Звучи!

      В обед следующего дня Тэхён, чувствуя себя совершенно разбитым, переступил порог, как всегда, ароматной кофейни. Поздоровавшись со встревоженно взглянувшем на него Хосоком, он попытался улыбнуться и откинуть все неприятные думы прочь — ни хозяин, ни гости заведения не виноваты и не должны страдать от его дурного расположения духа. Уже переодеваясь в подсобке, он резко распахнул дверцу своего шкафчика и из него неожиданно прямо ему в руки вывалилась какая-то пластиковая упаковка. Вертя её в руках, он с изумлением разглядывал разноцветные силиконовые «напёрстки».       — Хосок, спасибо за напальчники! — Тэхён завязывал на затылке бандану, чтобы уже сильно отросшие волосы не лезли в глаза и не мешали работать. — Очень мило с твоей стороны.       — Какие напальчники?       — Для гитары. Те, что я нашёл сейчас в своём шкафчике.       — Это не я, — недоумённо отозвался Чон.       — А кто тогда?       — Не знаю… хотя, подожди. С утра Чонгук заходил, должно быть, это он.       — Быть такого не может, — Тэхён в сомнении покачал головой, а сердце наперекор здравому рассудку зашлось в иррациональном трепете.       — Я бы не был так категоричен. Чонгук хоть и дурак, но не на всю голову. Наверняка осознал, что перегнул вчера палку. Сказать всё в лицо — кишка тонка. Вот и решил извиниться таким способом.       Возможно ли это?       Никогда ничей подарок не вызывал в нем столько приятного возбуждения и тепла, чем этот скромный знак внимания от парня, который, может, и за человека начал его считать совсем недавно. Весь оставшийся день Тэхён, окрылённый, порхал между прилавком и кофе-машиной и был особенно приветлив с посетителями, одаривая их счастливой улыбкой, какая бывает только у пронзённых стрелой Купидона в самое сердце безумцев. Спрашивается, ну и кто здесь ещё дурак?

***

      На очередной совместной смене Чонгук, избегая смотреть ему в глаза, деланно равнодушным голосом ни с того ни с сего выдал:       — Не хочешь затусить? — и моментально добавил: — По-дружески. Один мой хён звал погонять шары в боулинге. Чимина я уже позвал, нужен ещё кто-нибудь для чётного количества, тогда сможем играть командами два на два.       Тэхён не был уверен, что ему это не снится. Потому оторопело переспросил:       — Ты хочешь затусить… со мной? Почему?       Как-то странно раздёргавшийся Чонгук нервно зачесал со лба чёлку назад, по-прежнему не отваживаясь взглянуть на Кима.       — Мы знакомы и работаем бок о бок уже больше полугода, но до сих пор словно два совершенно чужих человека… Блин, да ты живешь под одной крышей с моим братом! И порой мне даже кажется, что он любит тебя больше, чем меня. Поэтому… я подумал… — он замялся, растеряв всё своё обычное красноречие.       — Я согласен, — сжимая губы и сдерживая рвущуюся на них совершенно идиотскую улыбку сказал Тэхён. — Я пойду с тобой в боулинг. По-дружески.       Чон исподволь бросил на парня цепкий взгляд. Ким будто светился изнутри мягким светом, а его кажущиеся сейчас бархатными из-за тени ресниц глаза с какой-то скрытой нежностью следили за тем, как перепачканные в муке пальцы лепят новый круассан. Обнаружив, что шустрый напарник уже начал обгонять его по количеству готовых изделий, Чонгук стряхнул тягучий дурман и принялся за дело. От сердца отлегло, и он наконец позволил себе расслабиться.       Чуть позже, моя в раковине руки, Чонгук обнаружит, что вся голова у него с какой-то стати покрыта белым мучным налётом. Он так и не вспомнит, как же так вышло.

