Бонни и Томми

Это лето прошло продуктивно — изучала книги, опробовала чары и наварила нужных зелий на будущее — деньги на ингредиенты теперь были. Свободные вечера проводила в уютном и домашнем обществе Мопси и собак, а выходные с Антоном.       В обществе чувствовалось напряжение, словно магическая война докатилась и до наших краев — во Франции, в конце июня, после нескольких кровавых столкновений, случился перевес сил в сторону Гриндевальда и его приспешников. Они смогли временно захватить министерство. Через двое суток осады их оттуда выкурили, но убитые мракоборцы, министр и кое-кто из работников очень напугали общественность и у нас тоже.       Казалось бы — нам-то что до того? Но теперь и в Британии последователи Гриндевальда подняли головы. Пророк пестрил заметками о нападении на магов и странные исчезновения. Пока случаи были единичны и не имели определенной схемы, как-то — если бы пострадавшие были магглокровками. Но каждый замер в тревожном ожидании — чего теперь ждать? Авось, грянет передел власти и нам следует ожидать нападения на министерство, или просто кто-то под шумок сводит личные счеты, пока можно свалить все на террористов.       Защиту министерства, Мунго и других стратегические объектов, на всякий случай усилили, а магические поселения теперь патрулировали Мракоборцы, что поначалу очень раздражало — здоровенные увальни только вчера закончившие Хогвартс, в пурпурных мантиях бродили по улицам по двое, от нечего делать подмигивая девушкам.       Местные озаботились сигнальными чарами и другой не сложной защитой жилищ. Но жизнь продолжалась, значительных перемен в стране не происходило, и пересуды постепенно сошли на нет.       Что до патруля, так для него были основания — за июль пропали трое деревенских: девушка и подросток-сквиб — внуки хозяев лавки артефактов, и старик-аптекарь.       Старика почти не искали — он промышлял собирательством трав в Запретном лесу, и посчитали, что он нарвался на кого-то зверя. Теперь собиратели ходили в лес только группами, а в деревне снова прошли слухи о происках последователей Гриндевальда.       Джина — я ее мельком знала — она в этом году закончила Хогвартс, училась на Райвенкло, нашли ее через пять дней в невменяемом виде.       Насилие, судя по шепоткам, над ней не совершалось. Хотя кто его знает, как по мне — маги новую кость за шесть часов вырастить могут. Но девушка потеряла память и не могла ничего рассказать, а диагностика показала сильное поражение нервных окончаний, как при долгом пережитом ужасе. Ее брата так и не нашли.       Вердикт — в лесу завелось что-то опасное, и временно походы в лес запретили. Позже группа ликвидаторов в нем обнаружила и пристрелила оборотня. Заодно они расправились с подросшим до размера откормленного теленка подопечным Хагрида. Да, в отличие от книг, парня не отчислили, и он все еще учился, хотя и не хватал звезд с неба, но паука, как оказалось, себе завел, хорошо еще до самки и детишек не дошло. В общем, рядом с норой Арагога нашли обрывки каких-то вещей потерпевших, и списали все на акромантула. На том и закончилось.       Пусть меня заклеймят параноиком, но мне казалось, что все это дело рук Тома и его «пожиранцев», потому что… на кой черт приспешникам Гриндевальда какие-то мелкие и ничего не значащие происшествия? Тем более, что они заявляли о своих акциях прямо, с гордостью, дабы вызвать устрашение.       Паука наверняка кормил Хагрид, и питомец, как я понимаю, был довольно разумен, раз в книге своей смертью умер, так чего бы его теперь на людей потянуло.       Оборотень и вовсе смешно — они никогда не промышляют рядом с деревней, чтобы не подставить под удар всю стаю, а местные ходят проверенными тропами и далеко не забредают. Тем более, девчонка пропала как раз за неделю до полнолуния, если только он ее силой удерживал, ожидая, когда сможет обратиться. К тому же, будь это оборотень ей бы не сбежать, даже, будь он в человеческой форме.       Нервное напряжение и поражение памяти, если верить книгам, может остаться от пыток Круцио или манипуляций с сознанием. А в заметании следов и перекидывания вины Тому равных не было. В общем, я была полна размышлений.       Это лето вообще оказалось богатым на события.       Небольшая заметка в некрологе гласила, что Морфин Гонт скончался в Азкабане. И в начале августа на мой счет в Гринготсе было переведено около пятисот золотых — Том официально оформил наследство в министерстве и при помощи Малфоя нанял бригаду и строил себе родовой особняк, продав что-то от василиска, чтобы хватило на постройку. Эти новости я узнала из болтовни Антона.       