за портьерой с другой авторитетной четой и строили козни своим политическим противникам, предоставленный самому себе Тэхён скучал, в одиночестве подпирая стену и склёвывая по ягодке с грозди винограда, лежавшей в фруктовой вазе неподалёку.       Далеко не сразу юноша заметил на себе изучающий взгляд молодого мужчины, стоявшего у колонны метрах в десяти и бросавшего на него жадные взгляды сквозь прорези маски. Он сильно выделялся среди местной публики своим внушительным ростом, который, как узнал Тэхён впоследствии, тот унаследовал по линии своих родственников из Туманного Альбиона, и вообще был довольно видным кавалером.       Пускай к своим семнадцати годам Тэхён уже успел утвердиться во влечении к представителям своего пола, но легче от этого не сделалось. Воспитанный в строгости, он был далёк от того, чем обычно занимаются в этом возрасте подростки и не имел в любовных делах ни грамма личного опыта, потому, взбудораженный столь откровенным вниманием к своей скромной персоне, просто в смущении потупил взор.       Чужая неопытность и невинная простота не только не отвратили, но, напротив, подбросили дров в огонь страсти и надолго очаровали насытившегося светской мишурой мужчину. Тогда ещё очень юный и неоперившийся Тэхён не был избалован чужим вниманием, потому тоже очень скоро потерял голову от красивых ухаживаний, и, что греха таить, было от чего сойти с ума — привлекательный любовник, пылкие письма, скрытно передаваемые ему через вторые руки, щедрые комплименты и подарки, которыми Йохан засыпал его с головой, долгожданные свидания, жаркий секс и сама пелена тайны горячили кровь и пьянили не хуже игристого вина.       Они не сумели сберечь свои отношения от огласки и полугода. Когда всё вскрылось, случился страшнейший бада-бум с битьём посуды, криками матери, перепуганными горничными и вынутым из шлёвок отцовским ремнём. Тем поздним вечером, когда Йохан подобрал его, окоченевшего до полусмерти в одной тонюсенькой пижаме, с заснеженной улицы, и началось их сожительство и, наверное, самая счастливая пора в жизни Кима — так он по крайней мере себе рассказывал.       Он успешно выпустился из школы и поступил по увещеванию Йохана на юридический факультет — мужчина обещал устроить его после выпуска в свою консалтинговую компанию. Кан Йохан вообще довольно много чего ему наобещал, особенно в первые года два их совместной жизни. Тогда, нежась в объятиях друг друга, они много мечтали о прекрасном будущем: о том, как уедут в Великобританию, где поженятся и будут жить где-нибудь в своём доме на окраине Лондона, откуда и Йохану было бы удобно добираться на работу в головной офис фирмы, и Тэхён смог бы воплотить в жизнь свою фантазию о пряничном домике, с садиком на заднем дворе и золотистым ретривером. Даже загадывали о том, как однажды возьмут на воспитание ребеночка или двух, и заживут большой и дружной семьёй, а перед этим Йохан клятвенно обещался свозить и показать ему красоты всех английских графств, которые с таким усердием и патриотизмом расписывала в своих романах Джейн Остин…       Только вот прошло четыре года, а они так ни разу даже и не съездили в Англию, а миражи счастливого лондонского быта нисколько не приближались, а только таяли и истончались, оставляя своё самое плотное воплощение где-то в прошлом, на заре своего рождения. Наяву были лишь пропадающий на работе Йохан, плоскость соприкосновения с которым в последнее время сузилась исключительно до постели да редких совместных трапез, и пресные университетские будни.       Тэхён никогда не мечтал о карьере юриста, но первые семестры успешно шёл вместе со всеми по программе на топливе одобрения и признания, которым щедро снабжал его возлюбленный. Но стоило источнику поддержки ослабеть, угас и пыл молодого человека. Сказать по правде, Тэхён и сам был бы рад показывать прежние академические успехи, тем более что на недостаток ума он никогда не жаловался, только вот почему-то больше не получалось. Вся информация просто влетала в одно ухо и вылетала через другое. Когда нужно было самостоятельно осваивать новый материал, он мог часами зависать, перечитывая снова и снова одну и ту же страницу, но просто был не способен вникнуть в смысл этих чернильных закорючек. Единственные книги, что по-прежнему поддавались его понимаю, были старые-добрые романы, каждое слово в которых он знал чуть ли не наизусть. Вот Ким и занимал себя тем, что перечитывал каждый из них по очереди один за другим, а потом принимался сначала.       