***

      Шнуруя специальные ботинки для боулинга, Тэхён почему-то шёпотом обратился к Чимину:       — Ты не против быть в одной команде? Просто я не очень хорош в боулинге, а если окажусь в одной паре с Чонгуком, и мы проиграем, то он с меня три шкуры сдерёт… А у нас, сам знаешь, отношения и так натянутые.       — Да, Чонгук-и терпеть не может проигрывать! Какая жалость, но я как раз намерен надрать ему сегодня задницу! — Чимин зловеще захихикал себе под нос, смотря в сторону покупающего у кассы начос и колу Чонгука, рядом с которым возвышался ещё один парень — Ким Намджун, тот самый гениальный и обожаемый хён Чонгука, а теперь, оказывается, ещё и новоявленный бойфренд самого Пака. Спрашивается, когда только успел?       — Я не против взять тебя в напарники, тем более что у Джуни развиты все виды интеллекта, кроме телесного. Если он не покалечит сегодня себя или кого другого шаром для боулинга, это уже будет сродни чуду. — От недобрых искр, сверкнувших в глазах Чимина, у Тэхёна холодок пробежал по позвоночнику. — Подсунуть такую свинку под нос нашему Чонгуки — разве я могу отказаться от этого удовольствия?       Чимин оказался абсолютно прав, Намджун играл просто отвратительно, и на его фоне Ким смотрелся даже вполне себе ничего — по крайней мере его шары не скакали по дорожкам, словно они забылись и вдруг возомнили себя баскетбольными. Чонгук следил за своим товарищем с кислой миной и успел в волнении обкусать заусенцы со всех пальцев, но несмотря на все препоны всё-таки умудрился вырвать пальму первенства в их с Паком маленьком состязании.       Устроившись на диванчике, Намджун с Тэхёном с безопасного расстояния наблюдали за тем, как два парня устроили шуточную потасовку — поверженный решил отомстить ехидно хихикающему над ним гиеной Чонгуку.       Внезапно, хотя этого вполне можно было ожидать, Тэхён почувствовал нарастающее удушье, и поспешил достать из сумки ингалятор, к помощи которого вновь пришлось прибегнуть после длительного периода ремиссии — опять дала о себе знать астма, и Тэхён думал, что не в последнюю очередь это было связано с его психологическим состоянием.       Звонок Йохана был подобен грому среди ясного неба. После стольких месяцев слова участия и предложение о встрече казались совершенным абсурдом или каким-то безумным сюром. У Тэхёна хватило выдержки сохранить твердость и спокойствие в голосе по телефону, но стоило звонку завершиться, как его сразу же навестила старая подруга, заключая в свои удушающие объятия.       Он даже на сегодняшнюю встречу шёл без особого рвения. На него свинцовой лавиной навалились угрюмость и апатия. Он будто в мгновение ока погрузился в то вязкое, утягивающее трясиной на дно состояние, в котором жил до этого все эти годы.       — Что с тобой? — Подле них возник Чонгук, потирающий ноющее от укуса Пака плечо.       — Астма. Ничего серьезного. — Тэхён с усилием вздохнул и спрятал ингалятор обратно в карман сумки.       Чонгук уже на автомате хотел сморозить что-нибудь а-ля «ты самый проблемный человек из всех, которых я когда-либо знал», но вовремя прикусил язык. Он был встревожен, а язвительность всегда выступала для него защитным механизмом, помогая снять напряжение, но теперь он старался лучше себя контролировать.       Нагуляв аппетит, они заказали пиццу, и теперь вприкуску увлечённо болтали.       — Я до сих пор не пойму, как ты отважился уехать в Штаты в одиночку, практически в никуда! — Чимин очаровано вздохнул, смотря на Намджуна влюблёнными глазами. — У тебя же там совсем никого не было! К кому бы ты обратился за помощью, если что?       — Это была моя мечта с самого детства, ради неё стоило рискнуть.       — Бояться горя — счастия не знать, — скорее себе, чем кому-то ещё сказал Тэхён, задумчиво помешивая трубочкой лёд на дне стакана.       — Смотрю, у нас здесь есть поклонники классики? — Навострил уши Намджун. — Знаком с Гёте?       — Чего? — встрепенулся Ким. — Ах, ну да… Можно и так сказать.       — Ты в каком переводе читал? — похоже, почуяв в нём своего, взял парня в оборот Намджун.       — Я… я не помню. По-моему, мы читали его в оригинале. — Присутствующие уставились на него во все глаза. — Правда это было давно, ещё в старшей школе. Честно говоря, я тогда ничего и не понял толком! — поспешил оправдаться смущенный тем, что так выставился Тэхён.       — Ты знаешь немецкий?! — практически вскакивая, изумленно-восторженно воскликнул Намджун.       — Ты умеешь читать?! — с не меньшим изумлением вторил ему Чонгук.       — Конечно, он умеет читать! — огрызнулся на него Пак. — Откуда ты эту дурь вообще взял?!       — Да он сам мне сказал!       — Быть такого не может!       — На самом деле… — вклинился в назревающий конфликт Тэхён, — …на самом деле, я сам когда-то сказал Чонгуку, что не могу читать. И на тот момент это было правдой.       — То есть? — непонимающе и раздраженно нахмурился Чон.       — Я точно не вспомню, когда всё началось, но это точно было уже после школы... — Тэхён, чувствуя себя виноватым, в волнении крутил пальцами стакан. — Мне вдруг стало очень трудно читать, и вообще воспринимать любую новую информацию. Я будто был окружён каким-то непроницаемым буфером. Всё казалось слишком сложным, слишком скучным и… совершенно бессмысленным.       — Я слышал про такое, — взял слово Намджун, поправляя на переносице очки. — То, что ты описываешь очень похоже на депрессию. При таких состояниях действительно можно наблюдать снижение когнитивных функций.       — А сейчас ты как? — печально вскидывая брови домиком, поинтересовался Чимин, кладя свою маленькую ладошку поверх его. Похоже, он воспринял эту информацию чересчур близко к сердцу.       — Сейчас… всё хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо. Думаю, я по-настоящему счастлив. Я хочу сказать, — Ким смущенно потёр затылок, — Именно благодаря вам, ребята, и всем обитателям «Зелёной лампы» всё нормализовалось. Не знаю, что бы со мной сейчас было, если бы Чонгук тогда меня не подобрал. — Он бросил взгляд из-под ресниц на притихшего Чона.       Последняя фраза заставила Чонгука вздрогнуть и потупить взор. В его душе бушевал ураган, а сердце бешено стучало. Острое, неприятное чувство, которое он так старательно гнал от себя до этого прочь, безжалостно пронзило его, распиная перед собственной совестью, и никуда от него теперь было не спрятаться, не скрыться.       — Я так вам всем обязан…       — Всё! Хватит! Я сейчас расплачусь, — перебил его Чимин, обмахивая свои слезящиеся глаза, чем вызвал у кусающего губы Тэхёна неловкую улыбку.       После неожиданных откровений беседа временно застопорилась, но потом возобновила свой ход. Однако это был не последний узел, которому предстояло развязаться сегодня.       По телевизору, висевшему на противоположной стене, после отыгравшего концерта транслировали вечерние новости. Началась сводка с не самого весёлого известия:       — …Крупная авария произошла сегодня вечером на подъезде к мосту Панпхо-дэгё, в которой были задействованы шесть автомобилей. Два человека погибли на месте, четверо получили серьёзные ранения. Среди пострадавших так же есть известный политик — сенатор Ким Кюндэ, который недавно опять привлёк к себе внимание тем, что внёс в парламент одиозный и получивший неоднозначные отклики среди граждан законопроект о запрете несения военной службы лицам с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Сейчас господин Ким находится в отделе реанимации местной районной больницы…       — А не тот ли это политик, что несколько лет назад был вовлечён в скандал со своим сыном? — протянул Чимин, откусывая кусок горячей пиццы и всё дальше и дальше отстраняя руку, потому что тянущаяся ниточка расплавленного сыра никак не хотела оборваться.       — Кажется, он самый, — с жаром подхватил Намджун. — Ты же про того консервативного сенатора, чей несовершеннолетний сын попался на отношениях с мужчиной? Эту новость полоскали тогда во всех СМИ. Помню, я ещё подумал, что не хотел бы оказаться на месте этого бедного мальчика: дома — тиран, публично отрёкшийся от тебя только из-за того, что тебе нравятся люди твоего же пола, а в прессе — самая настоящая травля. Я был тогда просто вне себя! Это происшествие стало последней каплей, подтолкнувшей меня уехать на учёбу в Штаты.       — Интересно было бы узнать, что сталось с тем парнем, — подперев кулаком щеку и со смаком жуя, пробубнил Пак. — Я тоже тогда очень остро отреагировал, мы же с ним, вроде как, ровесники…       Тэхён очень медленно поднялся из-за стола и в трансе побрёл в сторону туалетов. Голова гудела, а в груди несмотря на недавно сделанную ингаляцию нарастал удушающий вакуум. Его же сейчас просто разорвёт на атомы и развеет по миру звёздной пылью — пылью из которой он и был когда-то сотворён. Поскорее бы это случилось, только бы не чувствовать эту ноющую чёрную дыру под рёбрами. Поскорее бы… кто-нибудь… пожалуйста…       Его развернули и сжали в объятиях.       — Это же ты? — тихим шёпотом. — Я тоже вспомнил тот случай. Я вспомнил, как звали того мальчика… его звали Ким Тэхён.       Тэхён стоял без ответа, зажмурившись и судорожно вдыхая запах чужого тела. Чонгук?       — Ты как? Хочешь поехать к отцу в больницу? — Ким, всё ещё немой, отрицательно помотал головой. — Тогда давай я отвезу тебя домой?       Чонгук заглушил мотор и вышел вслед за Тэхёном на занесённую снегом улицу. Сугробы умиротворённо искрились в рыжем свете фонарей. Скрипя ботинками по свежему настилу, парни молча прошли под аркой и остановились возле подъезда. Во дворе было оглушительно тихо, только изредка раздавалось зябкое щебетание птиц, жавшихся к друг дружке на голых ветках деревьев.       — О чём думаешь? — Чон всматривался в отстранённое выражение, сковавшее безликой маской чужое лицо.       — Я думаю… что не стану пока менять номер телефона, как планировал сделать ещё недавно… Вдруг они зачем-нибудь решат мне позвонить. — наконец отозвался Тэхён.       — Почему ты хотел сменить номер?       — Звонил Йохан. А я бы не хотел, чтобы этот инцидент повторился вновь.       Опять повисло молчание. Дыхание, вырывавшееся из их ртов, клубилось облаками рыжеватого пара.       — Почему ты никогда не рассказывал про отца?       Тэхён горько усмехнулся, смотря куда-то в пустоту.       — Он не хотел иметь со мной ничего общего. Раз так, то зачем мне лишний раз афишировать наши отношения?       Чонгук понятливо кивнул. Они ещё простояли так некоторое время.       — Мне, наверное, пора, — наконец произнёс Ким. — Спасибо, что подвёз меня сегодня. Это было очень… кстати. — Он выдавил из себя на прощание бесцветную улыбку и, вяло волоча ноги, скрылся в подъезде.       Чонгук смотрел ему вслед с выражением близким к испугу.

***

      Сёрбнув простуженным носом, Чонгук накинул на голову капюшон и, выбравшись из машины, засеменил через снежную кашу в сторону кофейни. Уже подойдя ближе, он заприметил в желтом проёме окна, освещавшего холодную и уже синюю в сгустившихся сумерках улицу, Тэхёна, который, беззаботно улыбаясь, стоял на стремянке и при страховке Хосока крепил на раму гирлянду в виде гарцующего оленя. Парень замер, не решаясь двинуться дальше и жадно впитывая в себя тепло и красоту этого момента.       Чонгук помнил, как у него перехватило дыхание, когда он впервые встретил Ким Тэхёна. Это была зима прошлого года, Ким тогда присоединился к их потоку из-за того, что не смог перевестись на следующий курс. Чон так же помнил, как его опустили с небес на землю, ехидно сообщив, что фарфоровая куколка уже нашла своего богатенького кукловода, и чтобы он и думать забыл про то, чтобы подкатить к нему свои шары.       Пока он не успел очароваться окончательно и бесповоротно, Чонгук намеренно принялся искать причины, чтобы поскорее разочароваться. Очень легко было обесценить Тэхёна, рассказать себе сказку про его пустоту и никчёмность. Рассказать красиво и убедительно, найти тысячу и одно подтверждение, почему тот не достоин его внимания. История выходила стройная и логичная, и на какой-то период он ей даже удовлетворился. До тех пор, пока жизнь не столкнула его с Тэхёном нос к носу.       