Объявление в колонке происшествий сообщало, что в Лютном была убита и ограблена некая миссис Смитт. Преступника поймали. Им оказался мистер Карактак Бёрк — совладелец лавки «Горбин и Бёрк». Позже его обнаружили дома в расстроенных чувствах. Старик сразу признался, что это сделал он — вспылил, когда они с хозяйкой не сошлись во мнении на цену одного редкого артефакта. Ее домовушку он убил, будучи в панике от содеянного, чтобы скрыть следы преступления. И всячески отрицал, что что-либо украл.       Набежавшие родственники кражи не обнаружили — у старухи имелась опись всех ценностей, а реликвии основателей там, как я понимаю, указаны не были.        Бёрку дали пятнадцать лет за использование непростительного, но он был уже слишком стар и не протянул в Азкабане и пары месяцев. Вот так Том разделался и со стариком, обманувшим мать, и со старухой, присвоившей, как ему казалось, его собственность. В этой реальности он был уже слишком известен и силен, чтобы тратить время на флирт с престарелой кокеткой, дабы выведать у нее все секреты.       В принципе я знала что Том так поступит, и этим все закончится — он не умеет прощать, а месть для его извращенного ума естественна и неизбежна. Но не подозревала, что он сделает это так скоро. И это многое мне сказало — его болезнь начала активно прогрессировать и притворяется он теперь весьма условно. Придется снова кинуть ему кость, чтобы занять его мысли чем-то, что отвлечет его от моей персоны и я могла продолжить свои дела.       День рождения, не смотря на неприятные новости, я отпраздновала весело, хоть он и оставил после себя странное, незнакомое мне ранее, послевкусие горечи.        Мопси, неожиданно, испекла мне именинный торт, немного кривоватый, да и шоколадная собака из глазури чуть подтаяла и оплыла. Но меня так пробрало, что я чуть не расплакалась — чертовы подростковые гормоны.        Просто… никогда никто не делал для меня сам что-то настолько личное. Мне всегда устраивали в детстве грандиозные праздники, позже — крутые вечеринки с приглашенными знаменитостями. Куча дорогих подарков и трехъярусный огромный торт от шефа… Но, когда есть деньги, это вовсе не обременительно и не стоит личных усилий.       У меня было замечательное детство и я получала все, что хотела по одному щелчку пальцев. Но мы с мамой никогда вместе не пекли кексы, как мы часто делаем это с Мопси. Мама никогда не вставала в восемь, чтобы напечь мне вафель к завтраку, даже, если они по вкусу и виду не уступают каменным кексам Хагрида.       В общем, я как-то, внезапно, почувствовала себя по-настоящему дома. И это было странным, неприятным и шокирующим ощущением. Ведь я, вдруг, осознала, что никогда и нигде не чувствовала себя дома, даже в своем собственном поместье. И вот тут, в этой убогой тесной лачуге, в компании своры калечных псов и странной угрюмой хозяйки…       Это ощущение было настолько смущающим, что почти болезненным, и я поспешила от него избавиться.       Немного унылое настроение позже исправил Долохов — заказал мне живую открытку — хор из девяти мальчишек, переодетых в гномов.       Песня — «Ты истинное сокровище для меня» — распеваемая нестройным писклявым хором на всю улицу, откровенный хохот Мопси, возбужденный заливистый лай собак, заставляющий хор сбиваться с такта и орать еще громче. Удивленные, а затем улыбающиеся лица соседей, взирающие на эту шумную вакханалию через забор…       Когда появился Долохов, я как раз одарила детей конфетами, угомонила собак и стряхнула с платья последние разноцветные звездочки конфетти. Возможно, парень получил бы от меня на орехи, если бы, картинно рисуясь, не выводил, пока медленно приближался — «Ты сущий клад — Бонни, спрятанный на дне моего пылкого сердца. Ты сундук, полный драгоценных богатств, и все золото мира не сравнится с твоей улыбкой». — Я уже упоминала, что Антон сам пишет стихи?       В общем, у него был такой уморительный вид, что я поневоле разулыбалась и уже благосклонно приняла подарок.       Он подарил мне защитный артефакт. Не настолько редкий и ценный, как Омут памяти, но довольно дорогой. Его еще называют — жидкий щит. В случае опасности он покрывал тело магической защитной пленкой. Ее нельзя было повредить никаким образом, и упади на меня шкаф, я бы отделалась легким испугом.       Это был полезный подарок, из тех, что я бы сама себе пока не купила. В лаборатории я часто экспериментирую с зельями и такая вещь мне определенно пригодится.       День прошел замечательно, а вечер преподнес новые сюрпризы — Том прислал мне подарок с большим сердитым вороном.       В краткой записке он красивым небрежным почерком писал, что весьма удивлен, что я, с таким характером, дожила до своего шестнадцатилетия. И потому решил выразить удивление этим обстоятельством лично, опасаясь, что, возможно, больше ему такой случай не представится, учитывая мое безрассудное пристрастие к темным ядовитым тварям.       