Всё бы ничего, только зачёты за прошлый семестр он завалил с треском, не получив ни одной удовлетворительной оценки, и был вынужден проходить предметы заново. Это известие ознаменовало самую крупную с момента их знакомства ссору — он потом долго и кропотливо извинялся, обещая всё исправить — не даром же Йохан оплачивает ему университет, — после чего Тэхёну впервые пришлось воспользоваться обезболивающими свечами. Менее болезненным для самого молодого человека последствием стала ухудшившаяся репутация среди студентов, хотя раньше Тэхёну казалось, что та уже пробила дно. Теперь он пользовался славой не просто хорошенького мальчика, удачно устроившегося на шее у сахарного папочки, но ещё и приобрёл ярлык непроходимого тупицы. В общем, сплошное веселье.       На то, чтобы переменить чужое мнение, не было ни сил, ни желания. Их не было даже для того, чтобы хотя бы попытаться разобраться, что за чертовщина с ним творится. Не было у Кима и того, кто посочувствовал бы и помог найти хоть какое-то решение. Потому всё оставалось неизменным, а Тэхён, словно сплавляемый по реке лес, просто плыл и ждал, когда же его прибьёт к какому-нибудь берегу. Благо, сомнений в том, что это рано или поздно случится не было никаких.       Водитель вдруг резко дал по тормозам, визг шин смешался с пронзительным воплем клаксона. Тэхёна сильно накренило вперед, отчего он согнулся пополам, а когда разогнулся, то успел ухватить взглядом протянутую через пассажирское сиденье и тычущуюся в открытое стекло чью-ту руку, с выставленным средним пальцем. Оскорбление, очевидно, предназначалось им. Это подтвердил и выругавшийся себе под нос шофёр:       — Простите ради бога, господин Ким! Ох уж эта шпана! Понаполучали права, а ездить так и не научились…       Видавшая виды синенькая тойота газанула и, вильнув перед ними бампером, резко свернула на парковку.       Пришедший в себя Тэхён осознал, что они, оказывается, уже въехали на территорию университетского кампуса. Склоны, сбегавшие вниз от здания главного корпуса, стояли в вишнёвом цвету, и погода после прошедшего ночью дождя была чудо, как хороша. Так что молодой человек попросил мистера О не довозить его до самых дверей, а вышел тут же, с намерением пройтись немного пешком.       Кирпичного оттенка лоферы лениво огибали образовавшиеся за ночь лужицы, в которых, словно крохотные кораблики, носились по молочно-голубым небесным волнам опавшие лепестки сакуры. Красота и свежесть весеннего утра не достигали юной души, Тэхён просто медленно брёл вверх по асфальтированной дорожке, равнодушно наблюдая, как подпрыгивают на ботинках маленькие кожаные кисточки.       На него пялились, как, впрочем, и всегда. Верблюжего цвета замшевый плащ хлопал полами за спиной, пока он летел по коридору в сторону аудитории, собирая себе на ходу букет из самых ярких соцветий ненависти, зависти и похоти, упиваясь его острым ароматом. Тэхён знал, что выделялся из толпы, и нёс бремя собственной красоты с гордо поднятой головой, не скрываясь, но ещё сильнее и как будто назло всем и каждому обнажая своё совершенство: неприлично расстёгнутая на три верхние пуговицы атласная рубашка — больше, больше нежной кожи; брюки с завышенной талией — ещё откровеннее изгибы; сочные и зовущие теперь от нанесённого тинта, но изначально печальные и бледные губы — губы, которые не достанутся никому из них. Пусть захлебнутся собственным ядом, ему плевать.       Это был бы такой же близнец всех предыдущих и самый обыкновенный будний день, если бы профессору, который вёл у них коммерческое право, не взбрело в голову организовать практическое задание. Парное. Что может быть лучше? Тэхён с тихим вздохом перевёл взгляд с пейзажа за окном, в который вглядывался последние минут сорок, на пузатенького мужичка-лектора, зачитывавшего с тетради предварительно составленный список рабочих пар.       — …Ким Тэхён и Чон Чонгук, — промелькнуло в длинном перечне фамилий.       — Боже, за что?! — Парень, сидевший двумя рядами ниже, возвёл глаза к потолку, а затем со смачным стуком бухнулся лбом о стол. — Мне кровь из носа как нужен хороший балл по этому предмету, а то плакала моя стажировка.       — Я верю в тебя, дружище! — Товарищ потрепал его по выбритому затылку, не сдерживая насмешливо-ехидной улыбочки.       — Югём, он же тупой, как пробка! — в сердцах зашептал тот самый Чонгук, хмуро косясь через плечо на Кима, безучастно плевавшего в потолок и делавшего вид, что он тугой на ухо и не разберёт ни слова. — Проще сделать весь проект самому, чем пытаться вытрясти из него хоть одно здравое предложение. Я бы, может, так и поступил, но для этого мне пришлось бы отказаться ото сна на ближайшую неделю и влить в себя декалитры кофе, иначе я просто физически не успею…       Тоже мне, трагедия — хмыкнул про себя Тэхён. Если этому парню так надо не поспать с недельку, то он с радостью готов обменять на несколько дней здорового сна свою бессонницу. Замечательная вышла бы сделка… Из омута туманных и бессвязных мыслей его вырвала плюхнувшаяся на соседнее сидение увесистая сумка, следом за которой объявился и сам владелец.       — Ну здравствуй, напарничек! Чон Чонгук, будем знакомы. — Представляясь, парень опереточно кивнул головой, растягивая губы в язвительной недоулыбке.       — Ким Тэхён. — молодой человек ответил ему той же монетой, надменно вскидывая бровь и чуть склоняя голову к плечу. — Случаем, не ты ли это подрезал нас утром при въезде на парковку?       — О, так это была карета Вашего Высочества? — сокурсник как бы испуганно выпучил глаза, в которых явно читалась насмешка. — Смею вам доложить, что ваш извозчик правит так, будто только вчера уселся на козлы. Возможно, вам следует подумать над тем, чтобы нанять другого, а то, не ровен час, он опять завезёт вас в неприятности.       Тэхён прокомментировал этот актёрский этюд вежливым молчанием. Слегка разочарованный чужой невозмутимостью, Чонгук быстро свернул лавочку.       — Так, ладно. Давай ближе к делу. — Он положил на парту распечатку с заданием, двигая её аккурат на серединку между ними. — Хочу сразу расставить все точки над «i», имеешь ли ты хотя бы смутное представление о том, что от нас по итогу хотят получить? Или даже просто прочесть и понять смысл вопросов для тебя уже за гранью возможного?       — Что ты желаешь услышать: сладкую ложь или горькую правду? — отозвался Тэхён таким тоном голоса, который можно было бы принять за томный, откидываясь при этом на спинку скамьи и теребя золотую цепочку с монеткой, видневшейся в глубоком вырезе, пониже ключиц.       Чонгук невольно скользнул взглядом в мужское декольте, но тут же опомнился, стряхивая с себя наваждение и с нескрываемым отвращением возвращаясь к листу с заданием.       — Всё с тобой ясно. Не стоило и надеяться. Придётся выкручиваться самому. — зафырчал сердитым ежом парень, зло дёргая себя за волосы. — Только не надейся примазаться и выехать за счёт моего честного труда, со мной такие трюки не пройдут. Не хочешь ничего делать, так пускай твой папик даст кому-нибудь на лапу, тогда хотя бы кому-то от тебя будет польза.       Прищурившись и кисло ухмыляясь, Тэхён оставил ссутулившегося и вчитывающегося в вопросы парня, опять возвращаясь к созерцанию деревьев за окном, которые, шелестя молодой листвой, монотонно покачивались на ветру.

***

      За шумом работающего фена Тэхён не сразу расслышал трель дверного звонка. Кого это там занесло на ночь глядя? Выключив прибор и попытавшись пригладить не до конца высушенную челку, отчего она только сильнее распушилась, Тэхён махнул на неё рукой и зашлёпал влажными с душа ступнями в направлении входной двери. Прежде чем отворить, парень оправил съехавшую с костлявого плеча домашнюю футболку и шорты.       Столкнувшись взглядом с застывшей на пороге незваной гостьей, он нахмурил брови и оценивающе оглядел её с головы до пят, нехотя признавая элегантность её туалета. — Здравствуй, а Йохан дома? — от уголков её улыбающихся глаз разбежались лучики морщинок. Она бросила быстрый взгляд на его футболку с выцветшим мультяшным принтом и тут же вернулась к настороженным глазам. — Не знала, что у Йохана есть младший брат.       Тэхён по-прежнему молчал. Взгляд зацепился за примечательную вещицу в руках незнакомки. Сердце обдало холодком.       — Кто вы, и зачем пожаловали? — наконец грубо выплюнул он.       — Ох, как невежливо с моей стороны! — женщина растерянно заулыбалась, и Ким не без удовольствия отметил углубившиеся носогубные складки. — Я Гюри… э-эм… подруга твоего старшего брата.       Видимо, заметив недовольный взгляд, мазнувший по её предплечью, на котором висел аккуратно сложенный твидовый пиджак, она поспешила объясниться:       — У нас с Йоханом вчера была встреча, и он случайно оставил свой пиджак у меня. Вот я и решила вернуть его… — под конец фразы она несколько смешалась, наверное, засомневавшись, стоило ли посвящать «невинное дитя» в столь интимные подробности взрослых. — Так твой брат дома? Не мог бы ты его позвать?       Тэхёна отчаянно затрясло, чтобы сохранить самообладание, он сложил руки на груди, принимая воинственную позу.       — Он мне никакой не брат. Мы встречаемся. Вот уже четвертый год. — Он задрал подбородок, испепеляя её взглядом. — А вчера, когда Йохан прилетел из командировки, был уже поздний вечер. Когда это вы успели увидеться? И откуда вам известен наш адрес и номер квартиры?       Потрясённая женщина потеряла дар речи. Мелко заморгав и машинально поправив выбившуюся из каре прядку, она потерянно заозиралась по сторонам. Ей, как и Тэхёну, тоже резко перестало хватать кислорода.       — Ох, вон оно как… — только и смогла вымолвить она, возвращаясь к лицу юноши и смотря на него теперь совершенно другими глазами. — Возьмите, пожалуйста… — она сунула ему в руки пиджак, замерла на мгновение солдатиком по стойке смирно и, крутанувшись, на негнущихся ногах поспешила к лифту. Тэхён точно видел влагу, заблестевшую на немолодых щеках.       Он хотел было крикнуть ей вслед какую-нибудь угрозу, что-то наподобие того, чтобы она не смела рушить их с Йоханом счастье, но мысли разбегались от него в разные стороны, и он не успевал схватить ни одну из них за хвост. Единственным, что фиксировало на данный момент его сознание, был пропахший насквозь сладким женским парфюмом пиджак, который он до онемения стискивал непослушными пальцами.       Вернувшись домой к началу одиннадцатого, мужчина удивился полному отсутствию в квартире света — обычно в это время Тэхён ещё не спал, дожидаясь его возвращения.       — Я дома! — крикнул Йохан из прихожей, разуваясь и включая на ходу свет в коридоре. Ни в гостиной, ни в спальне мальчика не оказалось, тогда он сунулся на кухню, там-то Тэхён и обнаружился — сидел, подобрав под себя ноги, и пялился в одну точку.       — Ты чего в темноте сидишь? — поинтересовался Кан, тут же зажигая светильник и подозрительно принюхиваясь. — Ты что, опять курил? Тэхён, я же запретил! Опять хочешь заработать себе приступ? — он осёкся, когда Ким медленно перевел на него покрасневшие, все в полопавшихся капиллярах, глаза.       Заподозрив неладное, мужчина вгляделся в собственный пиджак, которым мальчишка укрывал свои голые коленки, но всё ещё не мог понять, что к чему.       — Как долго? — раздалось гнусавое и хриплое.       — Как долго что? — заводясь с пол-оборота, раздражённо переспросил Кан.       — Как долго ты трахаешь эту старуху Гюри?       — Тэ, откуда ты её знаешь? — уже настороженно.       — А она была здесь сегодня, завезла забытый тобой вчера пиджачок. — Ким пытался звучать иронично, но выходило скверно. — Как мило с её стороны, не находишь?       Тут-то мужчина и проглотил язык, тут-то до него дошло. Йохан обреченно вздохнул, устало проводя ладонью по лицу — всё случилось раньше запланированного им срока, оставалось надеяться, что мальчишка не наломал дров.       — И что ты ей сказал?       — Что я ей сказал? Правду, разумеется. Что мы любим друг друга уже очень давно, и чтоб эта сука забыла к тебе дорогу, иначе я за себя не отвечаю.       — Как ты её назвал? — ощетинился Кан, угрожающе надвигаясь на испуганно сжавшегося, но строившего из себя храбреца Тэхёна.       — Сука? — ехидно повторил парень, поднимаясь на ноги.       Пиджак, лежавший до этого поверх его ног, соскользнул на пол, сминаясь под ступнями.       — Ты и мизинца этой женщины не стоишь! — коброй прошипел Йохан в лицо наглеца, который, подойдя вплотную и задрав голову, с вызовом смотрел на него снизу вверх.       — Твоя Гюри сука, тварь и дырка! Пользованная, разъёбанная дырка! Вот кто она, понял?       Кисть со свистом рассекла воздух, и Йохан ударил его тыльной стороной руки наотмашь по лицу. Костяшки жестоко поцеловали скулу. Тэхён по инерции отступил на пару шагов, но удержал равновесие.       — Дырка здесь только ты! — гаркнул мужчина, гневно раздувая ноздри.       Тэхён вскинул на него полные неверия и немой обиды глаза — Йохан никогда не позволял себе поднимать на него руку, никогда не опускался до оскорблений. Его любимый Йохан… Как же больно. Больно и унизительно. Нижняя губа задрожала, а взор застлал туман из слёз.       — Блять, Тэхён, в кого же ты меня превращаешь?! — взвыл раненым зверем Кан, хватаясь за голову. — Я не хотел, чтобы всё закончилось именно так! Видит бог, не хотел! Давно уже было пора поставить в этом фарсе точку, чтобы не мучить ни тебя, ни меня…       — Ты из-за неё… из-за какой-то старухи… вот так со мной?.. — Преданный, обруганный и побитый, Тэхён беззащитно топтался на месте, прижимая ладонь к горящей скуле, и выглядел до того хрупким и уязвимым, что, казалось, скажи Йохан против него ещё хоть одно слово, это было бы равносильно тому, задуши он слепого, новорождённого котёнка. Но у мужчины хватило решимости оборвать всё одним махом — раз уж начали, надо жечь мосты дотла.       — Тэ, пойми, между нами пропасть в десять лет! Когда мы только сошлись, это было не так заметно, но теперь… Мне нужен мудрый, зрелый партнёр, готовый, если понадобится, подставить плечо, с которым я мог бы общаться на равных, а ты… У меня чувство, что я, сам того не заметив, стал для тебя не парнем, не любовником, а отцом. Я на такое не подписывался. Ты ещё ребёнок, Тэ. Тебе ещё расти и расти. Мне с тобой… неинтересно.       — Что-то я не заметил, чтобы тебе было неинтересно вытрахивать из, как ты выразился, ребёнка душу по ночам! — обиженно и горько упрекнул любовника Тэхён. — И я взрослый, чтобы ты там не говорил!       Йохан смиренно проглотил эти слова, прошедшиеся наждачкой по его совести, но та не сказать чтобы уж очень сильно заныла.       — Вот и прекрасно. Раз ты взрослый и ответственный человек, способный позаботиться о себе сам — я покоен. Будь добр, прояви самостоятельность — забери все вещи, которые тебе нужны с собой, всё остальное я попрошу выкинуть или продать тётушку Мун, когда она придёт делать уборку послезавтра. Тогда же я сменю и пароль на замке. На твоей карточке ещё осталось немного средств, хватит на первое время… Мне жаль, что мы расстаёмся именно так. Спасибо за всё, Тэхён. — Йохан выдавил из себя улыбку, в его не по-корейски серых радужках плескалось сожаление. — А теперь прошу меня извинить, мне нужно отлучиться кое-куда. Надеюсь, ты со всем справишься.       Он уже хлопнул входной дверью, когда Тэхён наконец сбросил с себя заклятие оцепенения и понесся на всех парах мимо прихожей на лестничную клетку. Он успел как раз вовремя заблокировать закрывающиеся створки лифта, и они автоматически разъехались обратно.       — Ты куда? Ты едешь к ней? — Мужчина начал молча отцеплять его пальцы, впившиеся мертвой хваткой в лифтовые створки. — Йохан, прошу, я сделаю всё… всё, что попросишь! Только не прогоняй меня! Умоляю, не прогоняй!       — Тэ, давай обойдёмся без этих некрасивых сцен, ладно? — На этих словах пальцы Тэхёна в миг ослабели и сами разжались, соскальзывая вниз. — Вот и умница.       Йохан подарил ему на прощание кривую ухмылку. Лифт закрылся, и с глянцевой поверхности створок на него уставилось собственное, но показавшееся сейчас таким чужим лицо.       Секунду спустя Ким уже сорвался с места и бросился сломя голову вниз по лестнице. Выбегая из парадной он заметил выезжающий с подземного паркинга знакомый мерседес и ринулся следом за ним. Он бежал и бежал, но автомобиль всё никак не хотел приближаться. Габариты в последний раз мигнули красным, прежде чем исчезнуть за поворотом.       Тэхён упрямо продолжал бежать босиком по весенней улице, при этом его голые стопы ощущали фантомные ожоги о заледенелую дорожку подле их семейного коттеджа, в котором он рос. На щеках слёзы смешивались с раскалённым снегом, хлеставшим жалящими порывами лицо. Со снегом, которого просто не могло быть в майском Сеуле. Вся природа вокруг теплилась проснувшейся от долгого зимнего сна жизнью, а он вдруг почему-то провалился в студёный январь. В умиротворенных вскрикиваниях ночных птиц эхом слышался надрывающийся голос отца, заклинавший его больше никогда не переступать порог отчего дома.