Чонгук не заметил, когда именно он стал с таким предвкушением ожидать своих смен в кофейне. А был ли он вообще, этот невидимый рубеж? Он сам не знал ответа, просто в какой-то миг на него обрушилось всё, что он так старательно и долго игнорировал: мягкие улыбки, ласковые лисьи глаза, трогательные завитки кудрей, добрый нрав, трудолюбие и скромные, но вместе с тем изысканные, лучше чем у самой королевы Англии манеры. Тот, кого он так усердно рядил в нищенские лохмотья, на деле оказался самым настоящим прекрасным принцем, и с этим осознанием ему предстояло теперь как-то жить.       Тут стремянка под Тэхёном пошатнулась, и бессознательно дёрнувшийся ему навстречу Чонгук облегчённо выдохнул — Хосок не дал Киму завалиться на пол, вовремя поддержав его за талию. Парни по ту сторону окна точно заливисто рассмеялись, но здесь ему было не расслышать.       Тэхён никогда не вёл себя при нём столь непринуждённо и раскованно, никогда не дарил ему таких слепящих и широких улыбок. Никогда… И это неудивительно. Он сам сделал для этого всё, что было в его силах.       И точно, стоило ему толкнуть входную дверь, как Тэхён тут же затих, оставляя на губах лишь скупую тень былого веселья.       — Гук-а? Как продвигается твоя стажировка? — Хосок приобнял его за плечи, приветствуя.       — Нормально. Начальник мной доволен. — Чонгук заметил краем глаза, как вмиг засуетившийся при его появлении Ким поспешил скрыться в подсобке. — Что это за запах? — он принюхался, улавливая удушливо-сладкий аромат.       — О, ты, наверное, имеешь в виду букет, — каким-то странно игривым голосом отозвался хён.       — Какой ещё букет?       — Нашему Тэхёни прислали очень романтичное приглашение на рождественский ужин. — Хосок указал на барную стойку, где стоял в вазе роскошный букет белых лилий. — Жаль, конечно, если он не сможет присутствовать на наших домашних посиделках, но я буду очень рад, если у него наконец кто-нибудь появится. Он заслуживает быть любимым, как никто другой.       Чонгук с усилием проглотил горький ком, вставший поперёк горла. У него не было никаких сомнений касательно того, кем был тот самый таинственный ухажёр их очаровательного кудрявого баристы.

***

      Дух Рождества витал в воздухе, переплетаясь в праздничный узор со смолистым запахом ели и ароматом жжёного сахара, который источали глянцево-красные яблоки в карамели. На фоне вещал телевизор, с которого голосили герои рождественских голливудских комедий, а в квартире то и дело звенел переливистыми бубенцами смех. Все предметы были как будто одеты золотистой дымкой, и всё внутри Тэхёна вторило окружающей атмосфере, трепеща в сладком предвкушении. Заветная флешка приятно оттягивала карман вязаного кардигана, но Тэхён всё ещё не мог поверить, что осмелится подарить её тому, кому она и предназначалась.       Рождество решили справлять у Намджуна, ввиду наличия у него самой обширной жилплощади. Дом был увешан гирляндами, а на подоконниках стояли электрические свечи, но главным украшением была разлапистая красавица-ёлка, которую водрузили в гостиной.       Когда стрелка часов минула восемь, все расселились вокруг длинного чайного столика, кто на полу, кто на диване, откупорили дорогущую бутылку медовухи, и понеслись первые тосты, тогда-то нарастающее волнение, которое всё это время давил в себе Ким, стало более чем оправдано — Чонгук так и не объявился.       — А Чонгук разве не должен был прийти? — робко обратился Тэхён к закусывающему маслинами Хосоку.       — Он звонил, сказал, что заболел. Говорит, лихорадит страшно. Не хочет нас всех перезаражать, вот и решил не приходить, но подарки обещал отдать потом, — с легкой грустью отозвался Чон-старший.       — Ну, главное, чтоб подарки не зажмотил! С него станется! — хохотнул Чимин, который сидел на диване и массировал плечи млеющему у него в ногах Намджуну.       — Чонгук заболел? — всполошился не на шутку перепуганный Тэхён. Он что, единственный здесь беспокоится о том, что волшебную рождественскую ночь Чон проведёт лишь в жаркой компании своих соплей и температуры?       — Ага, воспалением хитрости, — хмыкнул Юнги. — Забрехался малец совсем.       