Надеюсь только, что он имел в виду не себя самого. Приписка гласила, что птицу я могу оставить себе.        Меня позабавило такое внимание, но и несколько напрягло — какого черта ему нужно?       В небольшом свертке оказался флакончик с зеленовато-коричневым порошком, этикетка гласила… И я остолбенела — слизь василиска! Похоже, Том решил в такой своеобразной форме, наградить меня за информацию о чаше и медальоне.       Руки чесались изучить такой редкий ингредиент, но увы, у Мопси в доме была обычная зельеварня и простое оборудование, не подходящее для работы с ингредиентами высшего класса опасности. И мне еще больше захотелось поскорее вернуться в школу. Ворона я назвала Себастьян — Бася. Чтобы он признал во мне хозяйку его пришлось оглушить и немного придушить.       На этот раз к школе я смогла себе позволить приобрести немного одежды — из старой, хоть она и была в хорошем состоянии, я уже безнадежно выросла. Да и следовало иметь в гардеробе пару платьев на выход — приемы у Слагхорна никто не отменял. И это влетело мне в немалую сумму — пришлось закупаться в местных лавках, ведь рисковать ради тряпок я не хотела. Тем более, сомневаюсь, что на маггловской стороне в разгар войны удалось бы купить нечто стоящее.       Палочку я так и не поменяла. Не смогла ее сломать — рука не поднялась…       Школьникам не разрешалось иметь две палочки, они могли купить новую только при наличии старой и сломанной. Если же ее просто «потерять», то меня ждал бы огромный штраф в пятьдесят золотых. А, учитывая, что я покупаю все на стипендию, и моя палочка, как бы, принадлежит не мне, а министерству, то этот штраф удваивался за счет порчи казенного имущества.       Деньги у меня были, но мне жалко спускать их на ветер, тем более, привлекать внимание Дамблдора к своим финансам. И я решила оставить все так, как есть — если у Дамблдора и есть план по устранению Тома с моей помощью, то явно не на то время, пока мы учимся, а после, для меня его измышления уже не существенны.       Но самая страшная новость поджидала меня в конце августа. Деревню, где жила Джейн, разбомбили, она и ее семья погибли.       Это был первый, неожиданный и ощутимый удар, когда я реально почувствовала смрадное дыхание маггловской войны. Не то, чтобы я была так уж привязана к девчонке, но ее потеря напомнила мне о собственных планах и опасности, что поджидает меня за пределами магического мира.       Я слишком расслабилась получив гарантии от Тома о моей неприкосновенности. В магическом мире, как бы не сложились обстоятельства, главное — не переходить дорогу Тому и быть ему полезной, но не так, чтобы уж особо незаменимой. На этом вполне можно протянуть до окончания Хогвартса.       Но и большой мир этих лет был не менее опасен для восемнадцатилетней выпускницы закрытой школы. Послевоенный криминальный хаос, передел власти теневых структур, мародеры и гангстеры…       В мое время все это уже давно случилось и устоялось. Банки не грабили, криминал легализировался и вел благопристойную жизнь бизнесменов, а не похищал людей и не устраивал бандитские перестрелки на улицах.        Это заставило меня пересмотреть свои планы и припомнить все об этом времени, о чем мне когда-то рассказывал муж и я читала сама. Разумеется, в магическом мире не останусь, но решила подойти к проблеме своей безопасности всерьез — у меня в запасе не так много времени.       В этом году в обход правилам я в школу на поезде не поехала. Джейн уже нет, слушать юморную болтовню и заигрывания Долохова не было настроения. Так что, я просто прошлась до станции, где незаметно присоединилась к остальным, главное было оставить в поезде чемодан — их проверяли эльфы на вредоносные чары и запрещенные вещи, и разносили потом по спальням.       Отказалась от всех подработок. Слагхорн был удивлен, но не особо расстроен — у него осталось еще полно желающих. К тому же, обычно на шестом курсе девушки из моей среды обзаводились покровителем, который их содержал, и в подработке нужда отпадала. Учитывая, что Долохов уже не первый год за мной откровенно ухаживал… Общество быстро сделало свои выводы.       Это и было основной причиной, по которой я использовала Антона, не давая ему соскочить с крючка — одинокой грязнокровке в Хогвартсе не выжить — Миртл тому пример. Иногда мне кажется, что для нее было бы гуманнее взглянуть в глаза василиску, чем так мучиться. Надеюсь, у нее хватит ума не возвращаться в школу после сдачи СОВ.       Том не мог навредить мне напрямую, приказать или намекнуть кому-то это сделать за него. Но он вполне мог просто не запрещать другим меня трогать. А у меня самой, неожиданно, образовалось парочка серьезных недругов — Малфой и Роули, и от их открытой травли меня спасало только внимание Долохова и самого Тома. Возразить ему они не смели, но это не мешало им постоянно меня поддевать за его спиной.       