***

      Тэхён очень долго втыкал на остановке, пытаясь купить себе в автомате проездной на автобус. Перед этим один хмурый водитель уже попросил его покинуть салон, отказываясь принимать плату за проезд наличными и язвительно вопрошая, из какого века он, чудак такой, вообще объявился. Плечо помимо привычного кожаного ранца, в котором он носил учебные принадлежности, оттягивала небольшая спортивная сумка — весь немногочисленный скарб, который парень решил забрать с собой из квартиры когда-то самого близкого человека.       Проведя полутора суток в коконе из одеял, Тэхён так и не дождался возвращения мужчины. Боясь встречи с тётушкой Мун, а точнее той жалости, с какой она непременно смотрела бы на него, Ким поднялся сегодня спозаранку, облачился в первый попавшийся комплект одежды, которые он всегда заранее составлял и помещал каждый на свою вешалку, покидал в сумку предметы первой необходимости, документы и был таков. Забирать из квартиры что-то ещё почему-то претило. Пусть всё остаётся в прошлом. В этом доме ему больше ничего не принадлежит.       Дабы сохранить хоть какое-то иллюзорное чувство порядка и не утонуть в своём экзистенциальном хаосе, Тэхён решил не изменять привычному расписанию и отправился в университет. Тем более что по счастливому стечению обстоятельств пары сегодня шли с утра до самого вечера, а это значило, что принятие решения о дальнейшем житье-бытье можно было отодвинуть ещё на чуть-чуть. Поведение очень зрелого человека, ага.       К удивлению никто даже не придал значения его экстравагантному виду — чтобы скрыть космическую туманность у себя на скуле, ему пришлось надеть солнцезащитные очки — видимо, посчитали, что дива не выспалась и боится показаться на людях с мешками под глазами. Или же, о чём Ким даже страшился помыслить, всем действительно просто не было до него никакого дела.       Время будто включили на ускоренную перемотку — стоило ему моргнуть, как небесный управитель разлил по небу чернила, а уставшие студенты разбрелись по домам, оставляя его лицом к лицу с тотальным, всепоглощающим одиночеством.       О жизни Тэхён не знал практически ничего, он всегда находился под чьим-то крылом, за него всегда всё решали, но из какой-то дорамы ему было известно, что дешёвый ночлег можно было найти, сняв комнату в лав-отеле, а деньги ему теперь следовало расходовать с умом. Отыскав по геолокации ближайшее заведение и ведомый навигатором, Тэхён шёл по узенькой улочке, растянувшейся между гаражами и парковой зоной, тогда-то его смартфон и решил подложить ему свинью, издыхая и не желая больше включаться, хотя он точно помнил, что оставалось ещё больше двадцати процентов заряда. Похоже, у него началась черная полоса.       Так он и оказался один одинёшенек посреди нигде, — идеальная аллегория его нынешнего положения, — а вселенная тот ещё комик. Что странно, Тэхён даже не расстроился, со стойким смирением — или апатией — принимая её очередной подзатыльник. Где-то над головой мирно шелестели кроны деревьев. Задрав голову, он увидел в просветах ветвей серебристое мерцание, и, сделав пару шагов в сторону, вышел под открытое небо.       Ким совсем забылся, вслушиваясь в шёпот звёзд, которые единственные во всем мироздании сейчас пытались осветить ему дальнейший путь хотя бы толикой своей многотысячелетней мудрости. Юноша самозабвенно внимал, силясь расслышать, что именно они хотели ему рассказать. Ещё чуть-чуть, ещё немного, и он точно поймёт…       Визг.       Тэхёна подбросило от страха, и, оступившись, он завалился на шершавый асфальт — буквально в метре от него оттормозился бесфарый автомобиль, чудом его не задавив. Дверца авто распахнулась, и из него выпрыгнул перепуганный водитель:       — Вы в порядке?! Я же успел… — он запнулся, замирая и тараща на парня круглые глаза. — Тэхён?!       После драматической паузы интонация говорившего полностью переменилась:       — Ты совсем больной?! Жить надоело?!       — Чонгук?.. — Ким заторможено моргнул.       — Знаешь, — Чон окинул взглядом его неуклюже развалившуюся на земле фигуру, облачённую в шёлковую сорочку и обтягивающие брюки-капри. — Человек, бродящий вечерком вдоль дороги да по таким местам, нарывается на два варианта развития событий: первый — что его задавят; второй — что его изнасилуют. Тебе что, дома не додают, решил выйти на панель? Что ты здесь забыл?       Сбитый с толку ушатом злости и раздражения, которыми его окатили, Тэхён беспомощно хлопал ртом, и наконец выдал:       — Я… потерялся.       — Потерялся? — переспросил Чонгук, примечая разбросанные по дороге вещи, очевидно, вывалившиеся во время падения из спортивной сумки, и внимательнее всмотрелся в лицо своего ночного визави. — Куда же ты направлялся, позволь узнать? И что за роскошный «фонарь» тебе зажгли под правым глазом? Выглядит нарядненько.       