Но Тэхён уже не слушал. Поднявшись на ноги, он отошёл в пустынную и тёмную кухню и, встав напротив расписанного морозом окна, на каком-то порыве безрассудной храбрости впервые набрал Чонгуку. Каждый гудок отзывался в нем волной неконтролируемой дрожи.       — Да?.. — раздалось наконец сонное с другого конца провода.       — Алло? Чонгук, это Тэхён… — он запнулся. — Прости, должно быть, я тебя разбудил.       — Тэхён? — голос собеседника подпрыгнул на несколько октав вверх, в мгновение ока теряя всю свою сонливость. — Ты что-то хотел?       — Нет… то есть да. — Ким досчитал до трёх, собирая свои мысли в кучку. — Слышал, ты заболел. Я хотел спросить… может, тебе привезти какие-нибудь лекарства? Вдруг ты не смог купить…       Молчание затянулось.       — Чонгук? Всё хорошо?       — Д-да... — В трубку шумно выдохнули. — Ты сейчас где?       — У Намджуна, вместе со всеми, — хмурясь ответил Тэхён, не понимая к чему все эти вопросы.       — На самом деле со мной ничего серьёзного. Я принял кое-что, мне уже гораздо лучше. Может… может, я даже подъеду к вам до десяти.       — Серьёзно? Я рад… — Ким в волнении закусил губу. — Я имею в виду, провести Рождество в одиночестве полный отстой. Было бы классно, если бы ты приехал к нам. Тут весело… Если, конечно, самочувствие позволит.       — Думаю, я всё же приеду.       — О, тогда… тогда до встречи. Пока.       — Пока.       Господь всемогущий, что за чепуху он только что нёс? Тэхён со стоном прислонился лбом к холодному стеклу, за которым чернильную синеву расцвечивали городские огни, а совсем вдали красным мигали сигнальные огоньки телебашни Намсан.       — Явился — не запылился! — ворчливо подал голос Юнги.       Чонгук ввалился в квартиру увешанный пакетами с подарками, словно сам был рождественской ёлкой. Тэхён увидел его нагруженный силуэт в проёме гостиной и поспешил отвернуться, утыкаясь в свой бокал медовухи. Кончики его ушей непроизвольно вспыхнули красным. Пускай он не смотрел, но вслушивался в происходящее за спиной буквально всем телом.       — И на какие шиши ты скупил половину торгового центра? — поинтересовался Чимин.       — Кое-кто был хорошим мальчиком в этом году и начальник наградил его премиальными, — в той же полуязвительной манере, что и Пак, отозвался Чонгук.       Тэхён вздрогнул, когда кто-то опустился рядом на пол, касаясь его колена своим. Его обдало волной знакомого свежего парфюма, от одного запаха которого сладко поджимались пальцы на ногах. Нельзя, нельзя быть таким влюбчивым, Тэхён…       После неловких приветственных кивков они с Чонгуком так и не заговорили. Вечер тёк своим чередом, все смеялись и перешучивались, но Ким был крайне молчалив и, погружённый в какую-то странную прострацию, скорее вслушивался в язык импульсов своего тела, которое почему-то подрагивало от напряжения, чем в окружающую обстановку. По правую сторону от себя он старался не глядеть — это стало каким-то негласным табу, которое он не мог позволить себе нарушить, и от этого у него уже порядком затекла шея.       Однако если бы только Тэхён мог посмотреть на происходящее со стороны, то заметил бы, что рядом с ним сидела такая же недвижимая статуя. Среди царящей вокруг веселой суеты и движения они будто застыли в безвременье собственного маленького мирка, сообщающиеся небольшим перешейком соединённых колен.       Когда настало время обмениваться подарками, на Кима начала накатывать паника, и, словно ужаленный в попу, он подскочил с насиженного места и позорно сбежал на кухню за чаем — естественно, это был всего лишь благовидный предлог удрать на время подальше.       Чайник вскипел, и наполнив чашку с пакетиком до краёв кипятком, он опёрся в бессилии на кухонную столешницу. Он сможет. Он справится. Он так долго работал, мечтая об этом моменте…       — Тэхён? — В дверях неуверенно мялся Чонгук. — Там очень шумно, хотел застать тебя в более тихом месте.       Резко обернувшись, Ким в испуге вжался поясницей в острый край столешницы, потерянно трепеща ресницами.       — У меня есть кое-что для тебя. — Подойдя ближе, Чонгук достал из-за спины аккуратно обёрнутый мягкой подарочной бумагой свёрток и протянул его парню.       