Эти высокородные говнюки не терпели меня только лишь за сам факт моего существования. Возможно, не мельтеши я у них перед глазами они бы меня и не заметили. Но я имела наглость просочиться туда, куда хода нет даже многим чистокровкам, и это реально их выбешивало, как и то, что они были вынуждены делиться знаниями с той, кому, по их мнению, место в навозной куче.       И Долохов был для меня запасным щитом, на тот случай, если Том, в очередной раз получив отказ, решит преподать мне урок и не замечать, когда его дружки переходят черту — молчаливое одобрение издевательств и попущение травле, наш контракт не предусматривал.       Я надеялась, что Долохов заступится и сумеет отстоять свое, а раскола в братстве Том не допустит, ведь Антон не какой-то там полукровка без роду и племени, а князь — равный, и с ним нужно считаться, по крайней мере не действовать в открытую.       Кстати, покровительство вовсе не означает сексуальные отношения, хотя, чаще всего так и есть. Опекаемого вполне могли выбрать за талант, в благодарность за спасение жизни или полезность для рода. В любом случае для магглорожденной покровительство наследника старого рода означало повышение статуса в местном обществе. А то, что я вхожу в клуб Тома, как единственное исключение из правил, делало меня вполне интересной и продуманной особой, заслуживающей уважения.       Квиддич бросить не удалось. Стендинг попросил остаться — в следующем году его выпуск, и он хотел бы доиграть в прежнем составе. Его сменит Бейтс и наберет свою команду, а я смогу уйти, если не передумаю. Пришлось остаться, хотя игра уже потеряла для меня прежнюю значимость.       Единственное, что примирило меня с Томом и его шайкой — знания, благо, боевкой меня не утруждали, что было предметом непрерывных ехидных поддевок в мою сторону со стороны мужской половины. Том и остальные, кроме Антона, искренне не могли понять — как можно добровольно отказаться стать умелым мастером боя?       «Девчонка, да еще и маглокровка» — что с нее взять? — презрительно посмеиваясь шипели эти идиоты мне вслед, когда я отшучивалась и сбегала в лабораторию — я нашла в книге замечательный рецепт «Оживших грез».       И пока Антон огрызался на друзей, призывая их заткнуться и раскатывал их в блин на тренировочном помосте, Том внимательно наблюдал за всей этой суетой и моей реакцией, видимо рассчитывая, что я сорвусь. Что он хотел увидеть? Рассчитывал, что я воспользуюсь его подарком и отравлю всех, чтобы запомнили?       Но в любом случае он явно следил за мной и ждал чего-то? Что я прибегу к нему за помощью?       В общем, этот учебный год хоть и выдался интереснее и продуктивнее предыдущих, но эмоционально очень тяжелым. Единственное что меня спасало — Тони. Он давал мне эмоциональную и телесную разрядку.       С ним было легко. Даже когда у меня было плохое настроение, он постоянно что-то беззаботно болтал и отвлекал меня от грустных мыслей, и я сама не замечая, забывала под его напором о всех проблемах.       Но главной проблемой была та, что мальчик был сильно в меня влюблен. Это читалось в ощутимой тревоге в его взгляде — как бы он не шутил и какого бы клоуна и рубаху-парня не строил, его глаза всегда излучали заботу и серьезность. Возможно, он знал больше меня, и то, что он знал, его тревожило — я не спрашивала, как он провел это лето.       Мы пока не перешли черту, но разнообразили общение взаимными жаркими ласками. В этом нервяке секса хотелось до зубовного скрежета, ведь я привыкла снимать напряжение именно таким способом. Но меня всегда что-то останавливало, чтобы дойти до конца, а довольного Тони все устраивало настолько, что он особо не настаивал на большем.       Для себя я нашла объяснение своей нерешительности — вряд ли я получу что-то по-настоящему стоящее от молодого парня. Но на самом деле я себе врала — Тони стал мне дорог, но почему-то я не хотела, чтобы кто-то об этом узнал, включая его самого. После летних событий мне казалось, что над всеми нами сгущаются тучи.       Том уже достаточно развратил своих последователей безнаказанностью и вседозволенностью, а в замкнутом мирке школы было не так много жестоких развлечений, чтобы эти уроды сбрасывали пар — это в маггловском мире потери нескольких магглов, или даже десятков, во время войны никто не заметит, а тут особо не разгуляешься. Это приводило к возросшему напряжению, как в самой группе, так и обстановке в школе в целом. Прибавьте к этому буйство гормонов. Это был не легкий год и я мечтала, чтобы он закончился быстрее, так же, как летом мне хотелось в школу.