Тэхён понурил голову, закусывая губу. Внезапно ему просто невыносимо захотелось разрыдаться. Если пока он был один, ему ещё как-то удавалось сохранять боевой настрой, то с появлением рядом кого-то более сильного и уверенного, чувство жалости к себе накрыло его с головой. Тэхён громко сёрбнул носом, когда горячая влага всё-таки брызнула из глаз.       — Ты чего нюни распустил? — Чонгук, не ожидавший от своего оппонента проявления слабости, смешался, не зная, что теперь предпринять. Доводить кого-то до слёз в его планы не входило.       — Разругались, что ли? — начал он уже более миролюбивым тоном, неловко почёсывая затылок. — Ничего… Помиритесь. Никуда твой папик от тебя не денется.       Тэхён замотал головой, ещё обильнее мотая сопли на кулак:       — У нас… с Йоханом… это насовсем. — Он икал в перерывах между словами. — Всё кончилось. Он меня прогнал… прогнал… — Тут уж Тэхён перестал сдерживаться, завыв во всё горло.       — И почему ты свалился именно на мою голову?! — В сердцах топнув ногой и уперев руки в бока, Чонгук покрутился на месте. Внутри него боролись жалость и раздражение. В итоге первая всё же одержала верх.       — Эх, говорила мне мама, что нахлебаюсь я из-за своей доброты. Вставай, давай! — присев рядом на корточки, Чон быстренько собрал все раскиданные вещи обратно в сумку и поднял всхлипывающего Тэхёна за локоть. — Шуруй в машину. Подумаем, что можно с тобой сделать.       Внутри старенькая тойота оказалась такой же покоцанной и обшарпанной, как и снаружи. Пока Чонгук безуспешно старался настроить потеплее барахлящую печку, Тэхён, подрагивая от холода, сморкался и вытирал салфеткой глаза, при этом рукава его тоненькой ярко-красной сорочки съехали по предплечьям вниз, обнажая хрупкие запястья. В это самое мгновение Чонгук, распсиховавшись и послав кондиционер к чертям собачьим, бросил на него разъярённый взгляд, прошелся им по обнажённой коже и по инерции соскользнул вниз, на плотно обтянутые тканью ляжки.       — Зачем нужно было так выряжаться? Нельзя было одеться по-человечески? В таком виде только мужиков на дороге и соблазнять. Прикройся. — Схватив с заднего сиденья свою джинсовку, он кинул её Тэхёну.       Заразившись чужим раздражением, Ким ляпнул с бухты-барахты:       — А ты соблазнился бы?       В салоне повисла гробовая тишина. Чонгук вперил в него немигающие, обалделые глаза, надеясь, что вопрос ему послышался. Тэхён же на автомате отметил, что у его спасителя довольно правильные и приятные черты лица, особенно ему приглянулись губы. Видимо, в мозгу Тэхёна что-то окончательно перемкнуло от боли, отчаяния и чувства собственной никчёмности, раз он, не думая ни о чём, вдруг подался вперёд, накрывая чужие губы своими.       Мягкие и полные, совсем не такие, как у Йохана. Жарко выдыхая, он попытался вовлечь их в поцелуй, но те остались равнодушными и неподвижными. Тогда, отстранившись, Ким прошептал:       — Если не хочешь целоваться — не страшно. Я ещё много чего умею, тебе понравится. — И схватившись за ворот фланелевой рубашки, накинутой поверх футболки, он влажно припал к основанию шеи, тут-то его и оттянули грубо за шкирку назад.       — Ты чего удумал?! Прекрати сейчас же! — Отплёвываясь, Чонгук с отвращением вытер рот тыльной стороной руки. — Если думаешь, что я готов стать твоей личной станцией утешения*, то ты глубоко заблуждаешься. Вали самоутверждаться за чей-нибудь другой счёт!       Глаза Чона пылали гневливыми угольками в полумраке салона. Так стыдно и совестно Тэхёну не было никогда в жизни. Как же он понимает Чонгука, ему самому от себя тошно.       — Чего зенки повылупливал? Первый раз отворот-поворот получил? Чтобы соблазнить меня недостаточно просто смазливого личика и навыков проститутки. Ещё одно такое поползновение, и ты вылетишь отсюда пробкой от шампанского, усёк?       Тэхён мелко закивал, испуганно прижимая руки к груди.       — Вот это я, конечно, влип. Фу, какая гадость! — Парень до красноты растёр свою шею. — Обслюнявил меня по полной! Придётся хорошенько потереть себя в душе мочалкой!       Пока они ползли с черепашьей скоростью по пустынным улочкам, избегая выезжать на крупные проспекты, Чонгук не переставая ворчал себе под нос, Тэхён же сидел укутанный в его джинсовку, боясь издать лишний звук. Как выяснилось, Чон заезжал в местную автомастерскую, чтобы заменить в фарах перегоревшие лампы, но у мастеров не нашлось подходящих — для таких «живых ископаемых» они давным-давно перестали закупать запчасти. Спрашивать Чонгука о том, зачем тот так носится с какой-то старой рухлядью, Тэхён не осмелился.       Наконец тойота затормозила у окон небольшой кофейни, над входом которой неоновыми буквами горела надпись «Зелёная лампа». Было видно, что заведение уже закрылось для посетителей, но из глубины помещения всё ещё сочился слабый рыжеватый свет.       — Чего сидим, кого ждём? Вылепётывайся — приехали. — Чонгук толкнул в плечо зазевавшегося попутчика.       Проскользнув следом за Чоном внутрь, Тэхён неловко замер, крепче прижимая к себе свою спортивную сумку и оглядываясь. Это было уютно обставленное, в винтажном стиле пространство: вокруг деревянных столиков стояли разномастные, обитые бархатом или кожей стулья и пуфики, а с высокого потолка на цепочках во множестве свисали стеклянные лампы — преимущественно зелёных и рыжих оттенков.       По-хозяйски нырнув за кассу и толкнув дверь в подсобное помещение, Чонгук прокричал:       — Хён, выручай! Сам я не справлюсь!       — Гук-а? Каким ветром тебя занесло? Десятый час уже, — раздалось приглушенно.       — Я подобрал брошенку, и теперь не знаю, что с ним делать.       — Ты опять подобрал котёнка?       — Не совсем… Но думаю, он ручной. — Чонгук ухмыльнулся, оглядываясь на Кима. — В любом случае, это по твоей части. Ты же у нас любишь всех спасать, а я уже исчерпал свой лимит альтруизма на сегодня.       — Где он?       — Вон, — Чон отклеился от дверного проема, отступая в сторону, и кивнул на вытянувшегося по струнке Тэхёна.       Из подсобки показался худощавый парень, вытиравший влажные руки о чёрный передник. Его лицо вытянулось от удивления, стоило ему увидеть того, о ком вещал всё это время Чонгук.       — Здравствуйте. — Тэхён низко поклонился, чувствуя себя при этом круглым дураком.       Засуетившись, Хосок — а именно так звали хозяина кофейни и по совместительству старшего брата Чонгука — усадил их всех за стол, вынося чайничек с травяным чаем. Его добрые глаза сразу выхватили тревожные детали во внешности юноши — болезненную худобу, расплывшийся по скуле синяк и до мурашек печальное и загнанное выражение глаз. С детства привыкший заботиться о брате, он отличался обострённым чувством ответственности, и ему всегда трудно было стоять в стороне, когда младшие попадали в беду.       — Так тебе совсем некуда пойти? А как же родня? — уточнил Хосок у притихшего и не смевшего поднять взгляд от чашки Тэхёна. Тот в ответ лишь помотал головой.       — Что, и близких нет? — нахмурился Чон старший. — Как же так вышло?       — Они… от меня отказались. — Братья переглянулись между собой.       — Как насчёт того, чтобы взять его в помощники? Будет помогать тебе по мелочам. Ты же, вроде, хотел найти себе кого-нибудь наподхват вместо Чимина. А спать он пока может на диване в подсобке, — предложил Чонгук.       — Идея с помощником мне нравится, но оставлять его спать в подсобке мне совесть не позволит, там же дует со всех щелей…       Грея пальцы о стеклянные бока чашки, Тэхён ушёл глубоко в мысли, размышляя о своей дальнейшей судьбе. Скорее всего, ему придётся уйти из университета или как минимум взять академический отпуск, пока всё не устаканится, ведь теперь ему нужно будет самому платить за университет, а он даже примерно не знает, сколько времени потребуется на то, чтобы накопить сумму, достаточную хотя бы на один семестр. И имеет ли вообще смысл продолжать учёбу, если он всё равно вряд ли сможет выпуститься…       Великие умы так часто говорят о ценности свободы, только вот для него она в тягость. Он не знает, каково это быть самому по себе, отдельно от кого-то. Висеть на ком-то, безусловно, очень удобно и приятно, да только теперь он знает, что плата за это — полное отсутствие компетенции в чём-либо. Сейчас ему бы приткнуться хоть куда-нибудь, ощутить твёрдую почву под ногами, иначе слишком страшно…       — Приём-приём! Тэхён, приём!       Вздрогнув, юноша вернулся сознанием за столик, встречаясь глазами с насмешливо ухмыляющимся Чонгуком.       — Поздравляю, тебя берут на работу.       — Правда? — Тэхён с надеждой обратился к кивнувшему в знак подтверждения Хосоку.       — Ты будешь феей чистоты. Твоей чрезвычайно важной миссией будет поддерживать в этом царстве уюта и тепла идеальный порядок.       — Чего-чего? — не сразу понял Ким.       — Уборщиком, говорю, будешь, — огрел его Чонгук. — Прекрасная должность для кого-то вроде тебя. Никто и не догадается, что у тебя в голове заместо мозгов опилки.       — Чонгук! — одёрнул его брат, и обращаясь уже к Тэхёну, добавил: — Не волнуйся, начнёшь с простой работы, а я буду тебя помаленьку всему обучать, со временем станешь полноценным баристой. — Он ласково улыбнулся. — Я верю, у тебя всё получится.       — На твоём месте я бы не возлагал на него больших надежд, — забурчал Чон младший, но брат пропустил его слова мимо ушей.       — А жить ты можешь пока у меня, соседа своего я уговорю. Только у нас не так уж много места, но ничего — в тесноте, да не в обиде? — Он потрепал Кима по руке, сверкая своими милыми ямочками.       У Тэхёна от благодарности заныло сердце, а на глаза навернулись слёзы. Он спешно заморгал, стараясь их скрыть.