У Тэхёна сердце ухнуло куда-то в пятки. Сглотнув, он принял свёрток неверными руками.       — Как… красиво. Что там?       — Открой и увидишь.       Зашелестела обёрточная бумага.       — Он из шерсти мериноса. Вязальщица сказала, что пряжа из их руны очень теплая, мягкая и не колется. А ещё говорят, если носить изделия из мериноса на голое тело, то содержащийся в пряже ланолин может лечить астму, — на одном дыхании, словно заученную мантру, выдал Чон. — Последнее, скорее всего, просто красивая сказка, но я подумал, вдруг… — он застопорился и в смущении спрятал руки в карманы джинсов.       — Он же, наверное, жутко дорогой… — Тэхён легонько смял пальцами мягкую вязаную вещицу молочно-белого цвета.       — Примеришь?       Молодой человек начал стягивать с себя кардиган, и Чонгук совсем растерялся, не зная, стоит ли ему отворачиваться, благо Тэхён не планировал обнажаться, а просто надел свитер поверх футболки. Его волосы забавно наэлектризовались и встали ореолом вокруг головы, и Ким начал суетливо их приглаживать, но нервно дёрнулся в сторону, стоило чужой руке коснуться его плеча.       — Просто ниточка, — Чон продемонстрировал кусочек черной пряжи. — Тебе очень идёт.       — Спасибо. — Тэхён опустил глаза, кусая щеку изнутри. — Я тоже кое-что приготовил.       — Правда? — Дыхание сбилось. Чонгук всё ещё не мог простить себе тех глупых и жестоких слов, которые сказал брюнету на своем дне рождения. Это каким нужно было быть пустоголовым болваном?       — Да. — запустив руку в карман кардигана, Ким протянул её Чону раскрытой кверху ладошкой.       — Флешка? — парень покрутил в руках носитель.       — Не совсем. На ней песня, которую я для тебя написал…       — Песня? Ты написал для меня песню? — сбито и еле слышно, переспросил Чонгук.       — Да… Я хотел посвятить свою первую песню человеку, который поднял меня с самого дна. Может прозвучать глупо, но я думаю, что мне тебя послали звёзды… потому что я тем вечером… — Не помешал бы ингалятор, да только задыхался он не от астмы. — Знаешь, я ведь просил их тогда…       Чёрные глаза Чонгука завороженно следящие за его лицом, пока он, пылая щеками и уперев взгляд в пол, выдавал себя с головой, мягко мерцали в полумраке комнаты, отражая мигающую золотыми искрами гирлянду, что висела в проёме окна.       — Пожалуйста, останови меня, если я понял что-то не так, — горячий шёпот коснулся бархатистой и румяной, словно спелый персик, щеки, через мгновение сменяясь на подрагивающие губы.       Они оба замерли, вслушиваясь в шумное дыхание друг друга, всё ещё нерешительные и страшащиеся, что эта внезапная близость окажется просто чьей-то ошибкой. Зажмурившись покрепче, Тэхён повернул лицо навстречу другому, будто слепой щенок, тычась своими губами в чужие — он всё ещё помнил своё прошлое провальное посягательство, но в этот раз всё было иначе.       Они сбежали в тайне ото всех. С непривычки от поцелуев болели губы, но они, словно обезумевшие от гормонов подростки, всё равно целовались на каждом светофоре, и взрывались смехом, стоило раздражённым медлительностью старенькой тойоты водителям начать им нетерпеливо сигналить.       Квартирка Чонгука встретила их тишиной и холодом простыней, которые, впрочем, довольно быстро согрелись от возни их обнажённых тел.       Со стоном выпустив из кулаков простыни, Чон вплёл пальцы в непослушные кудри и отстранил чужой до безумия горячий и манящий рот.       — Постой.       — Но я только начал. — Морщинка непонимания пролегла между бровей.       — Я планировал предстать перед тобой в амплуа героя-любовника, а такими темпами скорее сойду за не вышедшего из пубертата пацана, которому наконец перепал секс. — Его грудь высоко вздымалась, а большой палец очертил гипнотизирующе-глянцевые от слюны губы.       — Не переживай, если ты не продержишься долго, я сочту это за комплимент.       — хихикнул Тэхён, уже намереваясь вернуться обратно к процессу.       — Ну уж нет! Я хочу, чтобы нашу первую ночь ты запомнил надолго. — Чонгук решительно сел, притягивая улыбающегося любовника к себе и врезаясь в припухшие губы своими, тотчас опрокидывая его на спину, меняясь местами. На этом моменте Тэхёну как-то резко перехотелось смеяться.       — Клянусь, я сожру тебя, — пророкотал Чонгук, уже задирая футболку и жадно выцеловывая грудь, соски, а за ними и мягкий, подрагивающий живот, — целиком и полностью. — И губы скользнули ещё ниже, беря его в собственный сладкий плен.       Тэхён и забыл, каково это плавиться и терять себя в ласках, когда их дарят тебе. Потом его перевернули на живот, и он угодливо прогнулся в пояснице, готовясь принять в себя пальцы, а вместо них ощутил опаляющее дыхание, а затем и юркий, бесстыдный язык, который никуда не собирался спешить. Тут уж он забыл вообще всё, что когда-либо знал.       В его затуманенном наслаждением сознании всё смешалось калейдоскопом: и трущиеся о горячие плечи во время толчков подмерзшие щиколотки, на которых то и дело вспыхивали влажные поцелуи; и дефицит кислорода, когда чужого веса становилось слишком много; и запрокинутая голова, которая всё норовила соскользнуть с края матраса вниз; и ощущение парения напополам с теплом крепких объятий; и то, что врезалось в память больше всего — контакт глаза в глаза, когда его снесло взрывной волной на грань беспамятства.       Когда Тэхён открыл глаза, было уже хмурое зимнее утро. Тусклый серебристый свет дня робко просачивался сквозь шторы в небольшую, но уютную спальню. По прохладной комнате носился легкий цитрусовый аромат. Чуть повернув голову, он увидел лохматого Чонгука, сидящего по-турецки на полу подле кровати, за раскладным столиком, и что-то резво печатающего на ноутбуке. Рядом с ним стоял работающий обогреватель, а на краю столешницы уже образовалась целая горка из мандариновых корок.       — Что ты делаешь? — спросонья голос звучал ниже обыкновенного.       — Нужно было ответить на рабочую почту. Почти закончил. — Чон закинул дольку себе в рот и обернулся к проснувшемуся. — Хочешь?       Он вытянул руку, поднося дольку мандарина к тэхёновым губам, и тому ничего не оставалось, кроме как послушно принять угощение. Чонгук шкодливо наморщил нос и послал ему воздушный чмок.       — Ты такой душка, когда сонный. — Смущённый внезапным комплиментом, Тэхён повыше натянул одеяло на нос. — Надеюсь, ты не разозлишься, но я сфоткал тебя на телефон, пока ты спал.       — Ты… что?       — Ага, — Чон смешливо хрюкнул, возвращаясь к ноутбуку. — Я ещё тот маньяк, и, боюсь, теперь тебе не сбежать. И я сейчас не шучу… Честно говоря, я волнуюсь, как бы моё долго подавляемое влечение, не обернулось самой настоящей одержимостью.       В который раз за последние сутки сердце Тэхёна сладко ёкнуло. Они ещё не говорили о чувствах вслух, оставляя их за скобками и как нечто само собой разумеющееся. А теперь, когда Чонгук наконец облёк в звук то, о чём кричал ему через взгляды и прикосновения всю ночь напролёт, его опять бросило в жар.       — Ты вообще собираешься взять ответственность за то, что делаешь со мной? Не даром я с самого начала старался держаться от тебя подальше — моё чутьё подсказывало мне, что ты слишком опасен.       — Я опасен? И чем же?       — Своей властью надо мной. Сначала я боялся тебя обрести, теперь ещё сильнее страшусь потерять. Скажи, что мне делать? Я так увяз. — Чон грустно усмехнулся.       — Давай ты послушаешь песню, которую я для тебя сочинил, а потом мы поговорим о том, кто из нас двоих увяз больше. — вот это он, конечно, расхрабрился.       Не в силах вынести смущения, Тэхён спрятался под ворох одеял, пока Чонгук подключал к ноутбуку свой рождественский подарок, и лежал там, пригревшись и вслушиваясь в своё оглушительное сердцебиение, дожидаясь непонятно чего. Тут на него навались сверху и начали с боем стягивать одеяло с лица. Когда несмотря на отчаянное сопротивление эта атака всё же увенчалась успехом, Ким завопил, закрывая ладонями лицо:       — Не смотри! Я сейчас и так сгорю со стыда!       Но никто не собирался на него смотреть. Пока. Сейчас из него всего-навсего хотели выпить душу.